Когда ветер только-только задул с севера, Фрей забеспокоилась. Они с Мирин заперли ставни и собрали в саду последние плоды, но мама вела себя спокойно: заварила чай и ткала на станке, как в любой другой день.

– Не бойся, – с улыбкой сказала она.

Девочка пыталась отыскать в себе такое же мужество, каким обладала ее мать, но тут завыл ветер. Стены задрожали, а двери задребезжали, будто кто-то хотел ворваться в дом. В щелях засвистел холодный и безжалостный ветер, и огонь в очаге вдруг погас. Потухли и лучины, пока в доме не осталось ни одного огонька, разгонявшего темноту.

Фрей тогда очень испугалась, но Мирин по-прежнему спокойно заговорила с ней:

– Гроза скоро пройдет, милая. Иди-ка, ложись ко мне в кровать, и я расскажу тебе историю.

Фрей сняла сапоги и сделала, как велела Мирин, устроившись под теплым боком у мамы в темной спальне. Но голос Мирин звучал странно и хрипло, будто слабел.

– Кажется, мне нужно вздремнуть, Фрей, – сказала она, не в силах закончить рассказ.

Фрей слушала, как дыхание матери становится глубже, когда та засыпала. Пока Мирин спала, девочка лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок, опасаясь, что ветер в любой момент сорвет крышу.

– Мама, – позвала Фрей, не в силах больше тревожиться в одиночестве. – Мама, проснись.

Женщина не отзывалась. Фрей стала звать громче, трясти мать за плечи. Но Мирин крепко спала, и ее дыхание было медленным и затрудненным.

Маме нужно было выпить укрепляющее снадобье. Оно ей поможет.

Фрей спрыгнула с кровати, но тут же вспомнила… огня-то нет! Она не сможет заварить маме отвар. Девочка стояла посреди стылой комнаты, глядя на потемневший очаг, на станок Мирин, в неизвестность.

Прежде ей был не знаком такой страх, и он пригвоздил девочку к полу. Дыхание стало таким частым и поверхностным, словно она и вовсе не дышала, словно сердце ей сжали железные тиски. Фрей жалела, что Джека нет рядом и некому ей помочь. Некому подсказать, что делать, чтобы спасти маму.

Она дрожала, не в силах вырваться из объятий страха, когда раздался стук в дверь. Фрей вздрогнула, охваченная паникой. Кто мог явиться в такой час? В самую страшную бурю на памяти Фрей?

Она съежилась, не осмеливаясь открыть. Но потом подумала: «Вдруг это Джек или Сидра? Что, если кто-то пришел к нам на помощь?»

Фрей бросилась к двери, ледяными пальцами отодвигая щеколду.

К ее удивлению, на крыльце оказался рыжеволосый человек в перекинутой через плечо синей тартановой накидке. Рядом с ним, щурясь от ветра, стояла старушка. Фрей заморгала и в испуге попятилась, но потом поняла, что уже видела этого человека. Однажды он стоял на их заднем дворе, защищая их от налета. Его, пленного, втащили к ним в дом, и он со слезами произнес мамино имя.

– Можно укрыться у тебя, Фрей? – спросил незнакомец.

Девочка кивнула, гадая, откуда он ее знает. А когда чужак со старушкой вошли, Фрей, как ни странно, испытала облегчение. Наконец она не одна, и хоть на этих двоих и были синие накидки, она им доверяла.

Чужаку пришлось помочь Фрей запереть дверь, таким сильным был ветер. А потом она не знала, что сказать. Не было ни огня, ни чая, и девочка взглянула на чужака, смутно различая его лицо в сумраке.

– Твоя мама дома, Фрей? – спросил он, и девочка поняла, что ее-то гость и ищет.

– Она больна, – прошептала девочка.

Фрей услышала, как у мужчины перехватило дыхание, будто ее слова пронзили его, как ножом.

– Можешь проводить меня к ней?

Фрей отвела его в спальню. Все еще было очень темно, но она слышала тяжелое дыхание Мирин и подвела к ней чужака. Он сел на край кровати.

– Мирин, – ласково и проникновенно проговорил он. Ответа не было. И он снова настойчиво позвал ее: – Мирин, открой глаза. Вернись к нам.

