Проснувшись, Адайра услышала причитание ветра и почувствовала, как холодно в постели. Она поежилась, щурясь от сумрачного света. Поняла, что даже не представляет, который час, и села.

– Джек?

Адайра огляделась в темноте. Она заметила, что постель рядом с ней примята, и провела рукой там, где лежал Джек. Простыни были холодны – он ушел давно. Девушка соскользнула с кровати, поморщившись, когда ноги коснулись ледяного пола.

Его сапоги пропали, так же как тартановая накидка и арфа. Тут Адайра обнаружила его записку на столе и дважды прочла ее, прежде чем смять в кулаке.

Девушка бросилась в гардероб и спешно надела все самое теплое, что только смогла найти. Но не могла отделаться от дрожи в руках и нараставшей тревоги, от которой перехватывало дыхание.

«Почему он меня не разбудил?»

Адайра поняла, что без огня остался весь замок, только когда пришла в чертог. Здесь было битком народу, и казалось, будто время застыло в сумерках. Девушка вглядывалась в волновавшуюся толпу, удивившись, что Сидра была уже здесь.

Адайра направилась прямо к ней, лавируя между собравшимися. Женщины с детьми, закутанные в тартановые накидки, ели простое угощение, состоявшее из хлеба и сыра, а мужчины приносили из кладовых ящик за ящиком.

– Сид, – позвала Адайра, добравшись до целительницы.

В скудном свете она видела, что Сидра разложила свои лекарские припасы на столе, рядом с тем местом, где накануне произошло отравление. Сидра занималась мальчиком с порезом на руке, и Адайра смотрела, как она заканчивает зашивать рану.

– Как хорошо, что ты встала, – сказала Сидра, взглянув на Адайру. – Не могла бы ты подать мне вон тот рулон бинта?

Адайра выполнила ее просьбу, не в силах побороть изумление от того, что Сидра так естественно заботилась о маленьком Бреккане, словно делала это уже не первый раз. Потом Адайра заметила очередь из Брекканов, уже ожидавших, чтобы их полечили.

– Здесь что, все ждут, пока ты их осмотришь? – прошептала Адайра.

Сидра забинтовала мальчику ладонь и улыбнулась ему. Не сказав ни слова, он спрыгнул на пол и растворился в толпе.

– Нет, – сказала Сидра, отирая кровь с ладоней. – Твоя мать превратила чертог в убежище. Несколько домов в городе обрушилось из-за ненастья. Боюсь, погода только ухудшается. Все время говорят о том, чтобы заколотить как можно больше окон, но тогда мы останемся совсем без света.

Адайра закусила губу.

– Ты не знаешь, который час?

– Нет, но я, кажется, слышала будто колокола сняли, – ответила Сидра, перебирая привезенные пузырьки с травами. – Тоже, думаю, из-за ветра.

– Не могу поверить, что ты проснулась раньше меня, Сид!

– Ну, без огня было холодновато, и я решила, что в движении будет теплее.

– Прости, – сказала Адайра, словно была виновата, что от огня остался лишь пепел. – Ты не видела Джека?

Сидра наконец посмотрела на Адайру.

– Боюсь, что нет.

Адайра хрустнула пальцами. То страшное чувство снова закрадывалось ей в душу, будто тень, от которой она не могла отделаться.

– Хочешь, принесу тебе поесть? – спросила она Сидру. – Чаю?

Сидра поморщила нос.

– Боюсь, без огня никакого чая не будет.

– Ах да! – опомнилась Адайра, но тут вдруг покачнулась, и пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть.

Сидра, конечно, заметила.

– Что случилось, Адайра?

– Ничего. Мне просто нужно найти Джека. Уверена, он где-то здесь. Он просто… проснулся раньше, и я не представляю, где его искать.

Сидра нахмурилась. Она вдруг показалась Адайре очень бледной в тусклом свете, будто вспоминала день, когда пропал Торин.

– Интересно, а…

– Где тут тамерлейнская целительница?

И Адайра, и Сидра обернулись и увидели двух Брекканов, которые несли раненую женщину. Та стонала и прижимала к голове окровавленную тартановую накидку. Сидра тут же подозвала их и расчистила место на столе.

Адайра закатала рукава, чтобы быть на подхвате, когда почувствовала, как кто-то взял ее за руку и отодвинул.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Иннес. – Во дворе рухнула одна из кладовых, и ветер вот-вот унесет все наши запасы на зиму.

Адайра взглянула на мать, испугавшись при виде пятен крови на ее тунике.

