– Как мне их исцелить? – спросил Торин.

Он тяжело дышал, стоя перед пораженным порчей садом, где болезнь охватила каждое дерево. Хэп стоял рядом, и на этот раз даже дух холмов не знал, что сказать. В небе над ними по-прежнему клубились тучи. Лил дождь, и вдалеке гремел гром. Торин чувствовал, как гроза отдавалась у него под ногами. Земля дрожала, объятая страхом.

Он сделал медленный глубокий вдох и снова сосредоточился на деревьях.

С тех самых пор, как Торин впервые увидел порчу, стоя на этом самом месте с Роудиной, он знал, что трогать ее нельзя. Он всегда держался от нее подальше, сжимая руки в кулаки на безопасном расстоянии. Был осторожен даже в царстве духов.

Но теперь, чтобы исцелить сад, ему придется коснуться хвори.

Торин подошел к ближайшему дереву. У корней сидела юная дева с увядшими цветами в длинных зеленых волосах. Порча поразила ей грудь, и из самого сердца сочилась фиолетовая смола с золотистыми прожилками.

Лэрд опустился на колени. Он обмакнул пальцы в снадобье и приложил их к ране. Торин почувствовал, как от него к деве течет сила, как целебная мазь с ледяным треском проникает в ее разгоряченную кровь. Он смотрел, как внутри девы разливается свет, изгоняя прочь Бэйново проклятие. Кровь продолжала сочиться, пока снова не стала чистой, сияющей, как золото, а рана сама собой не затянулась.

Торин подошел к следующей бессмертной и приложил руку к ее ране, потом к следующей, и сияние целебной смеси выжигало порчу у одной феи за другой. Хэп шел по саду. Ветер крепчал, и ветви скрипели под его порывами, грозя вот-вот сломаться. Яблоневый цвет сыпался на землю, будто снег.

– Держитесь! – закричал Хэп, и его голос разнесся вокруг, поднимаясь от земли и из травы. Торин почувствовал, как слова отдаются у него внутри, пока он продолжал лечить деревья. – Не уступайте ему. Не сдавайтесь. Сопротивляйтесь. Это конец!

Торин исцелил последнюю деву сада. Голова у него раскалывалась, мысли путались. Но встретив взгляд Хэпа, он поднялся и стал ждать.

– Здесь есть еще те, кому ты нужен, – сказал Хэп.

Торин медлил в нерешительности, разрываясь между желанием вернуться домой и долгом перед бессмертными. Он подумал о Сидре и Мэйзи. Подумал об Адайре и Джеке. Наконец, сделав выбор, он подошел к Хэпу.

– Веди меня к ним!

* * *

Когда Джек подъехал к мосту перед замком, почти стемнело.

Выйдя из домика на озере Иворра, он попал под дождь. Стало холодно, будто зима наступила раньше срока, и заросли папоротника были усыпаны градом. Его лошадь, прижав уши, била копытами под содрогающимися деревьями. Гроза, наступавшая из-за северного горизонта, обещала быть неумолимой, и Джек, задыхаясь и дрожа, вскочил в мокрое седло.

Он не мог думать ни о чем, кроме воспоминания Каи. Вновь и вновь то представало перед глазами.

Пока Джек ехал по пустоши, облака начали чернеть, покрываясь сетью грозовых разрядов. Завыл ветер, и быстро стемнело. Пригнувшись к шее лошади, Джек гнал ее вперед.

Он наконец понял, почему Бэйн Губитель запрещал ему играть, особенно на Западе. Почему Бэйн так неистово боролся с музыкой Джека и считал ее угрозой.

Раз Игэн стал повелителем духов благодаря музыке, значит, с помощью музыки его наверняка можно и свергнуть.

По счастливой случайности Джек отыскал дорогу, которая даже в сумерках не сместилась и не обманула его. Он пустил лошадь вскачь, вздымая брызги грязи, и прискакал к городским воротам как раз перед тем, как их закрыли из предосторожности во время грозы.

Лошадь шла рысью по извилистым опустевшим улицам, направляясь к замку на холме. Джек заметил, что все двери были заперты, все ставни закрыты. Нигде не было никаких признаков жизни, Брекканы не высовывали носа из дому, а ветер рвал лишайники и солому с крыш. Джек вдруг задумался, что будет делать, если решетку уже опустили и он не сможет попасть в замок. Куда ему тогда деваться?

