Джек стоял в тронном зале, в пространстве, воплотившемся из снов. Здесь не было ни стен, ни потолка. Колонны по обе стороны от него растворялись в ночи, где горели тысячи звезд, некоторые висели так низко, что до них можно было дотянуться рукой. Меж колонн помещались железные светильники, в которых пылал огонь, а за каждым светильником был проход из облаков и света. Под его босыми ступнями расстилался прозрачный гладкий пол, а под полом сиял яркий закат.

На Джеке были одежды из ночного неба с созвездиями, рассыпанными по всему полотну. Его звездный венец поблескивал в полутьме, а на кончиках пальцев плясали язычки пламени. Иногда, заходя в глубь твердыни, сотворенной из полированной бронзы и дыма, он ловил свое отражение. Джек не любил долго смотреть на себя, потому что глаза у него стали другими: они светились, как угли. Под определенным углом Джек казался прозрачным, словно сквозь него можно было пройти. Черты лица у него стали резче, тоньше, будто вырезанные из лучины.

Но иногда он видел следы того, кем был раньше. Он часто касался шрама на ладони, серебристой пряди в волосах.

И вот в тронном зале он смотрел и ждал, пока соберутся духи.

Все до одного почувствовали это – перемену, когда исчезла граница кланов. Тени сжались, цвета стали ярче. На небе загорались безымянные созвездия, словно кто-то развернул новую карту.

Чувствовалась какая-то нежность, как когда просыпаешься от накрапывающего дождя. И тут Джек понял, что нужно делать.

Он стал повелителем совсем недавно, но вот уже собрал всех своих подданных – каждое крыло ветра, плод земли, создание из океанских глубин, уголек из жаркого пламени. Они стояли группами, не желая отделяться от своих, перешептывались, хмурились и ждали. В этом отношении они не отличались от людей, и перед мысленным взором Джека вспыхнули воспоминания.

Он увидел, как Адайра стоит перед ним на коленях, с окровавленной ладонью. Услышал, как она шепчет его имя, почувствовал ее дыхание на своей коже. Иногда ему казалось, что она мелькает среди духов его свиты, а в ее волосах отражаются лучи заходящего солнца.

Одеяния служили Джеку щитом, скрывали его дрожь, ту боль, которая его терзала. Духи не видели и не понимали его мучений – болезненной раны от оторванной половинки себя. Раны, которая никогда не перестанет болеть.

– Мы все здесь, – сказал Лорд Пепел. – Зачем ты позвал нас, повелитель?

Воспоминания растаяли, и Джек ощутил холод и пустоту.

– У меня к вам просьба, духи острова.

– Говори! – подала голос Леди Рим Морская Пена.

Глаза у нее переливались, как устричная раковина. Вода с длинных зеленых волос стекала на пол. Она нервничала, ей не терпелось вернуться в родные волны.

– Я услужил вам и сверг вашего повелителя, – сказал Джек, – а теперь я прошу об услуге вас. Заберите мой венец и отдайте одному из своих сородичей, кому-нибудь достойному. Прошу, позвольте мне вернуться к моей смертной жизни.

Толпа заколыхалась и зашепталась. С учащенно бьющимся сердцем Джек наблюдал за духами с помоста.

Слово взяла Леди Вереск из Полевых Цветов, рядом с которой стояла ее сестра Оренна.

– Но ты наш бессмертный повелитель. Если ты вернешься к смертным, твои дни вновь будут сочтены. Ты обратишься в прах и сгниешь в могиле.

– Такой судьбы я не страшусь, – сказал Джек. – Чего я страшусь, так это вечно жить с раной, которой не суждено затянуться.

Волшебный народ, похоже, был не силах это постичь.

– Но, повелитель, твое владычество заслужит славу среди смертных. Будущие поколения будут воспевать твои свершения. Твоя сила возрастет, но только если ты останешься среди нас, – возразила фея южного ветра.

– Я не хочу, чтобы мои свершения воспевали, – ответил Джек. – Я лучше сделаю что-нибудь наяву.

Лорд Пепел выглядел озабоченным. Он нахмурил брови, плотно сжал губы.

– Музыка стала твоим венцом, повелитель. Если ты отдашь его нам, ты лишишься своего ремесла, когда возвратишься на землю.

– Я и здесь его лишен, – тихо проговорил Джек. – Лучше я проживу свой краткий срок, работая собственными руками, пусть больше не смогу играть на арфе, зато буду рядом с теми, кого люблю. Если вы удержите меня здесь, я лишь ослабну. Я не смогу быть тем повелителем, на какого вы рассчитываете, ведь в вашем царстве я не целостен.

Духи принялись спорить между собой, расстроенные его признанием, а Джек молча стоял, наблюдая за обсуждением. Вскоре духи моря смешались с другими феями, их примеру последовали духи земли, пока все стихии не оказались бок о бок друг с другом, но никто не мог прийти к удовлетворительному решению. В конце концов, перекрикивая шум, заговорил дух холмов по имени Хэп Покров.