– Ты ранена. Давай я отведу тебя к Сидре. Она может…

– Это не моя кровь, – возразила Иннес, но голос у нее был усталым. – Ранены были другие, в основном, из города, где крыши и стены не такие крепкие. Твой отец отправился им на помощь, но скоро ходить по мосту станет слишком опасно, и мне придется приказать, чтобы ворота не открывали, пока гроза не закончится.

Адайра резко втянула воздух, но расспрашивать мать и долго рассуждать о том, каким натянутым был их разговор накануне, не было времени. Они с Иннес вышли во внутренний двор, где ветер бушевал так, что едва не сбивал их с ног.

Несколько построек лишились крыши. Солому унесло ветром, и когда Адайра осторожно ступила на двор, то увидела груду камней и деревянных балок, словно на домишки наступил великан. Под обломками лежали раздавленные мешки зерна и ящики с припасами. Один мешок порвался, и из него высыпался овес. Ветер поднимал и уносил зерно прочь. В этом хаосе и отчаянном шуме туда-сюда бегали Брекканы, пытаясь хоть что-нибудь спасти.

Ветер хлестнул Адайру по глицу, когда она бросилась помогать. Дождь уже закончился, и северный ветер сдувал всю влагу до последней капли, делая воздух холодным и мучительно сухим. Тучи теперь повисли низко над головой, кружа в устрашающем вихре.

Страх разгонял кровь. Адайра не сразу собралась с силами, чтобы начать складывать мешки. Она гадала, где Джек. Сыграл уже или только собирается? Сможет ли его музыка остановить грозу или от нее буря только усилится?

Адайра ходила туда-сюда, работая бок о бок с Иннес и другими Брекканами и относя все, что можно было спасти, в замок. Казалось, будто прошло много часов, однако Адайра потеряла всякое чувство времени. В конце концов Иннес заставила ее вернуться в чертог.

– Выпей, – велела ей мать, сунув в руку кубок вина.

Адайра не догадывалась, как хочет пить, пока не сделала первый глоток. Кожа у нее была утыкана занозами, а на пятках вздулись волдыри. Однако она почти не чувствовала боли. Все ее мысли по-прежнему были о Джеке.

– Ты сказала, что отец в городе? – решилась спросить Адайра, отдавая Иннес пустой кубок.

Мать не сразу ответила, наливая вина себе.

– Да.

– Смогу ли я безопасно пройти туда? Ты говорила, что собираешься закрыть мост.

– Ты хочешь отправиться вслед за Джеком? – спросила Иннес.

– Ты видела, как он уходил?

– Да. Мне пришлось поднять ему решетку, но только потому, что он обещал положить конец буре. – Иннес осушила свой кубок и поставила его на стол. – Пойдем, я провожу тебя до моста.

Адайра пыталась скрыть облегчение, когда последовала за Иннес назад во двор. Ветер становился только сильней. Обе пригибались, ковыляя по каменным плитам к воротам с решеткой.

В дозорной башне расположилось несколько брекканских стражников, и один из них вышел навстречу Иннес и Адайре, словно только и ждал прихода лэрда. Они укрылись в нише, защищавшей от самого сильного натиска ветра.

– Закрыть ворота, лэрд? – спросил стражник, перекрикивая ветер.

– Нет. – Голос Иннес был низким и спокойным. – Моя дочь желает пройти.

Стражник взглянул на Адайру, но, казалось, не удивился. Она представила, как недавно на этом самом месте стоял Джек, собираясь пройти по мосту со своей арфой.

Вдруг она поняла, где именно он будет играть.

– Мне нужно спешить, – сказала девушка.

Иннес посмотрела на нее в отсветах сумрачного света. Адайра снова увидела в глазах матери страх, яркий, как пламя свечи. Страх, порожденный разлукой, утратой и многими месяцами одиночества.

– Я постараюсь вернуться поскорее, – хрипло ответила Адайра. – Он собирается петь, чтобы закончилась гроза, и мне нужно быть рядом.

Иннес кивнула, но тыльной стороной руки коснулась холодной щеки дочери. Этот ласковый жест был мимолетным, но он восстановил мужество Адайры.

– Ты проследишь, чтобы о Сидре позаботились, пока меня нет? – спросила она.

– Пока я здесь, целительница в безопасности, – ответила Иннес, переводя взгляд обратно на стражника. – Подготовь ее к переходу.

Стражник взял Адайру за локоть и вывел из ниши к мосту. Девушка увидела, что от ворот замка до города протянута веревка, за которую можно держаться, пока идешь по мосту. Но хотя веревка была толстой, Адайра представила, как легко можно поскользнуться и упасть, как ветер сдует ее с моста в темную воду рва.