В грозу ехать по мосту верхом было глупо, но Джек рискнул.

Ветер был таким сильным, что казалось, всадника вместе с лошадью в любой момент сдует в ров. Подгоняя кобылу вперед, без остановок, Джек чувствовал дуновение смерти, и зубы у него стучали. Вскоре решетка замаячила в сумраке, как тень в темноте. А под ней, не давая опуститься, в свете факела стояла Адайра.

Вид у нее был разгневанный.

Выражение ее лица придало Джеку ровно столько сил, чтобы въехать во двор и, оказавшись в безопасности, сползти с седла и рухнуть, не устояв на подкосившихся ногах. Конюший бросился забрать лошадь, и в промежутках между раскатами грома Джек слышал, как Адайра велела опустить решетку. Раздался скрежет цепей, и ворота начали опускаться.

Джек перевернулся и почувствовал, как жена отчаянно и зло схватила его, вцепившись в тунику. Адайра промокла до нитки, одежда облепила ее тело, а волосы растрепались по спине. Сколько же она простояла под ливнем, ожидая его?

Она толкала мужа через весь двор, пока Джек не уперся спиной в каменную стену, и они прижались друг к другу под ледяным проливным дождем.

– Я уже собиралась ехать за тобой, – выдохнула девушка.

Джек обрадовался, что она этого не сделала. Он обхватил любимое лицо ладонями, покоряясь ее резкости, ее уверенности.

– Молодец, что не поехала, – сказал он. – Только не в грозу.

Адайра сердито его поцеловала, и Джек почувствовал острые края ее зубов, боль желания и страха. Она раздула в нем огонь, словно пошевелив тлеющие угли, и Джек ответил на поцелуй, запустив руку ей в волосы и прижав девушку к себе.

Адайра оторвалась от него.

– Придется потом тебя наказать за то, что заставил меня так волноваться, – прошептала она, касаясь его уха губами.

Джек провел большими пальцами по ее шее, пока она не откинула голову назад.

– Каким же будем мое наказание, наследница?

Адайра не ответила, хотя ему показалось, что он все понял по глазам. Над ними ударила ветвистая молния, залив все серебряным светом. Они вздрогнули от грома, и Адайра за руку потащила Джека к черному ходу.

– Кая?

Можно было сделать бесконечное множество выводов, о чем девушка спрашивала, произнося это имя, которое снова вызвало в памяти Джека образ Игэна и мучительное воспоминание феи. Об этом они поговорят позже, за закрытыми дверями.

– У нее все хорошо, – сказал он, вслед за Адайрой поднимаясь в спальню.

– Теперь мы опоздаем на пир, – устало вздохнула она, оставляя за собой мокрые следы сапог. – И приготовься. Ради встречи с Сидрой в замке собрались все таны с наследниками. Они останутся здесь на ночь, потому что Иннес приказала опустить решетку.

Эта новость застала Джека врасплох. Мысль о том, чтобы спать под одной крышей с Рэбом Пирсом, напугала его куда больше грозы.

* * *

Брекканский чертог оказался не таким, как Сидра ожидала. Она помедлила, чтобы полюбоваться его великолепием: колоннами, искусно вырезанными в виде рябин, витражными окнами, ожерельями из красных самоцветов и зелеными ветвями, длинным столом, накрытым для пиршества. Она разглядывала обстановку – ароматные можжевеловые ветви, уютное мерцание свечей, гладкие каменные плиты, – чтобы обрести твердую почву под ногами, потому что не знала, чего ждать от этого вечера. И от неопределенности сердце у нее бешено колотилось.

Сидра постаралась с пользой провести несколько остававшихся до ужина часов. Но несмотря на принятые меры, все могло пойти наперекосяк.

Она вслед за Джеком и Адайрой прошла к столу, и ее стражники не отставали. Сидра попробовала сосчитать собравшихся знатных гостей, у каждого из которых был на поясе вложенный в ножны меч, но успела дойти только до двенадцати, когда пришлось отвлечься. Во главе стола стояла Иннес, наблюдая за ее появлением. Сидра не позволила лэрду смутить ее, но не могла отрицать, что Иннес вызывала уважение даже у врагов.

