Джек без особого труда преодолел Веретенную долину – духи земли встали ему на помощь, дав поскорее пройти в бурю. Миновав долину, он увидел, что Приграничный Лес рядом, виднеется вдалеке. Бард уже различал его тень во мраке, когда у него над головой ударила ветвистая молния, осветив низкие взбухающие тучи.

Молния ударила в дерево прямо перед ним, в каких-то шести шагах, и Джек в страхе отскочил. Он с ужасом смотрел, как дерево раскололось пополам и со страшным треском рухнуло, обдав его жаром пламени. Молния должна была вот-вот ударить вновь, и Джек понял, что Бэйн Губитель видел его. Бэйн знал, где он, и, если Джек не поспешит найти укрытие, его располосует прежде, чем удастся спеть.

Он пустился бежать.

Колени ломило, в груди закололо, когда снова ударила молния. Следующий разряд должен был попасть в него – Джек чуял это в воздухе, по тому, как он звенел и свистел. Бэйн собирался его прикончить, и Джек понимал, что ему не убежать от северного ветра. Не здесь, не на открытой местности, где-то между горами и лесом.

За миг до удара молнии вокруг Джека вдруг поднялись густые и высокие заросли вереска, сиреневые цветы которого не желали уступать ветру. Они были словно щит, и Джек, упав на колени, пополз, скрываясь в тени стеблей.

Молния ударила всего в нескольких метрах позади. Вереск задрожал, но продолжил расти все шире и гуще, пользуясь теми скудными запасами колдовства, какие мог вытянуть из земли. Джек полз, а Бэйн продолжал метать молнии, пытаясь попасть в него в разрастающемся бурьяне.

Джек остановился, тяжело дыша. Он совершенно потерялся, не зная, в каком направлении лежит лес, и прижался к земле, весь в поту.

Бард удивлялся, с чего вообще взял, что ему достанет храбрости или силы, чтобы спеть наперекор Бэйну Губителю? Все это казалось глупой, недостижимой мечтой, и он подумывал, не повернуть ли назад, когда увидел, как перед ним в вереске появилось лицо. Это была фея – женщина с заостренными ушами, острыми зубами, растрепанными волосами и кошачьим разрезом золотистых глаз. У нее был болезненный вид, на бессмертном лице залегли морщины, и Джек понял, что она отдает все свои силы, чтобы защитить его, обращаясь против своего повелителя.

– Лес прямо перед тобой, Бард, – прошептала фея. – Деревья сильнее меня. Они укроют тебя лучше.

Джек медлил.

Но тут лицо у нее исказилось.

– Беги! – приказала она.

Он вскочил и помчался со всех ног, и в тот же миг Бэйн Губитель метнул молнию в фею из зарослей. Джек хотел остановиться и обернуться, но услышал ее предсмертный крик. Дух пожертвовала собой ради него, и ветер донес до барда легкий аромат горящего вереска. Чувства накрыли его, когда он вбежал под сень Приграничного Леса, где переплетавшиеся высоко над головой ветви скрывали его от Бэйна.

Джек остановился и оперся о дерево, чтобы не упасть. Тяжело дыша, он согнулся, пытаясь овладеть собой. Слезы жгли ему глаза и застревали комом в горле. Он не знал, как будет петь, когда он в таком унынии и не имеет иных ориентиров, кроме своего сердца.

Его размышления оборвались, когда Бэйн снова нанес удар. Молния поразила дуб неподалеку от Джека, и ему пришлось проглотить слезы и припустить дальше. Нужно было найти укрытие – место, чтобы прийти в себя и перевести дух. Где он мог взять в руки арфу и положить пальцы на струны.

Джек посмотрел в темную чащу леса.

И побежал к дому отца.

* * *

Он боялся, что будет стоять под дверью Найла, стучать и стучать без ответа. Джек не знал, откуда взялся этот страх, – знал лишь, что тот будто въелся в него с самого детства. Странно, что теперь, когда Джек узнал, как зовут отца и где он живет, тревога лишь усилилась – да так, что войдя в огород, на полпути к двери бард не мог сдвинуться с места.

Он не сводил глаз с дома.

