Джек видел свое дыхание.

Было уже поздно, и он сидел за столом Адайры, закутавшись в синюю тартановую накидку и снова вчитываясь в ноты Игэна. Он еще слышал эту мелодию, словно воспоминание Каи стало его собственным. Он еще видел крылья, вырванные у Хиндера, дрок, украденный из венца Леди Вереск. Ракушки, отобранные у Леди Рим, и скипетр, вырванный из рук Лорда Пепла.

Будь у Джека побольше времени, он бы разобрал балладу Игэна, ноту за нотой. Он бы украл его мелодию и превратил ее в нечто новое и прекрасное. В длинную, размеренную песнь, вдохновляющую добрых людей острова и духов. Он бы безжалостно разрушил созданную Игэном иерархию. Если бы хватило времени, Джек сочинил бы искусную, продуманную до мелочей балладу, которая его обессмертит. Но за стенами замка ревела буря, и стало так холодно, что казалось, будто наступила зима, и Джек знал, что его час уже почти пришел.

Ему придется импровизировать. Придется петь, что подскажет сердце, и он не знал, чего ожидать.

Джек терпеть не мог неожиданностей и ненавидел быть неготовым к чему-то. Однако прислушиваясь к буре, он понимал, что ему не остается ничего иного, как попробовать, пока Бэйн Губитель не снес с поверхности острова все до единого деревья и строения, не оставив камня на камне.

Джек поднялся из-за стола и взял арфу. Он встал перед камином и принялся подготавливать инструмент, но руки у него замерзли, и пальцы не гнулись. Он присел, чтобы подкинуть дров в огонь, но тот горел будто с трудом, отбрасывая крошечный кружок света и тепла.

– Когда мне начать? – прошептал Джек, обращаясь к огню.

Пепел ничего не ответил, хотя Джек чувствовал, что дух где-то рядом. Он все еще смотрел на теплившееся пламя, когда в комнату вошла Адайра. Девушка была у Иннес, чтобы обсудить события вечера, а потом заходила к Сидре.

Джек встал ей навстречу, бережно держа арфу.

Когда Адайра подошла к нему, у нее был усталый вид. Но при виде арфы у барда в руках морщинки на ее лице разгладились. Это был инструмент Лорны, за которым Адайра ухаживала, пока ждала возвращения Джека на остров. Она ласково провела пальцем по раме, и Джек понял, что арфа, наверное, окутана для нее бесчисленными воспоминаниями.

– Как прошел разговор с Иннес? – спросил он, сгорая от нетерпения прикоснуться к жене. Он провел тыльной стороной руки по ее щеке.

– Хорошо, – ответила Адайра таким тоном, что стало ясно: все наоборот. – А руки у тебя ледяные, Джек.

– Может, ты их согреешь?

Он уже собирался потихоньку подтолкнуть ее к кровати, когда девушка улыбнулась.

– Я могу согреть не только твои руки, – пообещала она, но ускользнула из-под его ладони, пятясь к дверям с озорным блеском в глазах. – Но тебе придется пойти за мной, мой давний соперник.

Джек нахмурился.

– О чем это ты?

– Положи арфу. Не хочу, чтобы она заржавела, – сказала Адайра, открывая дверь. – И не забудь накидку.

Заинтригованный, Джек опустил инструмент и поплотнее завернулся в тартановый плед. Он шел вслед за Адайрой по тихим извилистым коридорам, даже не догадываясь, куда она его ведет. Было поздно, наверное около полуночи, и замок спал. К тому же сейчас казалось темнее, чем помнилось Джеку. Факелы, освещавшие коридоры, горели тускло, совсем как огонь в их камине. От вида их угасающих голубоватых язычков Джеку стало тревожно.

«Дай мне провести с ней эту ночь, и к рассвету я готов играть, что бы там ни было», – мысленно взмолился он.

Торговаться с духами – глупее не придумаешь! Но в этот холодный и мрачный миг Джек был готов на все.

– Ты помнишь первую ночь в моей спальне? – спросила Адайра, когда они подошли к высоким сводчатым дверям. – Как ты принимал ванну?

– Разве такое забудешь? – протянул он. – Я едва в нее поместился.

– Это потому, что Брекканы не принимают ванну у себя в спальнях, – объяснила Адайра. – Они отправляются либо к озеру, либо сюда.

