В доме Найла Бреккана, в самом сердце Пиграничного Леса, прошла первая ярмарка. Целых две недели Адайра с Сидрой не покладая рук мыли дом и приводили в порядок сад. Они расставили во дворе столы и сложили костровую чашу, где будет готовиться еда для всех.

– Думаешь, кто-нибудь придет сегодня? – спросила Адайра.

Сидра помешивала суп в огромном котле над огнем.

– Думаю, ты удивишься, Ади.

– По-хорошему или по-плохому?

Сидра лишь улыбнулась.

Адайра не удивилась, когда первой по речной дороге пришла Мирин. Она принесла ткани, а еще корзину свежевыкрашенной пряжи. За Мирин появилась Уна Карлоу, и хоть мастерица ничего и не принесла на обмен, зато с удовольствием взяла миску супа, предложенную Сидрой. По речному руслу пришла еще одна представительница Тамерлейнов с ожерельями из ракушек и разноцветных стеклянных бусин.

Адайра разве что нервно не вышагивала в ожидании хотя бы одного Бреккана.

В конце концов показалась группа из семи человек. Двое стали торговаться с Мирин, а трое направились к ювелирше. Почти все явившиеся Брекканы и Тамерлейны остались отведать то, что приготовила Сидра. Хоть представители двух кланов и сидели за разными столами, Адайра была страшно довольна.

– Хорошее начало, – сказала Иннес, когда пришла посмотреть, как дела на ярмарке.

Они решили провести следующую ярмарку через две недели, а не ждать следующего полнолуния. Пришли еще Тамерлейны и Брекканы. На этот раз они сели за общий стол, пробуя предложенное угощение и обмениваясь товарами.

Все по-прежнему осторожничали и временами напрягались, но Адайра никогда и не мечтала дожить до такого дня. Она наблюдала, молча дивясь и радуясь происходящему, – пока не наткнулась взглядом на обугленные стволы вокруг дома Найла. От этого зрелища у нее снова стало тяжело на душе, словно ее скорбь превратилась в камень.

Иногда девушка бродила по выгоревшему лесу. Там было мрачно и жутко, словно этот участок острова вымер. Адайра гадала, вернутся ли сюда духи или гарь останется вечным свидетельством того, что здесь случилось.

Лето уступало место осени, приближалась зима, и дни становились короче, а ночи длиннее.

Выпал первый снег, и Адайра заметила, что запасы Брекканов на грани полного истощения. Даже после того, как рухнуло проклятие Бэйна Губителя, Западу потребуется немало времени, чтобы наверстать упущенное из-за вечных туч. Иногда Адайра ложилась спать голодной, хотя Иннес всегда уверяла, что еды на ее долю хватает. Адайра подозревала, что мать не ест, чтобы накормить ее.

Адайра написала Торину и Сидре.

На ярмарке, которую теперь проводили раз в неделю, появилось больше продуктов. На Западе пошла молва, и все больше Брекканов приходили обменять свои товары на овес и консервированные фрукты, головки сыра и крынки со сметаной и маслом, травы и вяленое мясо, на рыбу или на скот. Они приносили лучшие тканые изделия и оружие, самые красивые корзины и сапоги, ювелирные украшения и меха, и Тамерлейны с удовольствием менялись, хоть и не забывали торговаться.

Однажды вечером Адайра сидела в покоях Иннес. Они молча читали при свете огня.

– Я сегодня размышляла о границе кланов, – вдруг сказала лэрд.

Адайра подняла взгляд от страницы.

– И что же ты надумала, мама?

– Как так вышло, что проклятие разрушилось только в одном месте? – Иннес захлопнула книгу и взглянула на Адайру. – Почему, как по-твоему?

– Не знаю. Я и сама удивлялась и обсуждала с Торином и Сидрой.

– Мне кажется, это потому, что проклятие создали двое, – сказала Иннес. – Значит, и конец ему положит пара.

Адайра молчала, взвешивая ответ. Она задумалась о происхождении границы кланов, созданной двести лет назад Джоан Тамерлейн и Фингалом Брекканом. Проклятие вспыхнуло от их последних слов в тот самый миг, когда они умерли в объятиях друг друга.

– Не знаю, как мне это поправить, – сказала Адайра.

Ее действительно почему-то терзало чувство вины. Иногда оно просачивалось в ее сны, и девушка видела, как они с Джеком умирают вместе, уносимые огнем. От этих кошмаров она пробуждалась в холодном поту, мучимая угрызениями совести.

Она не успела к нему.

– Мне кажется, тут ничего не поделаешь, – сказала Иннес. – Просто пришло в голову.