Вокруг него в саду колыхались растения, ломаясь под напором бури. Деревья стонали, а в воздухе появился запах паленой древесины. Джек знал, что он на виду. Он стоял на единственном открытом участке во всем Приграничном Лесу, во дворе отцовского дома. Всего в нескольких километрах отсюда Бэйн метал молнии в погоне за ним. И все же Джек боялся идти дальше.

Дверь распахнулась.

На пороге появился Найл, будто почувствовавший, что Джек здесь. Они стояли друг против друга, оба одинаково изумленные.

– Джек! – в конце концов проговорил Найл.

– Мне нужно… где-то спрятаться, – запинаясь, сказал Джек. – Я не знал, куда еще пойти.

– Тогда проходи, – позвал Найл. – Пока тебя не сдуло.

Джек с облегчением поспешил к двери. Он вошел в дом, удивившись, как по-другому все выглядит без огня, во время бушующей за стенами бури. Жилище окутывала темнота, но внутри было тепло и надежно. Джек вздохнул. Он перекидывал арфу со спины, когда увидел, что из тени к нему вышла Элспет.

– Я волновалась за тебя, Джек, – сказала бабушка, сцепив руки. – Но Найл рассказал, что ты для него сделал.

«Сделал для него?» – удивился Джек, глядя на стоявшего тут же Найла.

Отец, сунув руки в карманы, смотрел в стену, явно смущенный.

– Я… – начал было Джек, но его голос утонул в грянувшем совсем рядом раскате грома.

Пол задрожал у них под ногами. На кухонном столе задребезжала посуда. С каминной полки упала свеча. Качнувшиеся пучки трав смахнули пыль с потолочных балок.

У Джека на мгновение перехватило дыхание. Его душу снова охватил страх при мысли о том, что Бэйн, полный решимости его отыскать, переломает все деревья в Приграничном Лесу. О том, что вдруг повелитель духов скоро вспомнит о доме Найла. Джек не вынесет, если что-то случится с отцом и с бабушкой.

– Я так рад снова с тобой увидеться, Элспет, – сказал Джек. – Но за мной гонится северный ветер, и боюсь, что я принес вам только беды.

Найл, сдвинув брови, взглянул на него.

– Что за беды?

Джек посмотрел отцу в глаза.

– Мне нужно спеть духам, а Бэйн Губитель хочет заставить меня молчать. Мне очень жаль, что я принес это к вашему порогу, но…

– Скажи, что я могу сделать, – ласково перебил его Найл. – Как мне тебя защитить? Чем тебе помочь?

Джек был так удивлен пылким предложением Найла, что молча смотрел на него. Но потом его память всколыхнулась, как уголь разгорается из пепла. Джек вспомнил, что сказал отцу всего несколько ночей назад.

«Пусть мы станем твоим щитом и доспехами».

К Джеку начала возвращаться уверенность. Пальцы у него подергивались – настолько ему не терпелось коснуться струн своей арфы. Он начал представлять, какую балладу будет петь, чтобы разрушить созданную Игэном иерархию – песней освободить огонь, воду, землю и воздух, – и почувствовал, как внутри него поднимаются слова, а легкие наполняются свежим лесным воздухом.

– Если вы спуститесь вниз по реке и переждете самый разгул стихии с Мирин и Фрей, – сказал Джек, – мне будет легче на душе.

На лице Найла промелькнуло страдание – то ли от упоминания имени Мирин или Фрей, то ли от многолетней тоски. А может, его осенило, что он вот-вот воссоединится с теми, кого он любил втайне.

– Ты уверен, Джек? – спросил Найл. – Я могу остаться с тобой, если нужно.

От его предложения Джек едва не расплакался. Но лишь улыбнулся, его уверенность крепла, хотя гром гремел все громче и ближе. Джек был готов петь.

– Спасибо, – ответил он, – но мне нужно играть в одиночестве.

Найл кивнул, ероша волосы.

– Ладно. Дай мне кое-что захватить, а потом мы отправимся на Восток.

Джек поставил арфу на стол, а отец и Элспет бросились собирать котомки. Стены дома застонали. Ветер срывал с крыши солому. Сквозь щели в ставнях Джек видел всполохи молний. Бард сделал глубокий вдох, понимая, что его время почти пришло.