И девушка распахнула дверь.

Джек следом за ней вступил в пышущий влажностью коридор. Здесь было значительно теплее, и каменные плиты под ногами были скользкими. Адайра осторожно вела его вниз по винтовой лестнице к огромному подземному водоему, свод над которым поддерживали каменные колонны. Факелы отбрасывали на гладь воды тусклый свет, и Джек заметил, что в воду ведет несколько лестничных спусков.

Адайра была не единственной, кто вспомнил об этом месте в такую длинную ночь, когда дул ледяной ветер, а огонь еле теплился. Джек заметил несколько человек, которые находились в воде. Их голоса приглушенным эхом отражались от каменных стен. Джек последовал за Адайрой в более укромный уголок.

Без лишних слов она начала раздеваться, аккуратно складывая одежду и тартановую накидку на сухом камне. Джек еще пытался постичь увиденное – прежде он не бывал в местах, подобных этому, казавшемуся сокровенным сердцем острова, – а Адайра уже спустилась в купальню. Темная вода поглотила ее бледные ноги, а вокруг поднялся пар. Она вошла глубже, погрузившись до самых плеч, и светлые лунные волосы заструились по водной глади у нее за спиной. Почувствовав его взгляд, девушка обернулась.

– Ты идешь, мой соперник?

Джек улыбнулся, подумав, как это похоже на то, что уже было. Он вспомнил ночь, когда впервые пел духам моря, когда они с Адайрой застряли на скале Келпи. Потом она, как и теперь, заманила его за собой в воду, хотя он страшно боялся океана.

Джек разделся, оставив свою одежду рядом с ее вещами. Он осторожно попробовал воду ногой. Та оказалась теплее, чем он думал, и пришлось сдержать стон, когда погрузился в нее по плечи.

Тут Джек обнаружил, что Адайры нигде нет. Он нахмурился, отыскивая ее глазами на темной глади воды, в клубах шипящего пара, щурясь от слепящего света факелов.

– Адайра? – позвал бард, и его голос эхом отразился от каменного свода. Он заплыл поглубже, хотя внутри у него все сжалось, когда он оказался далеко от надежной опоры ступенек и от света. – Адайра!

Что-то скользнуло по ногам. Он громко выругался и взмахнул руками, глотнув воды. Адайра вынырнула перед ним, словно прекрасная обитательница глубин, с искрящимися от смеха глазами и волосами, блестящими, как звездный свет.

Джек сердито смотрел на нее, даже когда Адайра одарила его такой улыбкой, какую он еще не видел. Такой, что пронзила бы его сердце насквозь, решись он поцеловать ее.

– Тебе плевать, каково мне? – сухо спросил он.

– Конечно, нет, но ведь я обещала тебя наказать, – ответила она, заплывая спиной в темные глубины купальни.

– Должен признаться, я думал, что меня ждет наказание иного рода, – сказал Джек, глядя, как Адайра удаляется от него.

– Такое тоже будет, но сначала я должна увести тебя вон туда, бард, чтобы нас никто не услышал.

Этого ему хватило бы, чтобы рискнуть остаться без скользкой каменной опоры под ногами, но Адайра уплывала все дальше, а он медлил.

– Плыви за мной, Джек! – услышал он ее шепот над водой, где-то в клубах пара. – За мной, в темноту, в глубину!

Он решил, что девушка, наверное, смерти его хочет, но поплыл вглубь, стараясь дотянуться до нее рукой. И Адайра хохотала над его неуклюжим попытками удержаться на воде, поднимая фонтаны брызг. Но вскоре они оказались так далеко, что свет факелов уже не достигал их. Тут Джек остановился, кружась в теплой воде.

– Адайра, я тебя не вижу, – прохрипел он.

Он услышал легкий всплеск и вздрогнул, почувствовав, как девушка коснулась его руки, и их пальцы сплелись.

– Осталось совсем чуть-чуть, – сказала она и потянула его дальше. – Почти на месте.

Вскоре Джек увидел, куда она его ведет. В каменной стене показалась расщелина, сквозь которую лился свет, маня их к себе. Вслед за Адайрой он вступил в небольшую пещеру и с облегчением вздохнул, заметив закрепленный на стене факел и почувствовав каменное дно под ногами. Вода, к счастью, теплая, доходила до пояса, а в каменных бортах было выбито два уступа, образовавших подводные сиденья.