– Обвяжи вокруг пояса, – сказал стражник, подавая Адайре веревку покороче.

Девушка так и сделала, хотя ее руки тряслись от волнения. Она смотрела, как стражник привязывает короткую веревку к основной.

– Не отпускай, – предостерег он.

Адайра подошла к мосту. Даже под защитой опускной решетки она чувствовала, как ветер ее тянет, как стремится унести ее прочь.

– Адайра! – крикнула Иннес, но ее голос еле доносился. – Если увидишь в городе отца, пошли его назад.

Девушка кивнула.

Сердце колотилось, когда она сделала первый шаг на мост.

* * *

Торин исцелил последнее дерево на Востоке. К его изумлению, снадобья в миске не становилось меньше. Он мог сотню раз обмакивать пальцы в его холодное сияние, но бальзам обновлялся. Облегчение стало для него утешением, пока не вспомнил о Сидре и других заразившихся Тамерлейнах. Он понял, что не знает, исцелит ли это снадобье их.

– Хэп, – позвал Торин дрогнувшим голосом.

Дух холмов стоял рядом с ним. Теперь ветер дул безжалостно, и земля стонала, содрогаясь под гневом Бэйна Губителя. Торин видел золотистые нити в траве, на деревьях, в вереске и на камнях. Духи держались, противостоя своему повелителю. Торину даже удалось набраться их несгибаемой силы через босые ступни, чтобы и самому устоять, хотя ветер так и норовил подкосить его. Несмотря на ужас, обрушившийся с неба, темного и бушующего гневом, Торин сохранял веру. Он верил, что у земли хватит сил противостоять ветру.

– Время пришло, – сказал Хэп. – Ты нужен своему царству – пора возвращаться.

У Торина чуть сердце не выскочило из груди.

– Можешь сделать для меня дверь поближе к Слоуну? Мне нужно отправиться прямиком в город.

Ему нужно было как можно скорее добраться до Сидры. Казалось, что он не видел ее много лет, и его душу пронизывала тревога. Торин не знал, сколько здоровья уже забрала у нее порча, как быстро хворь распространяется. Ему было страшно спрашивать у Хэпа, даже если дух и знал.

– Хорошо. Иди сюда, – сказал Хэп.

Торин пошел вслед за духом к холму. Скалы крошились, их обломки катились вниз по склону. Трава поникла, а цветы завяли. Однако духи не сдавались, уступая ненужное, чтобы сохранить то, чего не могли лишиться.

Хэп коснулся земли, и на склоне появилась дверь – та же самая, которая прежде заколдовала Торина. Она распахнулась, снова маня его колдовским светом.

Крепко прижимая к груди миску снадобья, Торин шагнул было к ней, но остановился, чтобы оглянуться на Хэпа.

– Мы увидимся снова? – спросил Торин.

Хэп хитро улыбнулся.

– Может статься. Теперь не знаешь, чего и ожидать. – Но тут его веселье испарилось, и глаза у духа потемнели. – Мне никогда сполна не отблагодарить тебя, смертный лэрд, за то, что ты для нас сделал. Мне никогда не расплатиться за твое великодушие. Пусть этот холм стоит вечно, как свидетельство твоего свершения.

Торин был глубоко тронут. Он пожал Хэпу руку повыше запястья, обрадовавшись, когда дух ответил ему тем же. Рука Хэпа была холодной и гладкой. Когда он отпустил Торина, с волос у него посыпались цветы.

– Иди, мой друг, – поторопил Хэп.

Торин развернулся и переступил через порог. Он слышал, как замок щелкнул, заперев его внутри врат. Лэрд чувствовал аромат плодородной земли, ощущал влажность почвы под ногами. Здесь стояла полная тишина, и он понял, как звенело в ушах от ветра, только когда спрятался от его рева.

Торин шел по подземному проходу. Горевшие пучки ежевики мигали, когда он проходил мимо. Земляной коридор завернул, и лэрд, сделав полный круг, вернулся к двери и остановился в нерешительности. Что, если все это обман и он снова выйдет в царство духов? Он дал бессмертным все, что они хотели и в чем нуждались, но вдруг они теперь над ним посмеются?

«Глупый доверчивый смертный!»

Торин взглянул на миску в руках и увидел, что снадобье по-прежнему сияло, как луна. Он глубоко вздохнул и открыл дверь.