– Мы готовы, – сказал Найл.

Он приоткрыл заднюю дверь, стоя в узкой полоске света.

Снаружи проник порыв ветра, смахнув прядь волос со лба Джека, пока он обнимал Элспет.

– Спой, чтобы наступил мир, Джек, – сказала бабушка, положив свою обветренную ладонь ему на щеку. – Если кому-то это по силам, то только тебе.

Она отошла, уступая место Найлу.

Джек судорожно соображал, пытаясь придумать, что сказать, но Найл заговорил первым:

– Я не совсем понимаю, что ты намерен делать и что от тебя потребуется. Я не стану просить тебя забыть о долге и пойти с нами, потому что вижу в тебе отпечаток высокого призвания. Пламени, которое будет гореть вечно, куда бы ты ни отправился.

Найл замолчал, но он улыбался. И Джек наконец увидел в отце что-то от себя. Улыбку, которую он взял от Найла.

– Но я не могу позволить тебе уйти, не сказав, что я с гордостью назвал тебя своим тогда, – прошептал Найл, – хотя свидетелями были только твоя мать и духи. И я с гордостью называю тебя своим сейчас.

Джек вбирал в себя слова отца. Они успокоили его душу и укрепили решимость. Джек закрыл глаза, когда Найл поцеловал его в лоб. Тепло отца растворилось, и Джек оказался к этому не готов. Найл вывел Элспет за дверь, и Джек пошел за ними, словно тень. Он остановился в огороде и увидел, что деревья на опушке скрипят и стонут. Их ветви оголились, потеряв все листья.

«Это конец, – подумал Джек, глядя, как Найл с Элспет уходят вниз по течению, пока они не скрылись из виду. – Конец и начало».

Джек вернулся в дом и запер дверь на щеколду. Затем он вынул арфу из чехла и перекинул ремень через голову. Инструмент удобно лег на плечо, и Джек задумался о мелодии и о зачине баллады, когда заметил яркий золотистый свет, просачивающийся сквозь ставни.

Он понял, что молнии прекратились. Гром затих. Однако темноту поглощало какое-то сияние.

Джек поспешил к окну и открыл ставни. Он почувствовал, как его кожу будто опалило солнцем, и оцепенело уставился вглубь горящего леса. На его глазах пламя росло ввысь, вширь, раздуваемое ветром. Огонь трещал у самого двора, готовый охватить его и Джека целиком.

* * *

Адайра думала, что ветер разорвет ее. Она пробиралась по долине, отчаянно пытаясь нащупать точку опоры. Она с трудом могла разглядеть что-то и в двух шагах от себя; весь мир превратился в размытое сине-серое пятно. Бэйн Губитель продолжал свирепствовать, раздувая ей волосы, не давая вздохнуть, грозя перевернуть ее вверх тормашками.

Адайра стиснула зубы, чувствуя, что теряет почву под ногами. Ветер был готов подхватить и унести ее. Она отчаянно вцепилась в землю.

«Помогите мне! – готова была крикнуть она земле, траве, вереску, холмам. – Помогите мне его отыскать!»

Она ухватилась за камень, не в силах ни встать, ни двинуться вперед. Адайра прижалась к нему, и время словно остановилось. Она боялась, что ей не найти Джека. Что она погибнет в одиночестве, в плену у ветра.

Но открыв глаза, увидела глубокий примятый след в зарослях вереска и поняла, что место выглядит очень знакомым. Адайра пошла по извилистой тропинке, которая вела ее к холму. Когда она его узнала, у девушки перехватило дыхание.

Здесь находилось убежище, которое когда-то показала ей Иннес. Место, где она может укрыться, если попадет в беду.

Адайра побрела к склону и нашла нужный камень. Участок склона пришел в движение, и показалась дверь, скрытая под дерном. Адайра открыла ее, спеша спрятаться от грозы.

Девушка проскользнула внутрь. Огня не было даже здесь, и даже из зачарованного клинка невозможно было высечь ни искорки. Адайра оставила дверь открытой, чтобы было хоть немного света.

Она села на пол. Уши и щеки горели от ветра. Подтянув колени к груди, она пыталась унять дрожь.