Джек, обрадовавшись, сел и прислонился к каменной спинке. Адайра устроилась напротив.

– Как ты вообще нашла этот закуток? – спросил он. – И кто в здравом уме будет плыть так далеко с факелом в руках?

– Этот факел не гаснет, – ответила она, поднимая взгляд. – Во всяком случае, он всегда горел, когда я приплывала. Это место мне попалось случайно. Однажды, много недель назад, я пришла в купальню. Обычно я не отхожу от ступеней и дверей – и мои родители предпочитают, чтобы так и было. Но в тот день я решила заплыть поглубже и посмотреть, куда заведет меня вода.

Адайра замолчала, разглядывая свои коротко подстриженные ногти.

– Я заметила блики на воде, поплыла на свет, и он привел меня в это тайное убежище.

Джек еще раз оглядел пещеру. Здесь определенно было уединенно, и он точно знал, для чего ее используют.

– И я часто приплывала сюда и думала о тебе, – сказала Адайра, будто прочитав его мысли.

Он обвел девушку внимательным взглядом. Кожа порозовела от тепла, глаза лучились. Пряди волос покачивались на поверхности воды, как паутина.

– И о чем же именно ты думала? – спросил он.

Адайра улыбнулась.

– Я думала, как было бы чудесно привести тебя в сюда, как ты будешь размахивать руками и возражать и как чуть не потонешь по пути.

Джек пустил ей в лицо каскад брызг, а девушка только засмеялась, протерев глаза от воды.

– Значит, твои фантазии воплотились, – сказал он, – но лишь отчасти.

– Верно, – согласилась Адайра, снова глядя ему в глаза. – На самом деле, сидя здесь в одиночестве, я думала о многом.

Голос у нее изменился. Адайра уже не дразнила его, и Джек почувствовал, что настроение у нее стало совсем другим. Какая-то мысль не давала девушке покоя, тяготила ее.

– О чем же еще ты думала? – ласково спросил он.

– О своих страхах, – сказала она. – На Западе я каждый день просыпалась со страхом. Наверное, потому что часто чувствовала себя здесь чужой, словно теряла себя или забывала, кто я. И тогда я приходила сюда, чтобы искупаться в темноте, хотя она и пугала. Но я себя успокаивала: «Если я заплыву поглубже, подальше, то доплыву до края. Найду, где она кончается».

Адайра замолчала, поджав губы. Ее лицо покрывали капельки воды, блестевшие, будто крошечные самоцветы.

– Найду, где кончается мой страх, или, наконец, признаю его и обращу в нечто иное. Но оказалось, что доплыви я хоть до самого края смертного царства, я не перестану бояться.

– Дай имя своему страху, – сказал Джек, вспомнив, что когда-то такой совет Адайра дала Торину. – Получив имя, он стает понятным и потеряет над тобой власть.

Она покосилась на выход из пещеры, за которым открывался внешний мир, безмолвный и погруженный во тьму.

– Я боюсь стать следующим лэрдом Запада.

Джек выдохнул. Он уже давно об этом думал, особенно после произошедшего вечером в чертоге – после вероломства Рэба Пирса, речи Адайры, обращенной к вельможам, и брошенных к ее ногам мечам. Сам того не желая, Джек увидел ее с венцом Запада на голове.

– Ты не хочешь быть наследницей?

Она перевела на него взгляд своих больших темных глаз.

– Нет. После того, что произошло с Тамерлейнами, – ни за что. Я не хочу стоять во главе клана. Не хочу нести такое бремя.

– И я тебя не осуждаю, – сказал Джек. – Тамерлейны повели себя постыдно, когда ты уезжала на Запад. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

– Твоей вины тут нет, Джек, – прошептала она. – Но сейчас я оказалась в странном положении, когда мне нужно сказать родителям, что я не встану во главе клана после них. И я хочу, чтобы у меня был план, хочу что-то делать. Просто не знаю что.

Джек молчал, думая, что ей ответить.

– Много месяцев назад, – начал он, – когда я еще учительствовал на материке, меня мучили сомнения вроде твоих, когда я пытался выбрать свой путь. Мне хотелось все спланировать и знать, куда я иду и какой будет моя цель. Однако даже имея план на ближайшие пять лет, однажды ночью, лежа без сна и размышляя, я запаниковал. Помню, глядел в темноту, чувствуя, что каменные стены смыкаются вокруг меня. Помню, как попытался вообразить свою жизнь и кем я хочу стать, и не смог. Но, наверное, это было бессознательное предчувствие, что мои дни на материке сочтены. Что скоро я оставлю эту жизнь и эти планы, хотя тогда это казалось невероятным и невыносимым.