Сначала его поразило, каким серым казался мир. Не было ни золотистых нитей, пронизывающих землю, ни следа духов. В небе клубились тучи, будто готовые лечь на землю, сквозь них сверкали молнии. Выл ветер, такой холодный, что у Торина перехватило дух.

Однако все его внимание было приковано к тому, что лежало перед ним. Город был темным, словно покинутым. Сколько времени прошло? Вдруг сменилась сотня лет, пока он бродил с духами?

Торин побежал, бросая вызов ветру, до самого города. Главная улица была пуста, не считая сора, который ветер гнал по переулкам. Не было видно ни стражников, ни горожан. Никаких признаков жизни. Торин был так изумлен и напуган, что остановился. Вокруг него кружились пучки соломы, сорванной с крыши. На булыжной мостовой трепыхалась тартановая накидка. Прокатились несколько ведер и в щепки разбились о стену. Под ногами, словно звезды, блестели осколки стекла.

Торин посмотрел на замок, возвышавшийся вдали, темный и мрачный. Лэрд направился к нему, припустив по коварной дороге. Скоро он оказался у железных ворот, открытых и приглашавших всех и вся пройти внутрь. Хотя, если весь город и замок опустели, пожалуй, не стоит удивляться…

– Лэрд!

Голос пронзил Торина, как стрела. Он остановился и обернулся, глядя, как один из стражников вышел из двери во внешней стене.

– Эндрю? – уточнил Торин.

Эндрю расплылся в улыбке и, отбросив всякую субординацию, обнял своего лэрда. Торину пришлось подавить рыдание, когда он обнял стражника в ответ.

Его видно и слышно. Его можно потрогать. Он вернулся в свою жизнь и в свое время. Торин чуть не рухнул на колени.

– Мой лэрд, мы тебя не ждали, – сказал Эндрю, отстраняясь и морщась, когда ветер едва не свалил их обоих с ног. – Пойдем-ка внутрь.

Торин позволил Эндрю проводить его на другую сторону двора. Как только он ступил в холл, то тут же понял, что стряслась беда. Торин прищурился, вглядываясь в кромешную тьму.

– Где все? Почему не горит огонь? – спросил он.

– Огонь погас с утра, – объяснил Эндрю, ведя Торина в темноте. – Во всех наших каминах и очагах, даже у крофтеров. Большинство укрываются по домам, дожидаясь, пока гроза не утихнет. Остальные здесь. Мы оставили ворота открытыми на случай, если кому-нибудь понадобится укрытие в замке.

Они пришли в зал, где в окна струился скудный серый свет.

Торин остановился, глядя на собравшуюся толпу. Тамерлейны сидели за столами, прижавшись друг к другу и закутавшись в тартановые накидки. Одни пытались скоротать время, беседуя и потягивая эль или вино. Другие старались занять напуганных детей играми и рассказами. Некоторые дремали, свернувшись на полу.

Но всякие занятия прекратились, когда люди клана увидели, что их лэрд вернулся.

Народ окружил его, смеясь и улыбаясь от облегчения. Торин едва справлялся с нахлынувшими чувствами, когда к нему прикасалось столько рук. Он крепко сжимал миску со снадобьем и искал Сидру среди бесчисленных лиц. Искал ее длинные черные волосы и янтарные глаза, ласковую улыбку и изящные руки.

Он удивился, что ее нет среди собравшихся. Но не успел спросить о жене, когда Эндрю потянул его к столу.

– Сядь, лэрд. У тебя усталый вид.

Торин сел.

– Хочешь, принесу тебе что-нибудь выпить? Поесть? – спросил стражник.

– Ступай и принеси лэрду сапоги! – раздался чей-то крик.

– И тунику!

– У тебя в волосах трава, лэрд. А на руках – грязь. Принести тебе кувшин и расческу? Или ты хочешь пойти к себе?

Торин стиснул зубы. Он резко встал, благодарный, что все голоса стихли. Он снова оглядел зал в поисках Сидры – ее нигде не было.

– Я бы выпил воды. Мне не нужны ни сапоги, ни туника. Приведите всех Тамерлейнов, которых поразила порча. И пусть кто-нибудь скажет моей жене, что я здесь.

Люди вокруг Торина обменивались нерешительными взглядами. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит, но тут натянутость прошла, и зал снова забурлил суетой, разговорами и удивленными возгласами.

Стол вокруг Торина расчистили, и он поставил на него миску со снадобьем. Тамерлейны из числа заболевших – их количество выросло с тех пор, как он уехал, – сели напротив. Торин решил, что лучше сначала испытать снадобье на Сидре. Она не побоится попробовать, и мужчина подумал, что она благодаря своим познания поможет ему накладывать лекарство. В зале снова наступила тишина. Все смотрели на Торина в ожидании.