Сидра так погрузилась в собственные мысли, гадая, сильно ли оскорбится Иннес, когда она претворит свой план в жизнь, что не сразу поняла, что в зале воцарилась тишина. Все таны с наследниками замолчали, глядя, как гостья усаживается между Дэвидом и Джеком.

Щиколотку по-прежнему ломило от боли после использования мази, которую ей дал Дэвид, хотя Сидра удивилась, как хорошо бальзам помог снять скованность и уменьшить хромоту. Несмотря на боль, она гордо держала голову и стойко сносила направленные на нее взгляды. На ее волосах сверкал венец.

– Спасибо, что так быстро отозвались на мой зов, – сказала Иннес вельможам. – Я знаю, что это нежданное событие и доселе такого не бывало, но Запад столкнулся с новой бедой. Порча расползается, и мы не знаем, как ее остановить и как излечиться от нее. Некоторые из вас обращались ко мне, перечисляя заразившихся подданных, но я подозреваю, что их куда больше, чем мы думаем, ведь порча заставляет больных стыдиться. Когда моя дочь предложила пригласить целительницу с Востока, чтобы вместе искать лекарство, я сомневалась. Не только из-за давней вражды кланов, но и оттого, что мне не хотелось, чтобы на Востоке знали о наших трудностях. Но тучи над нами только сгущались, и мне пришлось признать страшную правду: настало время отбросить гордость, пока она не утянула нас в могилу.

Иннес замолчала, глядя на Сидру.

– Я хочу представить вам Сидру Тамерлейн, – вытянув руку, сказала правительница, – супругу лэрда Востока, которая славится своими познаниями в целительстве. Она прибыла по приглашению моей дочери и останется под моим кровом на пять дней, помогая искать лекарство от порчи. Сидра со своими стражниками находится под моей защитой. Кто рискнет их обидеть, того ждет немедленная смерть.

Сидра не ожидала таких речей от Иннес и нервно провела руками по бедрам, нащупав спрятанный в кармане юбки пузырек эфина и волдыри, вздувшиеся на большом и указательном пальцах. На миг она заколебалась в нерешительности – может, стоит отказаться от своих планов? – но потом встретила уверенный взгляд Блэра. Он стоял напротив нее, за стулом Адайры. Старый солдат чуть кивнул, ободряя Сидру.

Иннес подняла кубок вина. Дэвид последовал ее примеру, как и остальные сидевшие за столом в ожидании тоста. Рука Сидры была скользкой от пота, когда она взялась за свой кубок. Целительница взглянула на темно-красную жидкость, в которой отражалось ее лицо. Может, она все напридумывала и нелепо переживать, что напиток отправлен. Но вспомнив о ребенке, который рос у нее внутри, она поняла, что не может рисковать. Как не может рисковать и теми, кого любит и кто сидит рядом с ней – Джеком и Адайрой, которые тоже не стали пить эфин. Все трое были сейчас уязвимы. Сидра встала.

Иннес удивилась и взглянула на нее, изогнув бровь.

– Благодарю за теплый прием, лэрд, – с улыбкой сказала Сидра. – Для меня большая честь – оказаться в гостях у тебя и твоего клана, ходить по западному краю рядом с тобой не как враг, но как друг. Хоть я и не могу пообещать, что лекарство будет найдено, но пока я здесь, я приложу к этому все свои силы.

Иннес кивнула, поднимая кубок, чтобы произнести тост.

– На всякий случай, – осмелилась добавить Сидра, – я хочу попросить, чтобы мои солдаты выступили как виночерпии для меня, а также моего барда, Джека Тамерлейна, и твоей дочери, Адайры. Совместная работа будет невозможна, если я паду жертвой яда. Я не могу позволить и Джеку с Адайрой подвергаться такому риску, ведь они мои ближайшие наперсники.

Никто не шелохнулся. Слова Сидры будто заколдовали собравшихся. Даже Джек и Адайра не знали о ее планах, и Адайра первой пришла в движение, будто хотела возразить. Сидра бросила на нее быстрый взгляд. Что бы Адайра ни увидела в ее глазах, она поджала губы и кивнула, хотя вид у нее был встревоженный. Мгновенье спустя Сидра поняла почему.