– Повелитель, кого бы из нас выбрал ты? Кто из нас достоин носить твой венец?

После этого шум смолк. Все взгляды вдруг устремились на Джека. Ответить на вопрос Хэпа ему было легко. Он знал, кого выберет, как только увидел, как она проскользнула в зал. Плотно сложив крылья, она стояла в задних рядах подле Леди Вереск.

– Кая! – позвал Джек.

Кая округлила глаза, но когда духи расступились перед ней, вышла вперед.

– Да, повелитель, – отозвалась она.

И голос ее был низким и ласковым. Джек впервые слышал его наяву, а не внутри ее воспоминаний, и он улыбнулся, узнав, что голос к ней вернулся.

– Ты столь же добросердечна, сколь и неистова, – сказал он. – Тебе знакомо множество ликов острова, его секреты и чудеса. Ты добра и к людям, и к духам. Ты помогла нам в беде, и ты не боишься выбрать трудный, но верный путь. Без тебя я бы ни за что не догадался, как одолеть Бэйна Губителя. Если ты согласишься принять у меня венец, я с радостью передам его тебе. Если ты примешь мое предложение, отнеси меня обратно в царство смертных, чтобы я вернул свою жизнь.

Кая медлила в нерешительности. Она резко втянула воздух и посмотрела на Вереск. Леди из Полевых Цветов ласково глядела на нее. Казалось, две феи вели безмолвный разговор. Затем Кая вновь перевела взгляд на Джека.

И преклонила колени.

Джек сошел с помоста по полукруглым ступеням. Едва он коснулся ее головы, звезды его венца воспарили. Они заскользили по воздуху, вновь собравшись в тиару на синих волосах Каи. Джек знал, что принял правильное решение: духами должен повелевать один из них, а не очередной бард.

Когда Кая выпрямилась, духи склонились перед ней.

Джек вдруг почувствовал слабость и с трудом удержался на ногах. Неизвестно, то ли после отказа от власти, то ли из-за того, что он вот-вот снова будет ступать по царству смертных.

Кая взяла его за руку. В тронном зале поднялся ветер. Он растрепал похожие на гриву келпи волосы Леди Рим Морской Пены и сорвал лепестки с пальцев Леди Вереск. Заставил плясать язычки огня в светильниках, и Джек в последний раз посмотрел в глаза Пеплу.

Лорд Пламенного рода склонил голову, не скрывая своей печали.

Кая призвала ветер.

И унесла Джека прочь.

* * *

Стояла зима.

Джек открыл глаза и увидел, что идет снег.

Он оказался на границе кланов, на том самом месте, откуда огонь когда-то его забрал. Там, где он в последний раз видел Адайру. Конечно, сюда-то и принесла его Кая.

Стволы вокруг были обожжены и припорошены снегом. Джек – босой, замерзший и нагой – зашагал по разрухе, которую сам же и устроил. На этой земле не было духов, и она казалась опустелой. Джек скорбел по ним, по пути проводя рукой по обгорелым стволам, оставлявшим сажу на его пальцах.

Джек весь дрожал, при этом наслаждаясь обжигающе холодным воздухом, покалыванием кожи, порозовевшей от мороза, – напоминаниями о том, что он жив.

Вскоре он заслышал голоса, эхом разносившиеся по лесу. Кто-то смеялся, а другой что-то громко говорил. Джек понял, что они, наверное, доносятся из дома его отца. Потихоньку бард подошел поближе и остановился, завидев строение сквозь обломки стволов.

Он не знал, чего ожидал, но только не расставленные во дворе столы и людей, набиравших товары в корзины. Словно на ярмарке. Пока Тамерлейны с Брекканами расходились по домам, раз торговлю пришлось завершить раньше из-за снега, Джек прятался за деревьями.

Он узнал Адайру, которая несла в дом какой-то ящик. Чуть не выбежал к ней, но вспомнил, что на нем ничего нет, а неподалеку торчала еще парочка Брекканов. Джек стал ждать, хотя ноги у него уже онемели на снегу.

Наконец Адайра снова вышла во двор, накинув на плечи плащ. Волосы у нее были заплетены в косы, а на лбу сверкало серебро.

– Привести тебе коня, наследница? – спросил один из Брекканов, по-видимому, стражник.

Адайра медлила будто в нерешительности. Джеку оставалось только гадать, не чувствовала ли она его присутствие. Он молился об этом, не зная, что будет делать, если она уедет со своими стражниками.

– Нет, – ответила Адайра. – У меня есть еще дела здесь. Поезжайте без меня и передайте матери, что к вечеру я буду дома.

Брекканы один за другим ушли, оставляя за собой глубокие следы на снегу.