Он взглянул на Эдну, ключницу, стоявшую у его локтя с кубком воды.

– Приведи мне, пожалуйста, Сидру, – попросил он.

Снова это странное, страшное замешательство.

– Ее здесь нет, лэрд, – глубоко вздохнув, сказала Эдна.

В груди у Торина все сжалось.

– Где же она?

Перед его мысленным взором тут же мрачной тенью встал образ могилы. Свежевскопанная земля и луговые цветы, а еще могильный камень с высеченным на нем именем Сидры. Он уже почувствовал в душе первые укусы невыразимого горя.

– Она на Западе, – ответила Эдна. – Отправилась вчера, с четырьмя лучшими стражниками.

Торин ухватился за спинку ближайшего стула. От облегчения его охватила дрожь, но всего на миг.

– Зачем она там? – спросил он.

– Она отправилась на помощь Брекканам, – сказала Ивейн, пробираясь через толпу. – Ей написала Адайра, сообщив, что им не обойтись без ее мастерства.

Торин молчал, задумавшись. Он вспомнил подслушанный им разговор между Иннес и Дэвидом, когда те говорили об Адайре: «Пусть она напишет Сидре». Конечно, Торина не должно было удивлять, что, получив приглашение, Сидра с готовностью поехала.

– А где моя дочь?

– С твоим отцом на крофте.

Торин кивнул. Ему ничего не оставалось, как попытаться исцелить тех, кто его дожидался. Лэрд пробежал взглядом по каждому из лиц, пока в голове роились бессвязные мысли.

«Сид, что бы ты сделала? Направь меня».

Среди заболевших было двое его солдат, которые теперь сидели за столом. Он решил сначала испытать снадобье на одном из них – на том, что был постарше, закаленном воине по имени Йен.

– Йен, подойди, – сказал Торин.

Стражник тут же подчинился. Он осторожно снял тунику, обнажив участок тела, пораженный порчей. Правое плечо у него было покрыто золотистыми прожилками и круглыми фиолетовыми пятнами. Торин осторожно прикоснулся к обезображенной коже. Она была мягкой на ощупь, и он вспомнил, как врачевал духов. У всех бессмертных были открытые раны, откуда вытекала зараженная смола.

– Дай мне свое оружие, Йен, – велел Торин.

Солдат без колебаний достал клинок из висевших на поясе ножен. Это был лишенный всяких чар кинжал, самый подходящий Торину. Он с большой осторожностью сделал надрез в центре пораженного порчей участка. Йен поморщился, когда кожа разошлась, но из раны полилась не кровь. А золотистое проклятье. Торин быстро обмакнул пальцы в снадобье и нанес его на открытую рану, размазывая густую золотую жидкость. Затем он стал ждать, слыша, как кровь стучит в висках.

Он не знал, что будет делать, если ничего не выйдет. Вся его надежда была на это снадобье.

Рана Йена по-прежнему сочилась золотом, источая запах гнилых фруктов и плесневелого пергамента. Жидкость струилась по руке и капала с локтя, но Торин не отнимал руки со снадобьем. Он видел, как свет постепенно изгонял остатки хвори, и, когда кровь Йена стала красной, зал огласили радостные возгласы.

* * *

Торин стоял на пороге, глядя во двор замка. Ветер по-прежнему ревел, а тучи продолжали клубиться. До западного края было далеко, особенно по меркам царства смертных. Он больше не обладал способностью шагать так же широко, как бессмертные, однако и ждать, пока гроза утихнет, тоже не мог.

Он излечил всех пораженных недугом Тамерлейнов. Всех, кроме одной, а она была за много километров от него.

– Лэрд!

Торин обернулся и увидел Эдну, державшую кожаную котомку, как он и просил.

– Спасибо, – сказал Торин.

Он надежно убрал миску со снадобьем в сумку, а потом перекинул ремешок через голову. Эндрю стоял в коридоре, сурово поджав губы, совсем как Ивейн.

– Лэрд! – обратилась к нему Ивейн. – Позволь нам отправиться с тобой.

Торин покачал головой.

– Я хочу, чтобы вы остались здесь. Несите дозор и будьте готовы помочь любому, кому это понадобится.

Ивейн нахмурилась. Ей хотелось поспорить, но после долгих лет тренировок бок о бок с Торином она знала, что не стоит. А вот Эндрю не знал.