Они умолкли. Адайра старалась не смотреть на огонь и сосредоточиться на книге. Но на нее вдруг нахлынули вопросы о границе кланов, которые ей не удавалось выбросить из головы. Вечером, вернувшись к себе, она взяла разорванную тетрадь Джоан и принялась ее листать.

Адайра ни разу не доходила до последней страницы второй части, но теперь прочла ее. Финальная запись Джоан удивила.

«Я думала, что смогу изменить Запад, но мечтать о таком было нелепо. Они бессердечны и жестоки, двуличны и заносчивы, и я возненавидела того, с кем связала себя узами брака. Завтра я отправлюсь на границу в лесу, вспорю шрам на ладони, символизирующий мою принадлежность Фингалу, и вернусь в дом своей матери и сестер, в тот край, где находится могила моего отца. Я вернусь на Восток и стану готовиться к войне с Западом, ведь кроме раздора, острову больше не на что надеяться».

Адайра дважды перечитала эту запись, прежде чем отложить тетрадь. Она взглянула на свой шрам – эту рану она нанесла собственной рукой, когда они с Джеком произносили клятву на крови. Такое обещание нелегко нарушить, и она живо представила, как Джоан в чаще Приграничного Леса пытается рассечь рубец на ладони. Мысленным взором Адайра видела, как под сенью деревьев Фингал находит Джоан. Наверняка рука у нее в крови, она сердится и хочет уйти.

Раз кровь и слова двух человек из разных кланов смогли создать границу, наверняка им под силу разрушить ее.

Адайра взяла перо и пергамент. Она не знала, что выйдет из ее задумки, но нужно было хотя бы попробовать.

«Дорогой Торин!

Встретимся у самой северной точки клановой границы завтра на рассвете.

А.»

* * *

Когда Торин пришел на встречу с Адайрой, падал снежок. Утренний свет был голубоватым, а воздух – холодным и свежим. Из-за деревьев до Адайры доносился рев приливных волн, бьющих о скалы на северном побережье.

– У тебя возникла идея. Я угадал? – предположил Торин, оставаясь на своей стороне.

Проходившая между их сапогами граница кланов была похожа на борозду. На нее не ложился даже снег.

– Да, – ответила Адайра. – Благодаря тетради Джоан. Второй ее половине, которую мы нашли в домике на озере Иворра.

Она вытащила из ножен принадлежавший Джеку клинок правды.

– Если двое из разных кланов создали этот рубеж с помощью своей крови и проклятий, то наверняка двое других способны его уничтожить с помощью крови и благословения.

Адайра вытянула руку. Она рассечет другую ладонь, не ту, что отмечена шрамом от кровной клятвы.

– Это клинок правды. Он принадлежал Джеку. Если сделаешь надрез на ладони и совершишь со мной этот путь, то все, что ты ни скажешь, будет чистой правдой. Ты благословишь Запад, а я – Восток.

Торин молчал, но Адайра знала направление его мыслей. Некогда он считал Брекканов врагами. Он боролся с ними всю свою жизнь, порой даже убивая тех, кто забредал за границу кланов. Но Адайра надеялась, что теперь Торин сможет от души пожелать Западу добра.

– Идет! – мрачно кивнув, сказал он.

Адайра рассекла ладонь. Она ощутила резкую боль и, поморщившись, передала кинжал Торину. Кузен проделал то же самое, выбрав руку, где уже был заколдованный шрам. Тот, благодаря которому он стал командиром Восточной Стражи.

– Возьми меня за руку, – прошептала ему Адайра.

Торин послушался. Пальцы у них скользили, но Адайра и лэрд пошли вперед, оставляя за собой красный, как цветки Оренны, след из капель крови на снегу и на границе кланов.

Адайра начала произносить слова благословения Востоку. Она не знала, что сказать и как приступить, но тут слова вдруг полились сами собой. Она желала здоровья и счастья Тамерлейнам, благословляла урожаи и сады, детей, духов, времена года. Сулила Востоку благополучие и долгую жизнь. Когда девушка закончила, сердце бешено колотилось у нее в груди.

Они с Торином продолжили идти вдоль границы кланов, держась за руки, оставляя за собой капли крови и хрустя сапогами по снегу. Торин молчал, и Адайра думала, что ему трудно от души благословить Запад.

Но тут он ее удивил.

– Благословляю клан Брекканов на Западе, – начал Торин, выпуская из себя слова, будто дым. Он благословил западные огороды и озера, ручьи и долины. Благословил детей, пожелав им здоровья, и духов. Отныне и во веки веков.

После того как Торин закончил, они молча пошли дальше до того места, где начинался выгоревший лес. Где сгинул Джек.