Адайра не знала, сколько просидела там в холоде и одиночестве, когда почувствовала, что на нее упала чья-то тень. Кто-то стоял в проеме дверей. Не открывая глаза и с бешено заколотившимся сердцем, Адайра потянулась к поясу за кинжалом, готовясь открыть глаза и нанести удар, как вдруг кто-то схватил ее за руку… длинными пальцами с острыми ногтями.

Вздрогнув, Адайра открыла глаза. Это была Кая. Глаза феи округлились от тревоги, но на лице была написана решимость, и Адайра вдруг поняла, что Кая способна противостоять буре. Сохранившиеся крылья служили щитом, со свистом рассекая ветер.

Кая подняла Адайру на ноги. Вместе они поспешили по пустынной долине на Восток. Адайра пряталась под крыльями Каи, и казалось, будто обе застряли в сновидении. Тут Адайра завидела вдали какой-то яркий, завораживающий свет. Сначала она не могла понять, что это, но потом встала как вкопанная, прижавшись к бессмертной.

– Кая, – выдохнула Адайра в ужасе.

Фея содрогнулась.

Приграничный Лес горел.

* * *

Джек знал, что Бэйн использует огонь против его воли. Знал, что Пепел в плену, где-то внутри этого неукротимого пламени.

Бард открыл дверь, прошел через огород и вышел за калитку. Ему не хотелось, чтобы отцовский дом сгорел. Однако огонь надвигался, подползая все ближе, поглощая дерево за деревом вместе с обитавшими в них духами.

Джек смотрел на пламя. Ему казалось, что он видит очерченный голубым и золотистым силуэт Лорда Пепла, который, обливаясь слезами, ползет по лесной подстилке.

Джек заиграл и запел, обращаясь к огню. Он взял мелодию Игэна, смешав все ноты, но вскоре жар огня стал невыносим. Продолжая играть и петь, бард направился к реке, а пожар шел за ним, словно по-прежнему подчиняясь Бэйну, однако он пощадил дом и огород Найла. Вода в реке была прозрачной и холодной. Стоя в стремнине, Джек запел, обращаясь к духам воды: озер, ручьев, рек и морей. И вновь он изменил балладу Игэна и пел во благо волшебного народа, вспомнив, как это бывало в давние времена. Его голос и мелодия звучали то громче, то тише, совсем не похожие на зловещую музыку Игэна, и когда Джек посмотрел под ноги, то увидел притаившуюся в глубине кровожадную речную фею. У нее была голубоватая кожа, белесые глаза и оскаленные зубы, острые, как иголки. Она слушала его песню, зачарованная звучанием. Однако пожар продолжал бушевать. Он перекинулся на другой берег, и Джек чувствовал, что вода понемногу становится горячее.

– Не останавливайся! – прошипела ему речная фея как раз перед тем, как вскипевшая вода вынудила его выйти на противоположный берег.

«Не останавливайся!»

Хотя Джек даже не знал, есть ли от его музыки толк. На первый взгляд, иерархия Бэйна осталась неизменной, целой и невредимой, как паутина, но Джек не сдавался, огибая деревья по пути к границе кланов и продолжая играть и петь. Он шел по краю владений и видел и Восток, и Запад, обращаясь к духам земли, к деревьям и холмам, к вереску и камням, к луговым цветами и сорным травам, к горам и долинам.

Тут-то Джек и ощутил это – силу, собиравшуюся у него под ногами. Золотистые ручейки, струйки колдовства. Магию притягивала музыка, всасывая с кровью, как дерево пьет воду корнями. Джек вдруг почувствовал, словно может пропеть хоть сотню дней, хоть сотню лет. Его голос обрел глубину и силу, перекрывая шум бури. Он перебирал струны все быстрее и быстрее, и звуки вылетали из-под пальцев, будто искры.

Пожар, пышущий жаром, не отставал, но Джек его не боялся. Огонь был словно мантия, волочившаяся у него за спиной, и бард знал, что сила Игэна уже на исходе. Настало время обратиться к ветру.