Фрей надеялась, что услышав его голос, мама проснется, но она продолжала спать.

– Мне кажется, ей нужно укрепляющее снадобье, – прошептала Фрей, совсем упав духом. – Она болеет от колдовства.

Чужак перевел взгляд на девочку.

– Сможем мы его приготовить без огня?

– Нет.

Наступило долгое и страшное молчание. Но потом он снова повернулся к ее маме, и в сумерках Фрей были видны лишь его яркие волосы.

– Пойдем, дитя, – сказала старушка, взяв Фрей за руку. – У меня есть имбирный пирог и книжка, которая так и просится, чтобы ее прочитали.

Фрей подсела к старушке на диван. Они прижались друг к другу, чтобы согреться, и когда старушка предложила девочке кусок пышного ароматного пирога, та не отказалась. Мирин наверняка отругала бы ее за то, что она взяла угощение от посторонней женщины клана Бреккан, но Фрей съела пирог за один присест, найдя утешение в сладком вкусе.

Она увидела перед собой раскрытую книгу, какой еще не видала, и решила, что книга, наверное, принадлежит старушке.

– Как тебя зовут? – спросила Фрей.

– Элспет, – ответила та. – Я живу неподалеку от тебя.

– Ты живешь вверх по течению?

– Да.

Фрей представила себе: река соединяет ее и Мирин с Элспет. Девочка взглянула на книжку.

– Можно почитать?

– На это я и надеялась, хотя тут темновато, – ответила Элспет. – Не хочу, чтобы ты напрягала глаза.

– Ничего страшного. Мама говорит, у меня очень хорошее зрение.

Фрей положила книжку на коленки и стала читать вслух, разгоняя мрак. Вскоре история ее увлекла, и страхи отступили: страх за Мирин, страх из-за того, кем им приходится рыжеволосый чужак, страх из-за грозы. Страх, вернется ли к ним когда-нибудь Джек.

Позже Фрей будет гадать, что случилось раньше: закончилась гроза или снова загорелся огонь. Она не могла вспомнить – наверное, одновременно. Но в очаге вдруг с громким хлопком вспыхнуло пламя, и лучины вновь обрели свои огоньки, ярко осветив стол. Ветер стих, а сквозь щели ставней заструились лучи солнца.

Девочка ахнула. Она в изумлении глядела на огонь, когда услышала за спиной шаги.

– Фрей, поможешь мне заварить укрепляющее снадобье для твоей мамы?

– Конечно! – воскликнула она, осторожно отложив книгу. – Пойдем, я покажу, как его готовить.

Чужак внимательно следил, как Фрей ставит вскипятить чайник и собрает целебные травы в сито. Огонь горел так ярко, что вода, к огромному облегчению Фрей, вскипела в считаные мгновения, и девочка немедленно погрузила в нее листья.

– Не знаю, как ее напоить, – сказала Фрей, налив пахучий отвар в любимую чашку Мирин.

Рыжеволосый взял у девочки из рук чашку и понес в спальню.

Мирин по-прежнему спала, темные волосы разметались вокруг головы, поблескивая серебристыми нитями на висках. Под глазами у нее залегли фиолетовые тени, а лицо стало мертвенно-бледным. Фрей показалось, что у мамы совсем больной вид, как будто она не доживет до вечера. Малышка заломила руки от отчаяния, а потом забралась к ней на постель.

Девочка села с одной стороны от матери, а чужак – с другой, и она смотрела, как мужчина обмакнул пальцы в отвар и поднес их к губам Мирин. Сначала Фрей это показалось странным, но она видела, как чужак был настойчив и заботлив. Вскоре Мирин проглотила бессчетное число капель с его пальцев, на ее лицо вернулся румянец, и дыхание изменилось.

Фрей не забыть тот миг, когда мама открыла глаза и увидела рядом с собой этого чужака. Ей не забыть, как Мирин улыбнулась – сначала ему, а потом Фрей.

Девочке всегда хотелось знать, какое оно, колдовство. Иногда ей чудилось, что она его поймала, когда собирала луговые цветы в долинах или пила воду из проточных заводей. Когда смотрела на звезды безлунной ночью. Но теперь она точно знала.

