Сидра стояла рядом с Дэвидом Брекканом у рабочего стола, разглядывая гербарий в кожаном переплете. Ее впечатлила его тетрадь с вложенными растениями, срезанными, расплющенными под прессом и пришитыми к страницам. Некоторые ей были знакомы и хорошо известны. Другие оставались загадкой.

– Можно? – спросила она, и когда Бреккан кивнул, начала осторожно листать.

Сидра остановилась, когда увидела прикрепленный к пергаменту маленький белый цветок с легким золотистым отливом. Сидра знала, что это колдовское растение. Под ним рукой Дэвида было написано: «Эфин».

Сидра медлила, копаясь в памяти. Этот западный цветок был ей знаком. Первый и единственный раз она услышала его название в темнице замка Слоун, в разговоре с Морэем.

«От эфина нет ни лекарства, ни противоядия. Но он превращает пролитую кровь в драгоценные камни».

Это был тот самый цветок, ядом которого убили Скаю. Младшую дочь лэрда.

– Тебе знаком эфин? – спросил Дэвид, заметив, что она остановилась.

– На Востоке он не растет, – ответила Сидра. – Но да, я о нем слышала.

Целительница не стала говорить, откуда знает о цветке. Адайра сказала ей, что Морэй Бреккан мертв, убит накануне в поединке. Находясь в западных владениях, Сидра старалась быть осторожной в том, что говорила, как и в том, о чем молчала.

Упоминание имени Морэя или даже Скаи могло вскрыть рану, которую Сидра не сможет исцелить.

Будто прочитав ее мысли, Блэр придвинулся ближе. Он стал ее тенью и после перехода границы не произнес еще ни слова. Но Сидра чувствовала, как напряжен он и трое других солдат. Они были лучшими воинами, какие только нашлись на Востоке, отобранными лично Ивейн, однако они ни разу не попадали в такую переделку – ни разу не ходили по западным землям, не таясь, бок о бок с Брекканами.

Это казалось странным даже Сидре. На фоне истории отношений Тамерлейнов и Брекканов инстинкт подсказывал ей готовиться к ловушке. Несмотря на оптимизм, она не могла заглушить мрачные мысли, возникавшие по пути.

Вдруг это стадо овец, которое они только что миновали, угнано с Востока? Вдруг стражники, которых они видели у ворот города, раньше пересекали границу кланов во время набегов? Вдруг решетка, преграждавшая единственный вход и выход из замка, опустится навсегда, заперев Сидру с ее свитой внутри?

Сидра мысленно встряхнулась. Она не могла позволить себе так думать, если не хотела зря тратить время и собиралась работать вместе с Дэвидом.

Адайра взяла со стола склянку с сушеными травами. Она тоже не отходила от Сидры, и от одного ее присутствия доверие целительницы крепло.

– Как, по-твоему, может ли лекарство от порчи получиться из смеси двух растений? – спросила Адайра. – Одного, произрастающего на Западе, и одного – с Востока?

– Признаюсь, такая возможность не раз приходила мне в голову, – ответила Сидра.

Она взглянула на Дэвида, который не отводил глаз от цветка эфина.

Супруг лэрда оказался не таким, как она ожидала: он отличался суровой, почти поблекшей красотой, был строен и изящен, учтив и сдержан. Однако у целительницы было немало предубеждений против Брекканов, их земель и владений.

– Что растет на Востоке, чего нет у нас? – спросил Дэвид.

Сидра перевернула страницу.

– Пока не знаю. Но твой гербарий прольет на это свет.

Дело было небыстрое. В конце концов Дэвид велел принести чаю и вишневого печенья, и они с Адайрой сели за стол, пока Сидра продолжила листать его сборник. Она передала Дэвиду рецепты своих снадобий и мазей, которыми пыталась вылечить порчу, и краем глаза следила, как Дэвид, нахмурив лоб, изучает ее записи. Сидра заметила, что он не снимал перчаток. Когда они встретились у границы кланов, она решила, что это перчатки для верховой езды. Но мужчина не снял их, и когда они приехали в замок. Хотя это было не ее дело, девушка догадывалась почему.

Порчу на ноге было нетрудно скрывать под сапогами, чулками и юбками. Но окажись порча у нее на руках, ей бы не осталось ничего иного, как носить перчатки. Если у мужа лэрда порча, тогда понятно, почему Брекканы так ее ждали.

– Могу я спросить, сколько человек у вас заболело?

Дэвид помедлил, словно не хотел называть число. Но, наверное, пришел к такому же выводу, как и она: если им и правда предстоит работать вместе и решать эту задачу, нужно быть честными друг с другом.

– Тридцать четыре человека, по последним подсчетам, – сказал он. – Хотя наверняка больше. Я понял, что люди стыдятся об этом говорить.