– Конечно, леди Сидра, – сдержанно проговорила Иннес, но Сидра уловила нотку раздражения в ее голосе. Как и ожидала, ее просьба обидела правительницу, однако девушка не могла позволить себе тревожиться из-за этого, пусть в дальнейшем ее наверняка ждали неприятности. – Хотя мне стоило больших трудов проверить, что вино не отравлено.

– И все же, лэрд, – повторила Сидра, – мои стражники готовы быть виночерпиями, и я должна быть совершенно уверена, прежде чем отпить хоть глоток.

– Тогда пусть приступают.

Блэр подошел к Сидре и взял кубок из ее рук. Мейрид забрал кубок у Адайры, а Кейрен – у Джека. Шена, единственный из солдат, который не пил, стоял подле рябиновой колонны с лекарской котомкой Сидры в руках, готовый броситься к ней по первому зову.

Блэр без колебаний отпил из ее кубка. Он нисколько не боялся, потому ли, что в своей жизни подвергался опасностям без счету, или потому, что безоговорочно верил, что Сидра спасет его, если понадобится.

Мейрид отпил из кубка Адайры, а Кейрен – из кубка Джека.

Напряженно тянулись минуты, все ждали. Сидра чувствовала, как горит у нее лицо, как пот выступает блестящими каплями на коже. Брекканские вельможи повставали от нетерпения, чтобы получше видеть, как трое стражников отступили от стола, приготовившись пустить себе кровь.

Блэр, Мейрид и Кейрен выхватили из-за пояса кинжалы и дружно рассекли себе ладони. Потекла, капая с пальцев, кровь.

Сидра смотрела на собиравшиеся на каменном полу лужицы. Когда она увидела, что кровь Блэра предательски превращается в синие самоцветы, у нее перехватило дыхание. То же случилось и с кровью Кейрена. Кровь Мейрида осталась красной.

Кто-то отравил кубки Сидры и Джека.

И теперь двое стражников умрут, если Сидра неправильно истолковала прежние наблюдения.

Наступило странное минутное затишье, словно время остановилось. Иннес глядела на самоцветы вместе с Адайрой и Джеком. Наконец оцепенение прошло, и Иннес обернулась к вельможам.

– Чьих это рук дело? Кто отравил вино? – ледяным многозначительным тоном спросила она.

Поднялся, клубясь, словно дым, гвалт из ответов и обвинений.

– Не я, лэрд! Это все они!

Сидра ничего не соображала от этого шума. Таны спорили и ругались, громко разносился гневный голос Иннес. Смерть двух Тамерлейнов на брекканской земле развяжет войну – войну, которую ни Восток, ни Запад не могли себе позволить. Глядя на творившуюся сумятицу, Сидра поежилась.

Она была готова засомневаться в себе, пожалеть о решении позволить Блэру выпить яд вместо нее. Но коснувшись волдырей на большом и указательном пальцах, вспомнила, кто она такая. Она знала противоядие от эфина, надо лишь довериться себе и дать волю своим познаниям и многолетнему опыту.

Целительница обернулась к Дэвиду, который стоял рядом с ней, помрачневший от ужаса.

– Можешь принести чугунный котелок с водой, чтобы вскипятить ее над огнем? А еще нож и деревянную доску для нарезки, – попросила Сидра.

Дэвид кивнул. Он поспешил к ведущим на кухню дверям, а Сидра собралась подвинуть стул к камину.

– Позволь мне, – сказал Блэр, но голос у него охрип, и воин поморщился, откашливаясь, словно ему было больно говорить.

Сидра пригляделась к нему. Наверное, в ее кубке была большая доза эфина, потому что Блэр уже побледнел, а на лице у него проступил холодный пот.

– Тебе нужно сесть, Блэр, – сказала Сидра.

Джек уже принес второй стул, предвидя, что тот понадобится. Бард помрачнел, а глаза у него блестели от чувства вины, когда Кейрен тоже уселся перед огнем.

– Чем я могу помочь? – в отчаянии спросил Джек. – Я не хотел…

Сидра взяла его за руку.

– Не переживай. Они пошли на это, зная, чем рискуют.

Однако от этого наблюдать за страданиями воинов было не легче. Она знала, что Джек чувствует вину, потому что и у нее самой она легла, будто камнем на сердце.