Адайра слушала, не сводя с Джека глаз.

– Мне кажется, тебе не нужно давать родителям ответ, – продолжил он. – Во всяком случае, пока. Но и исключать такую возможность для себя не нужно. Быть может, через несколько лет окажется, что ты передумала.

Девушка кивнула, но он видел искорку сомнения у нее в глазах.

– Не хочешь подойти поближе? – чуть хрипло спросил он.

Адайра посмотрела ему прямо в глаза, и он с трудом продолжал дышать ровно. Но ее прежние слова неотступно преследовали его, волнуя кровь. Ему хотелось пропеть их ей: «За мной, в темноту, в глубину». Ему хотелось дойти вместе с ней до того края, о котором она говорила, когда одно становится другим. Когда лишнее исчезает, оставляя только соль, кости, кровь и дыхание – лишь то, что имеет значение. До края, где обнажается самая суть каждого из них.

Адайра, должно быть, увидела желание в его взгляде. Она подошла и устроилась у него на коленях, лицом к лицу, глаза в глаза. Джек еле сдержал стон. Для него всякий раз было неожиданностью, насколько ему нравилось быть таким уязвимым в присутствии другого человека.

Он дивился, как его собственное сердце способно существовать отдельно от тела.

– Ты не представляешь, что делаешь со мной, – прошептал он. – Ты одна способна меня погубить.

Адайра мокрой от воды рукой провела по его плечам, по половине золотой монеты, блестевшей в свете факела.

– Я это прекрасно знаю, – ответила она. – Но только потому, что то же самое ты сотворил со мной.

Она поцеловала его, нежно проведя губами по его коже, и Джек закрыл глаза. Он гадал, это ли представляла Адайра, сидя здесь одна. Тут бард почувствовал, как она зубами скользнула вниз по его шее, утверждая свои права на него, и он последовал ее примеру и, не выпуская Адайру из объятий, встал, подняв брызги.

Какая здорово, что она позвала его в глубь купальни, в пещеру, где не было ничего, кроме каменных стен, воды и пламени вечно горевшего факела. В уголок, не тронутый ни луной, ни звездами, ни солнцем, ни ветром. Хорошо, что она заставила его заплыть на глубину, где он чуть не утонул, хотя Джеку было бы плевать, если бы кто-то услышал прерывистые стоны, которые она из него исторгала, или вскрики, которых он добивался от нее.

Джек прижал девушку к каменной стене, а она обвила его ногами за пояс. Он полностью утонул в ней, утонул в том, чем они занимались. Они достигали того края, того момента, где оба растворялись, и он знал, что Адайра – единственная, кого он хочет найти во тьме. Единственная, кому он хотел доверить свою душу, со всеми ее колючками, мечтами, ранами.

Джек полностью ей доверял. И никому прежде он не доверял настолько.

Он увидел, как на ее лице мелькнуло выражение экстаза, и у него перехватило дыхание. Адайра вцепилась ему в волосы, и он уже не различал, где боль, а где наслаждение. Джек отдался этим ощущениям.

В конце концов они затихли, сплетясь друг с другом отяжелевшими руками и ногами. Они сползли на подводную лавку, и Джек прижал Адайру к себе, словно у него остановилось бы сердце, окажись они порознь. Девушка уткнулась ему в шею, дыхание у нее успокаивалось, а кожа перестала гореть.

Джек закрыл глаза, кончиками пальцев водя по изгибу ее спины, будто запоминая его. «Проживи я темную и холодную вечность, мне ни за что не забыть эту ночь», – подумал бард.

Он мог остаться так насовсем. С ней он мог остаться вдали от всего мира: она была его пищей и сталью, заостряя и подкрепляя его. Она была всем, что было ему нужно, и музыка бледнела в сравнении с ней. Он бы предпочел Адайру всему остальному, даже своему ремеслу.

Пламя факела заколыхалось, словно услышав его мысли.

Джек резко открыл глаза. Он взглянул на почти потухший огонек, и Адайра замерла в его объятиях, похоже представив, как будет страшно здесь в кромешной темноте.