Он бесстрашно оборвал путы, удерживавшие южный ветер. Восточный ветер. Западный ветер. Он пел, а вокруг беспорядочно били молнии. Их удары валили деревья, рассекая их залитые смолой сердцевины. Древние деревья, наверное знавшие все тайны острова. Их духи ахали и погибали, оставляя после себя лишь дым.

Джек продолжал петь, хотя земля дрожала под ногами, а над головой выл ветер. Он знал, что духи отдают свои жизни ради того, чтобы защитить его, и он просто обязан держаться до конца. Он впитывал колдовство, отдаваемое Западом, пока в нем не засветилась каждая косточка и жилка, словно бард проглотил целую горсть звезд с ночного неба.

Он вдруг забыл собственное имя и откуда он родом. Он не помнил ничего, кроме трескучего пламени, раскинувшегося, словно мантия у него за спиной… деревьев с древними лицами и историями, окружившими его, как придворные, и поглощавшие гнев Бэйна, чтобы защитить его… цветов, распускавших бутоны у него под ногами будто в знак приветствия… начавшегося дождя со вкусом моря.

Но где-то между звуков мелодии и строк песни маячила женщина с глазами, голубыми, как летнее небо, и волосами оттенка молодой луны. Женщина со шрамом на ладони, точь-в-точь как у него самого, и с улыбкой, от которой сердце у него начинало биться чаще.

«Кто она?» – думал бард, отвлекаясь на ее образ, мелькавший перед его закрытыми глазами. Ему хотелось догнать ее в темноте, дотронуться до ее кожи. Руки у него вдруг заныли, хоть он и продолжал дергать за струны. Исполнение стало замедленным, отчужденным. Ему хотелось приложить их шрамы друг к другу, словно так открылась бы связывавшая их тайна…

Прямо перед ним сверкнула молния. Белая вспышка опалила барду лицо, и он вздрогнул и открыл глаза. Арфа полыхнула невыносимым жаром, но Джеку остался всего один куплет.

Он припустил дальше вдоль границы клана, шагая по обгорелым цветам и земле. Джек запел северному ветру.

По ветвям деревьев стали бить крылья, отбрасывая яркие отсветы. Стало жарче, а свет померк, и казалось, что наступил вечер.

Джек понял, что Бэйн принял физический облик, но ждал, пока в темноте между ветвей не увидел светящиеся глаза северного повелителя. В руках у духа было копье, сыпавшее всполохами молний.

Бард ждал, пока повелитель не подойдет ближе, чтобы увидеть его в полный рост. Он был точно таким, каким его запомнил Джек: высокого роста, с белой кожей и длинными волосами цвета тусклого золота, похожими на струящийся эль. Алые крылья отбрасывали слабые блики, окрашивая серебристые кольчужные доспехи в красноватый цвет. Венцом ему служило ожерелье из звезд.

Вопреки бессмертию Бэйна Джек видел в нем отпечаток Игэна – смертного, каким он был прежде, словно многовековое владычество и вечная жизнь так и не смогли уничтожить эту тень.

– Брось арфу, – сказал Бэйн Губитель, но голос у него был слабым. – Брось арфу, и я тебя пощажу.

Только тогда Джек одарил повелителя ядовитой улыбкой. Он продолжил песнь, обращаясь к некогда украденным Бэйном предметам. Вырванным крыльям и сверкающим цветкам дрока. Отломанным переливчатым ракушкам и огненному скипетру.

Духи стали свободны. Они сбросили бремя жестокой баллады Игэна, и все вокруг показалось более ярким, суровым, на какое-то мгновение просто невыносимым.

На глазах Джека Бэйн дернулся от боли. Крылья оторвались и упали. Молнии внутри копья погасли, а само копье рассыпалось, превратившись в пепел, дрок и ракушки.

– Моя песня… – проговорил Бэйн со страданием в голосе.

Он сделал шаг к Джеку, потом еще один, и земля содрогалась у него под ногами.

Джек судорожно вдохнул, чувствуя дым, пламя и переливы своей мелодии. Пока Бэйн нависал над ним, глядя на его руки и на его арфу, бард продолжал петь.

Затем Джек замолчал. Подняв взгляд на Бэйна, он заметил, что его кожа потрескалась, словно покрытая коркой льда. Сиявшие в волосах звезды начали рассеиваться.