Сидра сглотнула подступивший к горлу комок и стиснула зубы.

«Вы не умрете. Во всяком случае, пока это зависит от меня», – подумала она, взглянув на Блэра и Кейрена.

Дэвид вернулся в сопровождении трех служанок, которые принесли что требовалось. Потом подошел Шена, передав Сидре котомку. Получив все необходимое и опустившись на колени, она подготовила себе рабочее место на полу.

Перво-наперво Сидра достала из кармана пузырек. Она поднесла его к свету, разглядывая, как изменился цвет. Прежде жидкость была прозрачной и без всякого запаха. Но после того, как она добавила немного огненного молочая, произошла реакция: снадобье стало кроваво-красным и теплым.

Сидра вспомнила про молочай, как только услышала рассказ Адайры о симптомах отравления эфином: что девушка похолодела, словно в жилах застыл лед, а сердце стало биться совсем слабо. И ей пришло в голову: как еще бороться с ледяным ядом, если не огненной травой? К тому же, не обнаружив молочая в гербарии Дэвида, она сделала вывод, что это растение встречается только на Востоке. Теперь стало ясно, почему Брекканам не удалось найти противоядия от нередкой у них отравы.

Сидра открыла котомку, вынула молочай, закусив губу, когда на руках вскочили волдыри. Целительница действовала быстро, не зная, сколько у нее времени. Нарезала молочай полосками и бросила в котелок с кипящей водой.

Только тут Сидра заметила, какая гнетущая тишина стоит в зале. Брекканы наблюдали за ней, открыв рты, словно не могли поверить своим глазам. Ее бурная деятельность обрубила их возражения, словно мечом. Даже Иннес с Адайрой глядели на целительницу как зачарованные.

Сидра не осознавала масштаб того, что затеяла, пока не сняла котелок с огня и не разлила отвар огненного молочая по чашам. Она отогнала рукой пар, который наполнил воздух ароматом горящего вереска и лавровых листьев, запахом летнего костра.

«Если я права, я перевернула жизнь на Западе», – подумала девушка.

Больше не нужно пить эфин малыми дозами. Не нужно заставлять Адайру принимать яд и извиваться на полу от боли спустя несколько часов. Юным созданиям вроде Скаи больше не нужно умирать от козней вельмож в борьбе за власть. Невинным солдатам больше не нужно становиться виночерпиями и рисковать жизнью вдали от дома.

Наконец отвар остыл, и его можно было пить.

Сидра взяла чашу и подала ее первому Блэру. Она видела, что силы покидают воина, что его жизнь угасает. Целительница вспомнила, как неутомимо он ей служил, провожая к больным, поднимая на руки, когда нужно, подхватывая, когда она уставала, и давая ей опору, когда хромала. Как он отказался от брака и детей, чтобы посвятить свою жизнь Страже и Востоку.

Сморгнув слезы, Сидра поднесла чашу к его губам.

– Выпей, друг, – прошептала она, и ее молитвы стали жаркими, словно в душе разгорелся пожар.

«Я не вынесу, если он умрет ради меня. Пожалуйста, пусть он останется жив. Не дай мне ошибиться».

Блэр закрыл глаза и чуть-чуть отпил.

Сидра уговорила его сделать три глотка, а потом отставила чашу в сторону. Она взяла его окровавленную ладонь. Синие самоцветы были рассыпаны у него на коленях и поблескивали на полу. Она ждала, чтобы посмотреть, превратится ли его кровь, натекшая в ее ладонь, в холодные и колкие камни.

Сидра ждала, но у нее на ладони была только кровь.

Блэр глубоко вдохнул. На его лицо постепенно возвращался румянец, хотя сам воин по-прежнему дрожал от боли. Но когда он взглянул на Сидру, девушка увидела, что глаза у него прояснились.

Она поспешила к Кейрену. Когда целительница увидела, что второй стражник начал приходить в себя, у нее учащенно забилось сердце и вырвался вздох облегчения. Сидра могла поклясться: у нее за спиной стоит бабушка и глядит на внучку с гордостью.

Наваждение прошло. Вельможи снова принялись спорить, и некоторые потянулись к выходу. Голос Иннес заставил всех замолчать:

– Из зала никому не выходить!