Адайра засыпала кострище снегом, и пламя громко зашипело. Наконец она осталась одна. С бешено колотившимся сердцем Джек стал пробираться сквозь стволы.

Она, должно быть, услышала его. Вскинула голову и прищурилась, вглядываясь в темноту Приграничного Леса.

Джек остановился у опушки, дожидаясь, чтобы она его заметила. Он стоял по щиколотку в снегу и медленно и глубоко дышал. Ее взгляд пронзил Джека, когда она увидела его в голубоватом зимнем сумраке.

Адайра приоткрыла рот. И выдохнула облачко пара.

– Джек! – воскликнула она.

– Адайра, – отозвался он срывающимся голосом, словно молчал много лет.

Она бегом преодолела пересохшее русло, развязывая ворот плаща. Накинула его на плечи Джеку, и он охнул, ощутив его тепло и жар ее рук, обхвативших его.

– Джек, это что, сон? – прошептала Адайра, уткнувшись ему в волосы.

Руки у него одеревенели, но он постарался обнять жену в ответ. Она была словно пробуждение. Кровь у него звенела оттого, что Адайра была рядом, у него перед глазами, в его объятиях. Джек рассмеялся, прижимая ее крепче.

– Нет, – ответил он. – Я вернулся к тебе.

Она откинулась назад, чтобы разглядеть его лицо, потом посмотрела вниз и увидела его покрасневшие ступни.

– Совсем голый, – проговорила она, будто не веря своим глазам. – Всемогущие духи! Заходи скорее в дом, пока не замерз насмерть!

Джек послушно последовал за Адайрой через русло реки, по двору, в дом. Он удивился, насколько тут все изменилось. Пока девушка спешно искала ему одежду среди запасов торговцев, он разглядывал расставленные столы, кое-где заваленные товарами.

– Здесь все по-другому, – сказал он.

– Так и есть. Твой отец тут больше не живет, если хочешь знать, – сказала Адайра, принеся мужу тунику и сапоги.

Джек сбросил плащ на пол и начал одеваться, стоя на негнущихся ногах.

– А где же он?

Адайра стряхнула с плаща снег.

– Поселился с твоей мамой и Фрей вместе с твоей бабушкой.

Джек заглянул в очаг. Огонь горел слабо, но золотистым пламенем. На миг он задумался, вспоминая проведенное с духами время, пока Адайра не коснулась его руки.

– Как ты себя чувствуешь, Джек?

– Хорошо. Скажи, как долго меня не было?

– Ты сначала сядь, – сказала Адайра, подводя его к столу. – Дай я заварю тебе чаю.

Он сел на скамью, глядя, как Адайра взяла с полки жестянку с сушеными листьями.

– Тебя не было сто одиннадцать дней.

Джек выругался, взъерошив волосы. Адайра посмотрела на него через плечо.

– Здорово, что кто-то считал, – протянул он.

Она лишь улыбнулась и, повернувшись к нему спиной, поставила чайник на огонь.

– Стало быть, ты не так уж плохо провел время с духами?

– Да, но с ними я не был счастлив.

Адайра молчала, и Джек следил, как она накрыла на стол и села напротив.

– Расскажи, что случилось, пока меня не было, – попросил он. – Расскажи, как вышло, что тут проводится ярмарка, и как у тебя на голове оказалась эта серебряная тиара, наследница.

На миг Адайра прикрыла рот рукой, словно не знала, с чего начать, но потом повела свой рассказ. Джек слушал и любовался, как светились ее глаза, когда она объясняла, как река стала дорогой и как дом его отца превратился в место встречи кланов. Как все хорошо обернулось, и как сложилась совершенно неожиданная дружба. Как Адайра согласилась принять мантию у своей матери и стать лэрдом Запада.

Джек улыбнулся. Пока она говорила, его чай остыл, однако он никогда прежде не ощущал такой теплоты внутри. Даже когда был повелителем огня.

– Значит, ты обратила свой страх в нечто иное, – сказал он. – Ты нашла свое место, хоть и не думала, что получится, и заявила свои права на него. Какая ты молодец, любимая!

Адайра умолкла, вспоминая их разговор в пещере. Но потом улыбнулась, зардевшись, и Джеку вдруг показалось невыносимым то расстояние, что их разделяло, хотя оно и было небольшим.

– Может, подойдешь ко мне? – прошептал он.

Адайра встала и обогнула стол. Джек развернулся к ней лицом, девушка шагнула вплотную к нему, их взгляды встретились, а сердца забились в такт.

– Я скучал по тебе, – сказал он. – Мне казалось, что меня разорвали пополам. Я сразу понял, что совершил ошибку, не взяв тебя с собой тем утром. Я думал, что, если ты будешь рядом, пока я играю, то буду метаться, что предпочту тебя духам. Но теперь я понимаю, что ты должна была быть рядом, ведь когда огонь забрал меня, у него осталась лишь половинка смертного. Духи забрали мою смертную сущность и тело, но мое сердце осталось с тобой.