– Ты украл у меня песню, – сказал Бэйн. – Ты украл ее и перепел, и так украл у меня корону.

Звезды, украшавшие его волосы, теперь парили между Джеком и Бэйном, который вдруг со стоном рухнул на колени. Его кожу исполосовало еще больше трещин, обнажив тьму внутри – темно-синюю и холодную, как северная полночь.

Когда-то музыка подарила ему власть. Теперь музыка этой власти его лишила.

Звезды скользнули к Джеку. Он не смел дышать, когда они стали вплетать свой голубоватый свет ему в волосы. С арфой в руках он глядел на Бэйна, у которого трещины дошли до лица. Северный повелитель содрогнулся и обратился в прах.

На глазах у Джека северный ветер умолк навсегда.

* * *

Адайра брела вдоль границы клана. Она почти ничего не видела сквозь дымку, но шла за тем, что сулил огонь, свет которого ее манил. Деревья вокруг стояли молча и неподвижно. Было душно и смрадно, и Адайра спешила, дрожа от дурного предчувствия.

Кая шла за ней по пятам и вдруг ахнула.

Адайра развернулась, готовая ко всему. Но она не ожидала увидеть, что крылья у Каи расправились, целые и невредимые, а сама бессмертная, широко распахнув глаза, смотрит вверх. Тучи расступились, и в просвет хлынуло солнце.

Кая выдохнула и растаяла в лучах света.

Ее исчезновение лишило Адайру мужества. Не зная, вернулась ли Кая в свое царство или уничтожена, девушка поспешила дальше.

Вскоре послышалось потрескивание лесного пожара. Ее обдало волной жара.

Сквозь стволы деревьев Адайра увидела Джека.

Он стоял на границе кланов с арфой в руках. У него за спиной, в опасной близости, горело пламя, и казалось, он и сам вот-вот вспыхнет. Его каштановую голову венчали звезды, а взгляд был опущен вниз, будто он видел на земле перед собой что-то, чего не видела она.

Адайра отважилась подойти ближе. Сердце у нее бешено колотилось. Наверное, Джек уже пропел балладу без нее, и девушка не знала, что произошло.

Под сапогом хрустнула ветка.

Джек вскинул голову. Глаза у него были темными и страшными, будто он смотрел сквозь нее. Адайра остановилась, не заметив в его взгляде узнавания. Он видел ее, но не узнавал, и она протянула к барду руку.

– Джек, – прошептала она.

Бард резко втянул воздух. Она поняла, что в этот миг он узнал ее, потому что его лицо исказилось одновременно от облегчения и страдания, словно ее голос пробудил его ото сна.

– Адайра, – сказал он, делая шаг к ней.

Арфа выпала из его рук, упав на землю с металлическим звоном, от которого Адайра вздрогнула. Джек никогда не обращался с инструментом так неосторожно.

Он протянул к ней руку с отчаянием на лице, когда из огня выбросило язык пламени. Между ними вспыхнул огонь, неровный, с синей сердцевиной, и Адайре не оставалось ничего иного, как попятиться от обжигающего жара. Он был таким ярким, что девушка закрыла глаза. Пот выступил у нее на лбу, пропитал ее одежду.

Адайра встала на колени на границе кланов, опершись руками о землю, в ожидании, пока пламя утихнет. Когда жар спал, она открыла глаза. Огонь погас сам собой, а лес заволокло дымом.

– Джек, – крикнула Адайра, вставая. Она закашлялась от едкого воздуха и поспешила вперед. – Джек!

Девушка вышла туда, где он стоял. Шарила в дыму, по углям, тлеющим на земле, как осколки рубина. Страх будто когтистой лапой впился ей в грудь, и она подавила рыдание, пытаясь отыскать на земле обгорелое тело.

От Джека не осталось ни следа. Никакого намека на то, куда он подевался. Вокруг были лишь пепел и обугленная линия на земле – граница, отметившая, где закончился пожар. Тут Адайра заметила что-то блестящее, что-то целое и невредимое среди дымившихся руин.

И девушка застыла на месте, глядя на нее.

На арфу Джека.