Фрей почувствовала колдовство, ласковое и нежное, когда Мирин взяла ее за руку и улыбнулась.

* * *

– Как ты узнал? – спросила Сидра, гладя Торина по волосам. – Как узнал, что я больна?

В уединении ее спальни, в глубине брекканского замка, они лежали в постели в объятиях друг друга. Прошло много часов с тех пор, как закончилась гроза и появилось солнце, осветив западные земли. Все это время Торин с Сидрой без устали трудились бок о бок с Дэвидом и Иннес, исцеляя тех, кто был ранен или страдал от хвори, разбирая завалы, исправляя поломки. Они трудились плечом к плечу с Брекканами, и никто не возражал, не находил это странным. Нет, казалось, будто так было всегда – что один клан помогал другому.

Стыдно подумать, что такое сотрудничество стало возможным из-за порчи и бури.

Когда вечерний воздух согрелся от солнца, Иннес отправила Сидру с Торином отдохнуть перед ужином. Вечером им предстояла трапеза с лэрдом и ее супругом, а также Адайрой и Джеком, когда те вернутся. Сидра не знала, чего ждать от этого ужина, но надеялась, что он отметит начало чего-то нового. Что эта общая трапеза породит понимание, а может, даже дружбу.

Торин подвинулся и прижался к ней теплым телом. Оба были грязными – у нее у самой осталась земля под ногтями, а в волосах пыль, – но Сидре было все равно. Поднявшись в комнату, она освободилась от одежды и, усталая, повалилась в кровать, пока Торин не лег к ней под одеяло.

Теперь он смотрел на нее. Глаза у него были синими, как васильки, с коричневым ободком внутри. Как небо и земля. Сидра заметила, что в волосах у мужа застряли цветы. Девушка подумала, что ему идет, и не стала трогать.

– Ты меня не видела, но я был рядом, Сид, – сказал Торин, проводя пальцами по ее руке. – Даже из потустороннего мира я отлично тебя видел.

Она задумалась, вспоминая, ощущала ли его присутствие. Может, раз или два, когда чувствовала в замке сквозняк.

– Я не знал, как подойти к решению загадки, – продолжил Торин. – Загадки, которая дала бы мне ответ, как побороть порчу. И я смотрел, как ты готовила снадобья и лечила больных в надежде ничего не пропустить и найти ответ в твоих руках.

– И получилось? – прошептала она.

– Да, – улыбнулся лэрд, переплетая свои пальцы с ее. – И Мэйзи мне тоже помогла.

Сидра слушала, а Торин поведал ей обо всем. Она была зачарована его рассказом, загадкой и трудностями на пути к разгадке, собранными им цветами и неудачными попытками. Хэпом, духом холмов, который стал Торину другом в его невзгодах.

– Не раз мне казалось, что я так и не найду разгадки, – признался лэрд. – Пожалуй, я бы до сих пор бродил в царстве духов, беспомощный и неприкаянный, если бы не понял, что ты тоже заразилась.

Он умолк, перебирая ее черные спутанные пряди.

– Порой я недоумевал, почему ты мне не рассказала, и мне было очень больно. А потом я понял, что ты делала все, чтобы нас спасти, и мне нужно изо всех сил вместе с тобой пытаться отыскать ответ.

Сидра на миг зажмурилась от эмоций, нахлынувших после его ласковых слов.

– Раз ты видел, что я страдала от порчи, – начала девушка, снова взглянув на мужа, – значит, ты видел и…

Она не успела договорить. Торин под одеялом положил руку ей на живот.

– Да, – сказал он с улыбкой, от которой возле глаз у него появились морщинки. – Еще одна причина, почему я так отчаянно стремился домой, к тебе.

Сидра рассмеялась, и от этого звука у Торина перехватило дыхание.

– Я до сих пор не могу прийти в себя.

– И я, – согласился он. Его голос был наполнен счастьем. – Но для меня нет большей радости, Сид. У нас с тобой будет ребенок!

Он перевернулся и оказался над ней, опираясь на локти и колени, словно боясь раздавить.