Адайра не знала, чего ожидать. На этом отрезке границы кланов Джек разрушил проклятие вопреки огню и грому, с помощью музыки и самопожертвования. Но когда Адайра остановилась и обернулась туда, откуда они с Торином пришли… она увидела, что капли крови на снегу растворяются. Клановая граница начала исчезать. Постепенно она зарастала – так неспешно, что можно было бы и не заметить, если бы они не ждали, не надеялись на это.

Адайра взглянула на Торина и увидела, что он улыбается ей со слезами на глазах.

* * *

Вести разлетелись быстро. Адайра с Торином сняли проклятие с оставшейся части границы кланов, и ее больше нет. Заколдованная расщелина, разделявшая Восток и Запад, исчезла. Как это отразится на будущем Каденции, оставалось тайной – его жители никогда не видели остров единым. «Будем жить день за днем, Ади», – только и сказал Торин.

Она вздохнула, положившись на этот план. Впервые за долгое время ей не нужны были ответы на все вопросы.

Однажды вечером вскоре после исчезновения границы Иннес застала Адайру в новой библиотеке. Та оторвалась от книги, ожидая, что Иннес снова будет расспрашивать ее о событиях того дня.

– Что случилось, мама?

– Когда-то давным-давно мне хотелось, чтобы мои дочери были похожи на меня. Были моим отражением. – Иннес замолчала, словно погрузившись в воспоминания. – Теперь мне радостно от мысли, что ты совершенно другая. Ты – личность, а я никак не участвовала в твоем формировании и развитии. По иронии судьбы мои враги сделали тебя лучше, чем получилось бы у меня самой.

Адайра сморгнула слезы, не зная, что сказать, но слова Иннес ее глубоко тронули.

– Скоро мне нужно будет объявить клану, кто станет моим наследником, – продолжила Иннес. – Ты – мой первый и единственный выбор. Не представляю, чтобы я благословила кого-то, кроме тебя, Адайра. Но если ты откажешься, я пойму и подберу другого.

Адайра ждала этого момента – чтобы Иннес открыто и вслух подтвердила свой выбор. Чтобы Иннес заявила, что это – ее желание. Однако Адайра не знала, чего хочет она сама. Девушка гадала, совпадет ли ее представление со взглядами Иннес. Хватит ли у нее смелости снова взять на себя эту роль.

– Тебе не нужно давать мне ответ сразу, – сказала Иннес, видя сомнения на лице Адайры. – Но ты подумаешь?

Девушка взглянула на свечи, горевшие на столе перед ней. Она смотрела на танец огня, думая о Джеке. Она думала о том, как изменилась ее жизнь, совершила такой поворот, какого Адайра не могла предвидеть. В чем-то эти изменения были к лучшему, а в остальном? Она совершенно пала духом, будто ее жизнь вдребезги разбилась.

– Я очень польщена, что ты просишь меня об этом, мама, – наконец сказала Адайра. – Я подумаю.

Иннес кивнула и ушла, ничего больше не говоря. А Адайра еще долго сидела, глядя все на ту же страницу, не в силах сосредоточиться.

* * *

Через неделю после этого разговора Адайре приснилось, что она – лэрд клана Бреккан. Даже во сне ей было не отделаться от этих мыслей. Вскоре девушка спустилась в купальню и разделась. Она вошла в теплую воду и поплыла в глубину.

Она думала о Джеке. Думала, как ему было страшно той ночью, когда она его привела сюда, – их последней совместной ночью.

Он не знал, что глубина страшила ее ничуть не меньше.

И Адайра заплывала все глубже, и от страха у нее сосало под ложечкой, а мысли путались. Она заставляла себя плыть дальше, пока не стало казаться, что она вот-вот заплачет, но тут увидела свет в расщелине. Факел с вечным пламенем.

Из последних сил Адайра заплыла в пещеру. Девушка устроилась на уступе, где некогда сидел Джек, и надолго задумалась о своей жизни и куда она ведет. Что с ней делать теперь, когда возлюбленный исчез.

Девушка взглянула на факел и стала смотреть на пламя.

– Джек, – прошептала она и тут же упрекнула себя.

Она сойдет с ума, если станет разговаривать с огнем, думая, что это он. Почему-то Адайра знала, что Джек далеко. Знала, что он не рядом, и потихоньку выскользнула из пещеры.

Когда Адайра доплыла до лестницы и оделась, решение было принято. Ответ жег ее изнутри, и она направилась прямиком в покои родителей.

Иннес с Дэвидом сидели за скромной трапезой и, взглянув на дочь, оба удивились ее мокрым волосам и разгоряченной коже.

– Поужинаешь с нами, Адайра? – спросил отец.

– У меня готов ответ, – выпалила она.

Адайра перевела взгляд на Иннес, которая встала, будто навстречу противнику.

– И каков же он?

– Можешь объявить меня наследницей, – сказала Адайра. – Я готова встать во главе Запада.