Адайра выдохнула и закрыла глаза, когда Джек завел выбившуюся у нее прядь волос ей за ухо.

– Я так боялась, – чуть слышно проговорила девушка, снова взглянув на него. – Так боялась, что в своем новом царстве ты позабудешь обо мне и о том, как мы были вместе. Что, если мы увидимся вновь, ты меня не узнаешь.

– Проживи я в огне хоть тысячу лет, я не позабуду тебя. Не допущу этого.

Губы Адайры тронула улыбка.

– Это что, начало новой баллады, мой давний соперник?

Джек улыбнулся ей в ответ, но почувствовал, как правда царапнула по стенкам дыры, оставленной покинувшей его музыкой. При мысли об этой утрате на миг стало больно, но тут Адайра провела пальцами по тыльной стороне ладони, и его снова залил свет и надежда.

– Кстати, твоя арфа цела и невредима, – сказала она. – Огонь забрал тебя, оставив инструмент на земле. И могу добавить: в прекрасном состоянии. Она у меня в покоях, ждет тебя.

– Очень любезно с твоей стороны, что ты сохранила ее. Но мне она больше ни к чему.

Адайра нахмурилась.

– Как это, Джек?

– Музыка стала моим венцом. А его я отдал ради того, чтобы вернуться к смертной жизни.

Она ничего не ответила, но побледнела. Адайра горевала о его потере, пожалуй, больше его самого, и Джеку хотелось облегчить ее муки.

– Пусть я больше не могу играть на арфе и петь для клана, – сказал он. – Но я понял, что это – моя песня. Это – моя музыка. – И он заключил ее лицо в свои ладони. – Много месяцев назад я сказал, что я – стих, вдохновленный твоим хором. Мне казалось, я знаю, что значат эти слова, но теперь я до конца понял всю их глубину и смысл. Я хочу написать балладу с тобой, но взяв не ноты, а наши решения, простоту и повседневность нашей совместной жизни. Пробуждения рядом с тобой с каждым рассветом и сон в твоих объятиях с каждым закатом. Склонившись рядом с тобой над грядками и стоя во главе клана, приглядывая за ярмаркой и сидя за трапезой за столом твоих родителей. Совершая ошибки, ведь я наверняка их совершу, а потом исправляя их, ведь когда я с тобой, я лучше, чем мог надеяться.

Адайра нагнулась и поцеловала его ладонь, где по-прежнему яркой нитью красовался шрам от их кровной клятвы. Когда она подняла на него глаза, в них стояли слезы.

– О чем ты думаешь, наследница? – прошептал Джек, потому что ему вдруг стало необходимо узнать ее мысли. Узнать, что она чувствует.

Адайра наклонилась, коснувшись его губ.

– Мне кажется, я хочу сочинять эту музыку вместе с тобой до конца своих дней, когда остров заберет мои кости. Мне кажется, ты – та самая песня, которую я желала, которую ждала. И я буду вечно благодарна, что ты вернулся ко мне.

Джек нежно поцеловал ее. Вкус и прикосновение ее губ было знакомым, любимым, и он погрузился в эту негу. Пропуская ее волосы сквозь пальцы, заставляя ее стонать и ощущая, как она льнет к нему. Он не чувствовал себя таким живым еще никогда, даже когда играл на арфе и пел, обращаясь к духам. Он еще никогда не испытывал такого чуда, и оно отдавалось в его душе, как финальная нота песни.

Вскоре Адайра высвободилась и откинулась назад, улыбаясь ему. Джек даже не представлял, сколько прошло времени, и удивился, что огонь почти догорел. Морозный свет за окном стал голубоватым, и он понял, что наступил вечер.

– Может, пойдем к Мирин? Вдруг она найдет и для нас место за столом? – спросила Адайра.

Сердце у Джека забилось чаще, переполняя его чувствами.

– Я бы с удовольствием.

– Пойдем же, мой давний соперник.

Вслед за Адайрой он поднялся на ноги. Они затушили огонь в очаге и одну за одной погасили свечи.

Когда они вышли из дома, медленно падал густой снег. Адайра, взяв Джека за руку, повела его по речной дороге, через затянувшуюся границу кланов. Они и не поняли, что оказались уже на Востоке, пока деревья, одно за другим, не закончились и на снег вдруг не лег свет.

Впереди показался дом Мирин. Луч прорезал темноту, и Джек на миг остановил на нем взгляд. Он задумался, что принесет завтрашний день. Какими будут грядущие дни в этом новом мире, на острове, который больше не разделен на части. Его рука лежала в руке Адайры, шрам к шраму.

Но это история уже для другой ветренной, освещенной светом пламени ночи.