– Лэрд, разве можно ехать в такую погоду?

– Я пойду пешком, – отрезал Торин.

Эндрю, Ивейн и Эдна дружно опустили взгляд на его грязные босые ноги.

– Можно я хотя бы сбегаю принесу сапоги? – с отчаянием спросила Эдна.

– Нет, – сказал Торин, уже ступив на двор, где бушевал ветер.

– Возьми хотя бы мою накидку, – вскричал Эндрю, спеша расстегнуть тартановый плед. – И меч. Ты не можешь отправиться на Запад безоружным!

Торин поднял руки, отклоняя все, что ему предлагали.

– Я пойду как есть. И сообщу о себе, когда гроза закончится. А пока держитесь!

Торин ушел, а люди изумленно глядели ему вслед, но вскоре он пустился по главной улице Слоуна и начисто забыл, какой у них был недоверчивый вид. На одном доме развалилась труба, и камни осыпались на дорогу. От крыши остались только стропила. Торин встал, чтобы заглянуть в дом и убедиться, что там никого не покалечило. В пострадавшем от ветра строении не было ни души, и он поспешил дальше.

Когда булыжная мостовая сменилась грунтовой дорогой, Торин остановился. Ему было видно холм, подаренный ему Хэпом, холм, который никуда не сдвинется и не исчезнет. Напоминание о том, что случившееся с ним не было сном. Ветер чуть не сбил Торина с ног, и, бросившись к холму, мужчина укрылся на его южном склоне.

Он не знал, как ему удастся преодолеть весь путь на Запад, когда ветер хлестал с севера, будто решив унести его через весь остров в море.

Дрожа, Торин присел в тени холма. Он заключил, что неважно, сколько времени займет его путь. Если понадобится, он будет ползти до самой границы кланов. Торин сделал шаг на траву, затем еще один, сгорбился, чтобы не упасть. Но ветер свалил его на колени.

– Хэп! Мне нужна твоя помощь! – закричал Торин.

Он не ожидал, что дух холмов так быстро ответит и одолжит ему своей силы, чтобы сдвинуть холмы. Но на глазах Торина перед ним расстелилась узкая долина, возвышенный гребень которой принимал на себя основной удар гнева Бэйна.

Торин побежал по поросшему травой дну лощины. Километры таяли, и он вмиг добрался до опушки Приграничного Леса. Мужчина припустил напрямик между стонущими стволами, чувствуя, как под ногами убывает сила Хэпа. Когда впереди вздыбилась клановая граница, Торин без всякого колебания перешел ее и вступил в западную часть леса.

Он ясно представлял себе замок Кирстрон, но напоминал себе, что видел его из потустороннего мира. Торин не знал, сколько километров придется пробежать, чтобы добраться до крепости, а западная часть острова, похоже, была во власти того же урагана, что сотрясал Восток. Если уж на то пошло, с этой стороны клановой границы буря была еще сильнее.

Но тут, едва Торин заковылял дальше, он почувствовал, как ландшафт переменился, позволяя ему срезать путь. Неужели здешние духи прослышали о его делах? Или может, почувствовали, что он несет им избавление? Дивиться было некогда, и Торин решил довериться бессмертным и пустился бежать под их защитой, пока впереди не показался город.

Кирстрон напомнил Торину Слоун – погруженный в темноту и пронизанный ощущением пустоты. Двери были заперты, а ставни закрыты. По улицам носило мусор. Дома в возвышенной части города обрушились, превратившись в груды обломков.

Лэрд вспомнил, что где-то был мост, ведущий в замок. Чтобы перейти ров, он направился извилистыми переулками в северную часть города, где наконец увидел какое-то движение. Торин тут же узнал Дэвида Бреккана. Супруг лэрда в сопровождении трех стражников спешил в сторону моста.

Торин последовал за ними.

Вскоре он сквозь ветер увидел ворота и мост. Тут царил хаос: людей привязывали к тросу и подгоняли вперед. Створки ворот уже заскрипели и сдвинулись с места, и Торин понял, что как только Дэвид пройдет, те закроются.

Он бросился к воротам через толпу. Никто не обращал на него внимания, и ничто в его внешности не указывало на то, кто он такой. Когда один из стражников велел ему держаться за веревку и двигаться, Торин лишь кивнул.

Идя по мосту по следам Дэвида Бреккана, Торин не отрывал глаз от его светло-каштановых волос. Как от ориентира в бурю.

