Джек получил письмо Адайры только после рассвета, когда шел через огород. Утром огонь по-прежнему отказывался разгораться в очаге, и Джек был замучен странными ночными кошмарами, когда увидел на окне ворона, терпеливо сидевшего на ставнях. Джек подошел, гадая, давно ли птица его дожидается. Как только он забрал сумку с почтой, закрепленный на груди у ворона, тот каркнул, взмахнул переливающимися крыльями и улетел прочь.

Джек откинул кожаную лопасть со следами капель дождя и извлек сложенное письмо. Он узнал почерк Адайры на передней стороне, где она крупными буквами с завитушками написала свое имя. Он сломал было печать, но остановился, заметив нечто странное. Под кружочком воска виднелось еле заметное красное пятно. Будто бы прежнюю печать с письма сняли и наложили новую.

Его прошиб озноб.

«Не может быть», – подумал он, осторожно вскрывая письмо. Так и есть, на пергаменте ясно виднелась царапина. Кто-то снял печать и заменил ее точно такой же.

Сердце бешено колотилось, когда бард читал письмо.

«Мой давний соперник,

терпеть не могу приносить плохие вести, но боюсь, придется тебе сказать: песню, которую ты сыграл вчера для меня, подхватил ветер и принес на Запад. Стоит ли и начинать рассказывать, как сладостно было услышать твой голос? Вряд ли, поэтому читай между строк и дай волю своему воображению.

К сожалению, из-за грозы, разразившейся после твоего пения, я вынуждена теперь просить тебя воздержаться и больше не исполнять ничего для меня или сделать так, чтобы музыка не пересекала клановую границу. Я понимаю, что это письмо может тебя встревожить, но, пожалуйста, не беспокойся. Я отлично справляюсь. С каждым новым днем я определяюсь со своим местом здесь. У меня было много дел, как я тебе уже говорила, и я еще раз прошу прощения, что редко пишу.

Конечно, я скучаю и очень рада (да, это эгоистично) узнать хотя бы то – не будем о грозах, – что ты вновь играешь и поешь.

Передавай привет Мирин и Фрей,

твоя А.»

У Джека перехватило дыхание.

Она слышала его пение. Восточный ветер подхватил его голос, мелодию и отнес за границу кланов. Бард посмотрел наверх и остановил взгляд на западном небосклоне, потемневшем от грозовых туч.

Брекканские владения слыли пасмурным краем, затянутым густыми облаками. Но теперь Джек переживал… переживал, что, наверное, принес неприятности Адайре.

Он перечитал ее письмо и еще раз осмотрел странную печать. В душу ему закралось подозрение, от которого никак не мог избавиться. Это чувство заставило его вернуться в темный, лишенный огня дом, где Мирин ткала в полумраке, терпеливо дожидаясь, пока солнечные лучи прольются в окна и полностью осветят ее станок. Фрей еще спала. Джек молча кивнул матери и проскользнул к себе, где отыскал два предыдущих письма Адайры, заложенные между страницами книги.

Внимательно их рассмотрев, он увидел, что все три сургучные печати похожи. На первом письме это не так заметно, но на втором было видно.

Вот мерзавцы!

Брекканы читают ее письма, а значит, скорее всего, читают и те, что пишет Джек. Наверное, это открытие не должно было его удивить, но он удивился. Будучи ее мужем, он рассчитывал – самое меньшее, – что ему любезно предоставят право на личную жизнь, на переписку.

Он заново просмотрел все три письма и на этот раз увидел то, чего не замечал раньше. Все стало очевидным, когда Адайра велела ему «читать между строк».

– Какой тонкий намек, Адайра! – пробормотал он, но щеки залились краской.

Бард пришел в ужас: как долго до него доходило. Джек сел за стол и задумался, не смогут ли они общаться с помощью шифра?

Он отложил лист с музыкальной композицией и взял чистый пергамент. Открыл чернильницу, нашел перо с почти стертым кончиком и написал:

«Милая Адайра,

я все принял к сведению.

И ты права (неудивительно): твое письмо действительно застало меня врасплох. Но позволь мне добавить: меньше всего мне хотелось причинить неприятности тебе и западному краю. Прими мои искренние извинения, что я об этом не подумал. Но теперь я вижу и знаю. Отныне я буду делать все, что в моих силах, чтобы исправить свою ошибку.

И я счастлив слышать, что ты жива и здорова. С нетерпением жду следующего письма,

твой единственный Д. С.

P. S. Я представил твои чувства, прочитав между строк. Теперь и ты представь мои.

P. S. S. Забыл добавить, что Мирин и Фрей передают привет».

Джек потянулся за ложкой для сургуча, но вспомнил, что его не на чем разогреть. Он откинулся на стуле, сердито взъерошив волосы. Кто их ближайшие соседи? Эллиоты, если духи не сыграют злую шутку и не приладят еще несколько километров пути.

Джек вообразил, как он попросит «одолжить огоньку», и подумал, как нелепо это звучит. А потом стал гадать: а что, если прошлой ночью потухли и другие очаги на Востоке?