– Джек, – прошептала она, высвобождаясь, чтобы посмотреть на факел.

Он не отводил взгляда от огня, пока глаза будто бы не обожгло, и велел ему гореть: «Сегодня я принадлежу ей, и ты должен гореть до тех пор. Гореть до рассвета, когда я смогу спеть для тебя».

Пламя заискрило, но возобновило свой танец, хотя отбрасываемый свет стал более тусклым, чем прежде.

– Кажется, пора возвращаться, – сказал Джек, сплетая пальцы с пальцами жены.

Она ничего не ответила, но поспешила провести его назад через купальню, глубины которой вызывали в нем дрожь. Когда они вернулись на каменный берег, Джек увидел, что кроме них никого не осталось. Все ушли, и даже факелы вдоль стен горели слабее. Выбравшись из воды, Джек еле разглядел сложенную стопкой одежду.

Они с Адайрой вытерлись тартановыми пледами и тороливо оделись. Холодный воздух будто хлестал по коже, пока они петляли по коридорам, в которые неуклонно вторгался сумрак после того, как часть факелов погасла.

Но огонь в их камине, к облегчению Джека, не погас. От него остались почти одни только угли, но он по-прежнему горел, а ветер по-прежнему ревел за окнами.

Второй раз за ночь Джек разделся и забрался в кровать рядом с Адайрой. В угасающем свете он снова видел облачка собственного дыхания.

– Ты дрожишь, – сказала Адайра и провела пальцем по его плечу, по выступам его груди. – Тебе холодно?

– Мне страшно, – признался он.

Адайра прижалась к нему, пока ее тело не поглотило его дрожь, а ее жар не проник ему внутрь.

– Чего ты боишься?

– Я не знаю, что принесет утро, – прошептал он. – Не знаю, что случится, когда я спою в знак противостояния Бэйну Губителю.

Джек вспомнил, как играл для духов. Для моря, для земли. Для ветра. Адайра была с ним и была его якорем. Когда он пел для бессмертных, то забывал, кто он, а ее присутствие напоминало ему, что он смертен и хрупок.

Он слушал, как дыхание Адайры становится все глубже. Скоро она заснет, но Джек лежал без сна, втягивая холодный ночной воздух.

Когда огонь совсем потух, он понял, что хочет сказать Лорд Пепел. Джеку нужно играть в одиночестве. Если Адайра будет рядом, бард предпочтет ее. Его сердце принадлежало ей, а огню нужно безраздельное внимание.

На покрытых инеем окнах занялся серый свет.

Время пришло, и Джек осторожно поднялся с кровати. Пока Адайра спала, он бесшумно оделся, натянув тунику, тартановую накидку и прочные, подбитые мехом сапоги. Он сунул арфу в котомку и перекинул ее через плечо.

– Не знаю, где тебе сыграть, – прошептал бард, вглядываясь в оставшийся в камине пепел.

Не получив ответа, Джек испугался, что Пепел окончательно покорился Бэйну, ускользнув туда, где его не отыщет даже мелодия Джека. Но тут Адайра вздохнула, и Джек обернулся к ней.

Девушка протянула руку на его половину кровати, но не проснулась.

Он вспомнил, что сказал Морэй Бреккан в день, перевернувший их жизни. Слова, вызванные появлением Адайры на свет.

«Поручите человеку, которому вы доверяете, поместить эту девочку в такое место, где дует слабый ветер, где земля мягкая, огонь может вспыхнуть в одно мгновение, а вода течет с успокаивающей песней. Место, где собираются древние духи…»

Джек представил себе Приграничный Лес. Это было место, где все не только заканчивалось, но и начиналось. Смерть Джоан и Фингала. Граница кланов. Свобода духов. Смертная сущность и правление Игэна. Путь Адайры на Запад. Жилище отца Джека.

Теперь Лес звал и самого Джека.

Он написал Адайре записку и оставил ее на столе.

«Любимая!

Я ушел играть духам. Лучше мне сделать это одному, хоть я и желал бы, чтобы ты была рядом. Прости меня, но я не хотел тебя будить. Надеюсь скоро вернуться.

Вечно твой

Джек».

Во рту он ощущал легкий привкус пепла. Джек в последний раз взглянул на Адайру, а потом выскользнул из комнаты.