Переход был медленным и опасным. У Торина не было обвязанной вокруг пояса веревки, и чтобы благополучно, шаг за шагом, добраться на другую сторону, ему оставалось полагаться лишь на силу рук и твердость духа. Ветер рвал на нем одежду и хлестал по лицу. Но Торин не останавливался, не медлил и не оскальзывался. Босыми ногами он крепко ступал по деревянным доскам моста.

И все же, когда он достиг ворот замка и проскользнул под опускную решетку, его захлестнула волна облегчения. Тут снова поднялась суматоха. Подбежали еще стражники, навалились и закрыли ворота, отрезав путь ветру, бушевавшему во дворе. Только теперь Торин вздохнул, но вдруг увидел, что посреди этого хаоса, как скала, стоит Иннес Бреккан, вытянув руку, чтобы ухватить мужа за локоть.

Она оглядела Дэвида с ног до головы. На одежде у него была кровь, он ссутулился от изнеможения, но, похоже, был цел и невредим. Торин вдруг оцепенел при виде того, как от нахлынувших чувств на лице Иннес собираются морщины. И тут она почувствовала на себе его взгляд, потому что обернулась и пронзительно посмотрела на чужака.

– Кто у тебя за спиной? – резко спросила Иннес у Дэвида.

Ее вопрос был словно пощечина. Под подозрительными взглядами Брекканов Торин развернул плечи так, что они заныли. Он знал, что должен что-то сказать и объясниться. Но так устал, что голос не шел из груди.

– Я не знаю, кто это, – ответил Дэвид, разглядев Торина.

Но чем дольше Торин смотрел на Иннес, тем больше округлялись ее глаза. Она издала какой-то невнятный звук – то ли фыркнула, то ли усмехнулась, – будто не могла поверить, кого ветер только что занес ей во двор.

– Да поразят меня духи! Это же лэрд Востока!

* * *

Сидра размалывала в ступке травы, когда на брекканский чертог опустилась неестественная тишина. Это было похоже на затишье во время первого снега, холодное, свежее и необычайно мирное. Она почувствовала, что кто-то на нее смотрит, но не подняла взгляд. С тех пор как она впервые вошла в залитый тусклым светом зал, на нее смотрело бессчетное множество глаз. Брекканы наблюдали за ней, одни – с недоверием, другие – с любопытством, и Сидра сказала себе, что потерпит, по крайней мере, еще немного. Пока гроза не снесет замок вместе с фундаментом, или пока песнь Джека не укротит ненастье.

– Сидра.

Не ее имя, произнесенное в тишине, потрясло девушку, а голос – любимый, низкий и ласковый, как летняя долина. Голос, который, как ей казалось, она больше никогда не услышит.

Сидра подняла голову. Она вглядывалась в сумрак, во множество окружавших ее лиц. Может, она только вообразила этот голос, но сердце у нее бешено колотилось. Народ зашевелился и зашаркал по полу, давая кому-то дорогу.

Толпа расступилась, и она наконец увидела его.

Торин стоял в каких-то нескольких шагах от нее, высокий, стройный, забрызганный грязью. Он был бос, а туника его истрепалась. В бороде застряли травинки, в длинных соломенных волосах – голубые цветы. У него был какой-то неземной вид, но он смотрел на нее и ни на кого другого, словно в чертоге больше не было никого. Никого во всем мире, кроме нее.

Сидра выронила пестик.

Она подбежала к мужу. Ногу разрывало от боли, но она почти не ощущала этого. За ней и Торин сбросил с себя овладевшее им оцепенение. Он бросился навстречу, и они столкнулись в центре брекканского чертога, в толпе чужаков. Сидра ощутила прикосновение рук Торина, вдохнула его запах, и в тот же миг все кануло в небытие.

– Торин! – выдохнула она, прильнув к мужу.

Он обнял ее крепкой и уверенной рукой, а другую запустил ей в волосы, притянув Сидру к своим губам. Никогда прежде Торин не целовал ее так, словно ему не хватало чего-то, что таилось в самой глубине ее души. Его поцелуй был жадным, отчаянным и безжалостным, и Сидра почувствовала, как он пронзил ее до самых кончиков пальцев. Она чувствовала в нем вкус земли – первобытную, зеленую свежесть – и недоумевала, где Торин был. Гадала, что он видел и как нашел дорогу домой, к ней.

Торин оторвался от ее губ, прерывисто дыша. Их взгляды на миг встретились, и он прошептал ее имя, целуя жену в лоб, в щеки, и Сидра старалась сохранить самообладание, не упасть, когда его борода оцарапала ей кожу, опалив сердце огнем.