– Надеюсь, у малыша будут твои глаза и улыбка, твой смех и отвага. Твоя ловкость, терпение и доброта. – Торин поцеловал ее в шею над пульсировавшей жилкой. – Надеюсь, наш ребенок унаследует все твои черты и лишь немного моих.

– Половину моих и половину твоих, – заупрямилась Сидра. – Пока не вырастет в самостоятельную личность.

Торин смотрел на нее. Девушке показалось, что она заметила в его взгляде гордость и, пожалуй, тень страха.

– Как ты думаешь, Мэйзи обрадуется таким вестям?

Торин усмехнулся.

– Она наверняка будет в восторге. У нас с тобой хлопот будет полон рот, Сид. – Но тут улыбка у него угасла, и целительница увидела, что в глазах мужа отразилось нечто иное.

Девушка коснулась его щеки, и он нахмурился – то ли от муки, то ли от наслаждения.

– Я не хочу сделать больно тебе, – сказал он, – или малышу.

– Ни мне, ни малышу ты не навредишь, – ответила целительница, притягивая мужа к себе.

Когда их тела соприкоснулись, оба застонали. Сидра знала, что они были вместе всего несколько недель назад, но их разделяли царства. Это были несколько недель, когда она не знала, обнимет ли и увидит ли его еще раз. Почувствует ли его дыхание на своей коже или прикосновение его губ и услышит ли его голос в темноте.

Сидра была дома с Торином. Пусть она сейчас на Западе и в окно струится солнце, но в его объятиях она дома. Она никогда не чувствовала такое спокойствие, такое глубокое понимание и любовь, как когда он шептал ее имя.

И Сидра смотрела, как с волос Торина облетают цветы.

* * *

Адайра несла арфу Джека по холмам Запада. Над головой у нее показалось яркое голубое небо, когда солнце разогнало тучи. Буря унесла листья с деревьев, и в послеполуденном свете их торчащие голые ветки отбрасывали корявые тени на траве. Вереск был примят, а луговые цветы поломаны. Однако с каждым мигом земля будто оживала, согреваясь на солнце.

Адайра миновала несколько крофтов, но не останавливалась и не говорила с Брекканами, которые ремонтировали дома и убирали мусор. Она сошла с дороги и пошла знакомой долиной в лес, а оттуда дальше, к озеру.

Дом, где когда-то укрывалась Кая, был таким же, как несколько дней назад, когда Адайра ушла оттуда. Буря не тронула его. Девушка прошла по земляному мосту к двери, которая была настежь распахнута. Запиравшее ее колдовство оказалось разрушено.

Адайра вошла в сумрачную прохладу дома. Она не знала, зачем пришла к этому проклятому озеру. Не знала, почему ее тянуло сюда, и взглянув на висевший на стене скелет, почувствовала, как ее последняя надежда тает.

Конечно, Джека здесь не будет. Он уже не здесь – его призвал огонь, и Адайра опустилась на край соломенного матраса, не в силах стоять на ногах от сердечной тоски. Она долго сидела так, глядя, как солнечные лучи приобретают густой золотистый оттенок. Из огорода доносились птичьи трели. Их нежное пение смешивалось со стрекотом цикад и редким плеском поднявшейся к поверхности рыбы. За стенами дома шелестел легкий ветерок, покачивая высокую траву и чертополох. Через открытую дверь его нежное дыхание любящей рукой коснулось щеки Адайры.

Она подумала: вдруг это Кая присматривает за ней?

Адайра хотела оставить арфу Джека в этом доме, но потом передумала. Арфа останется с ней, хотя с тех пор, когда Лорна Тамерлейн пыталась научить ее играть, прошло много лет. Много лет прошло с тех пор, как Адайра сидела, положив пальцы на струны, и пыталась овладеть нотами. Музыка не давалась ей, но возможно, лишь потому, что она и сама ей не отдавалась.

Теперь Адайра нежно провела пальцами по раме. Опускался вечер, ей нужно было возвращаться домой к родителям, пока те не встревожились, что ее долго нет. Однако Адайра ждала, пока на небе не зажжется первая звезда – далекий, холодный огонек, горевший ровно и ярко, как те звезды, которые она видела в венце на голове у Джека.

Отбросив страх, девушка дернула звонкую струну.