Тут его осенило, и он взял письмо. Помимо Эллиотов, ему нужно зайти еще к кое-кому.

* * *

Сидра толкла пестиком смесь трав в ступке, над огнем кипел котелок с овсянкой, когда она услышала, как лает собака. Она уже выучила все виды лая у Йирра, и этот означал, что кто-то подошел к калитке.

Она отложила пестик, спокойно приоткрыла дверь и увидела, что на дорожке стоит Джек, настороженно глядя на пса.

– Тихо, Йирр! – сказала Сидра псу. – Успокойся. Свои.

Черно-белая шотландская овчарка заскулила, но отошла, пропуская Джека.

– Ты рано, – заметила Сидра.

Джек улыбнулся, но вид у него был смущенный.

– Прости. Я не подумал. Надеюсь, не разбудил ни тебя, ни Торина, но мне нужен огонь и нужно показать вам кое-что важное.

– Огонь? – заинтересованно переспросила Сидра, приглашая Джека войти. – И нет, Торин уже ушел в замок на весь день. Но Мэйзи спит, так что не мог бы ты говорить потише?

Джек кивнул и вошел. Сидра заперла дверь и предложила ему присесть за кухонный стол, сдвинув пучки трав в сторону.

– Хочешь что-нибудь поесть или выпить, Джек? У меня в очаге стоит каша и чайник с водой на чай.

– Нет, спасибо, Сидра. Мне бы только огня и твою печать.

Когда она изумленно посмотрела на гостя, Джек показал ей письмо.

– Это Адайре, – объяснил он.

Сидра закрыла рот и потихоньку прокралась в спальню, чтобы взять сургуч и печать со стола. Мэйзи по-прежнему спала в центре кровати, запутавшись в одеялах, и Сидра бросила на дочь нежный взгляд, прежде чем вернуться в гостиную.

– Могу я спросить, что стряслось? – полюбопытствовала Сидра, наблюдая, как Джек принялся нагревать сургуч над свечой.

– Конечно, – сказал он. – Перво-наперво у Мирин в очаге погас огонь.

У Сидры замерло сердце.

– Что?

Она выслушала рассказ Джека о предыдущей ночи и нынешнем утре. Как ничего не разгоралось: ни растопка, ни дрова, ни торф, ни даже свечи.

– Это тревожные вести, – сказала Сидра, но тут ее внимание вдруг привлекло, как плохо у Джека вышло запечатать письмо. – Немаленький же кусок сургуча ты взял!

– Вот именно, – бойко ответил он. – Желаю удачи мерзавцу, который первым вскроет его.

Сидра опустилась на стул, глядя как Джек прижимает печать Тамерлейнов к огромному сургучному комку.

– Они читают почту Адайры, – протянула целительница, не в силах в это поверить.

– Да, – ответил Джек. – И мне следовало бы раньше догадаться. Всем нам следовало. Скажи Торину, чтобы не писал ей ничего важного, потому что письма читают Брекканы.

– Откуда ты знаешь, Джек?

Джек рассказал, показав отпечаток на последнем письме Адайры, которое принес с собой.

– Они снимают ее печать или нашу, читают письмо и заново его запечатывают.

– Это… даже не знаю, как это назвать!

– Недостойно? – предложил Джек.

– Точно, – прошипела Сидра. – Бедная Ади. Как ты думаешь?..

– С ней все хорошо, но теперь понятно, почему она писала так мало и так редко.

В очаге зашипел чайник. Сидра хотела было встать, но почувствовала острую боль в левой ступне. Это было так неожиданно, что она чуть не упала, и Джек вскочил, протянув руку, чтобы поймать ее.

– Все прошло, – сказала она, отмахиваясь от его беспокойства. – Вот, хочешь чашку чая на дорожку?

– Нет, но спасибо за сургуч и за огонь, – ответил Джек. – Я еще хотел попросить пару твоих укрепляющих средств.

– Для чего? – спросила Сидра, снимая чайник с железного крюка.

Джек не сразу ответил, и она обернулась к нему. Он смотрел на письмо с выпуклой печатью, но когда поднял глаза, на его губах была слабая улыбка.

– Я собираюсь вновь петь для духов.

* * *

Сидра дождалась, когда Джек ушел и в доме снова стало тихо.

Она без сил опустилась на стул, где раньше сидел призрак Донеллы, когда регулярно наведывался к ней. Сидра налила себе чаю и смотрела, как в утренних лучах над чашкой поднимается пар.

«Ты тянешь время».

Она вздохнула, расшнуровала сапог, и тот соскользнул с ноги. Сидра стянула чулок. Эта острая боль в ноге могла возникнуть по множеству причин, и ей хотелось успокоить себя, отбросить тревогу. Утром, когда она одевалась, ничего не было видно. Она знала, потому что наблюдала за своей ногой.

Сняв чулок, Сидра стала разглядывать подъем стопы. Она протерла глаза. Сердце заболело, будто грудь пронзило шипами. На ноге появилось пятнышко, которое можно было принять за синяк, но это был не он. Едва заметная золотисто-фиолетовая отметина на подошве. Под ее смуглую кожу просочилась порча.

Сидра снова натянула чулок.