– Как… – пыталась сказать она, судорожно ощупывая ладонями его грудь, – как ты меня здесь нашел?

Торин поднял голову, взглянув ей в глаза. Он не выпускал ее из объятий, не убирая руку с ее волос.

– Сначала я отправился домой, – ответил он. – А потом пришел к тебе.

– Один?

Торин кивнул.

– Как ты одолел такой путь в грозу? – прошептала Сидра.

– Мне помогали, – ответил Торин и улыбнулся.

Сидра поняла, что у него в глазах стоят слезы, и провела пальцами по его лицу, пытаясь сглотнуть вставший в горле комок.

– Я не знала, когда ты вернешься, – призналась она.

– Знаю, и мне жаль, – сказал лэрд. – Ты была такой храброй, Сидра. Ты была такой сильной без меня, старалась сплотить клан и Восток. Позволь же мне помочь тебе сейчас, любимая. Позволь понести эту ношу вместе с тобой.

От его слов Сидра затрепетала. Тяжесть того бремени, что она несла, свалилась с плеч, будто давивший на нее камень рухнул, и она смогла наконец глубоко вдохнуть и расправить спину.

– Позволь мне тебя исцелить, Сид, – прошептал Торин, и внутри у нее все затихло в изумлении.

Сидра ничего не сказала, когда он отвел ее к стулу. Но когда Торин встал перед женой на колени, сердце у нее учащенно забилось, а руки вдруг похолодели. Тут она вспомнила про Брекканов. Они собрались вокруг и смотрели. Сидра увидела среди них Иннес и Дэвида.

Но когда Торин начал расшнуровывать ее левый сапог, он не отрывал от нее взгляда.

На Сидру нахлынула паника.

– Торин, постой! – сказала она, удерживая его за руки.

Он остановился.

– Позволь мне тебя исцелить, – снова прошептал он.

Она не представляла, откуда Торин узнал, что она заболела, но кивнула, хотя в сердце у нее, как заноза, сидела тревога. Сидра откинулась на спинку и позволила Торину развязать сапог. Кожаные шнурки и дубленая кожа упали на пол, затем он осторожно развязал самодельную повязку и стянул чулок, явив Брекканам ее хворь.

По толпе пополз шепоток. Сидра была не в силах поднять взгляд, пока Торин не взялся за ее нож, лежавший на столе. Атмосфера искрилась от напряжения, но Иннес вскинула руку, велев людям клана сохранять тишину.

Торин достал из кожаной котомки деревянную миску, полную сияющей жидкости. Сидра затаила дыхание, когда он снова посмотрел ей в глаза.

– Ты мне доверяешь? – спросил он.

– Да.

– Больно будет всего мгновение.

– Знаю. Это ничего.

Даже поднеся острие ножа к ее ноге, он все еще медлил в нерешительности. Наконец слегка надрезал кожу. Сидра закусила губу, глядя, как по ноге потекло и закапало золото. Торин отложил нож и обмакнул пальцы в снадобье. Он приложил его к ране, и Сидра ахнула, ощутив, какое оно холодное.

Кровь все текла и текла, пока золото не залило Торину всю руку до локтя, образовав лужицу у ног Сидры. Но тут она почувствовала – тот самый миг, когда снадобье начало выжигать порчу. У нее на глазах, в которых стояли слезы, из нее выходила хворь, а кровь снова стала ее собственной.

Торин осторожно перевязал рану полотняным бинтом. Он улыбнулся, и грудь у Сидры затопило нежностью.

– Нужно ли здесь еще кого-то излечить? – спросил Торин, вставая. – У меня есть снадобье от порчи.

Его предложение было встречено молчанием, каменными лицами и мрачным недоверием. Сидра знала, что среди собравшихся Брекканов есть те, кто заразился, однако они не раскрывали рта. Когда она увидела, что заразившиеся ни за что не хотят идти навстречу, ее радость стала угасать.

Торин ждал, но когда никто не шевельнулся, то начал убирать миску со средством обратно в котомку. Он снова посмотрел на Сидру, обводя взглядом каждую ее черточку и изгиб, когда тишину наконец прорезал чей-то голос:

– Мне нужно исцеление.

Сидра обернулась и увидела, что вперед выступил Дэвид Бреккан.

Он снял перчатки, и те упали к его ногам, открыв взорам пораженную порчей руку. Дэвид протянул ее к свету, полностью доверившись Торину.

В толпе зашептались.

Торин очистил нож, взял снадобье и подошел к Дэвиду.

И Сидра в изумлении смотрела, как Торин собственными руками исцелял Запад.