«Верно», – подумала Сидра. Похоже, некоторые симптомы порчи незаметны глазу, но ощутимы. Страх, тревога, стыд. Отрицание и отчаяние.

– А в твоем клане? – спросил Дэвид. – Сколько больных у вас?

– Пятнадцать, насколько мне известно, – сказала Сидра.

Это число едва не застряло в горле. С ума сойти, как легко люди заражались, даже зная об опасности и изо всех сил ее избегая. Она вспомнила, как сама подхватила заразу. Сидра была так осторожна, но все равно умудрилась наступить на больное яблоко.

– Я вижу, ты пробовала мазь из бересклета, примулы, крапивы и барвинка для облегчения боли в месте заражения, – сказал Дэвид, показывая на один из ее рецептов. – Я пробовал то же и обнаружил, что, если в смесь добавить немного можжевельника, это весьма помогает от скованности суставов.

Заинтересовавшись, Сидра подалась вперед. Она едва удержалась, чтобы не пошевелить ногой и проверить, как трудно стало двигать лодыжкой от порчи, словно мышцы с каждым днем становились все более тугими.

– Я до этого не додумалась. Спасибо за подсказку.

– Вот, держи.

Дэвид встал и подошел к занимающим всю стену полкам. Его рабочий кабинет был небольшим, но уютным, увешанным пучками целебных трав и заставленным разнообразными пузырьками и склянками. Сидра и сама не отказалась бы от такого кабинета вместо того, чтобы работать на кухне.

Дэвид пошарил на полках и принес ей деревянный коробок, в котором обнаружилась мазь. По одному только резкому холодящему запаху Сидра догадалась, что это и есть то, о чем он говорил.

– Да, нужно попробовать можжевельник, – повторила целительница.

– Можешь взять себе, – к ее удивлению, сказал Дэвид.

Она встретилась с ним взглядом. Значит, мужчина догадался. Догадался, что она тоже больна. Как ни старалась девушка скрыть свою хромоту, видимо, он все же заметил.

– Спасибо, – ответила Сидра, забирая коробок.

Адайра была необычайно молчалива, но пристально наблюдала за ними. Девушка почувствовала, что у целителей есть что-то общее, хотя и не догадывалась, что именно, – Сидра это поняла. Хотя, может, Адайра просто готовилась к тому, что отец с Сидрой будут ругаться, ссориться и скрывать друг от друга свои знания, как драконы – золото. Так легко установившаяся между ними дружба слегка удивляла, хотя Сидре всегда казалось, что целители владеют никому не доступным языком.

Они оставались в кабинете, пока день не начал клониться к закату. Назревала гроза, и Сидра слышала, как ветер свистит в щелях каменных стен замка. Оконные стекла плакали дождем, и пока Адайра вела Сидру по лабиринту коридоров, дневной свет вдруг угас, и замок погрузился в темноту.

– Я покажу твою комнату, чтобы ты успела отдохнуть перед ужином, – сказала Адайра, когда они подошли к длинной винтовой лестнице.

Сидра взглянула на бесконечную череду ступенек, не спеша начать подъем, пока к ней не подошел Блэр, предложив руку. Она с благодарностью взяла его под локоть и позволила себе опереться на стражника, чтобы не наступать на больную ногу, когда они вслед за Адайрой пошли наверх. Но когда та обернулась, Сидра невольно ощутила укол беспокойства.

От Адайры не укрылось, что Сидра опиралась на стражника. И как он был к ней внимателен.

Они прошли еще один коридор и оказались в покоях для гостей. Комната была просторной, убранной гобеленами и коврами, с застеленной овечьей шкурой кроватью под балдахином. В камине горел огонь, а каминная полка была густо украшена ароматными можжевеловыми ветвями. В углу стоял гардероб, а рядом с ним расположились столик для умывания и кресло. Из окна открывался прекрасный вид на покрытые туманом холмы.

– Я хочу остаться наедине с Адайрой, – сказала Сидра стражникам, которые остановились на пороге.

Блэр кивнул, подтолкнув остальных к выходу. Когда дверь закрылась, Сидра взглянула на Адайру с бьющимся от облегчения и тревоги сердцем.

За весь день с самой их встречи они впервые остались одни. Обе отбросили все церемонии и вернулись к приятной легкости их дружеских отношений. Однако за последний месяц столько всего произошло, что казалось, будто их разлука длилась годы.

– Я так рада, что ты здесь, Сид, – сказала Адайра. – Но я должна спросить… у вас с Торином все хорошо? Я не могла не заметить твоего стражника. Мне казалось, что тебя будет сопровождать Торин. И Джек сказал, что Торин не ответил на его письмо. Ответила ты.

Сидра глубоко вздохнула. Пора было сказать Адайре, но для такого разговора ей нужно было сесть.

– У нас все хорошо. Не волнуйся. – Сидра подошла к креслу и с легким стоном села. – Но Торина с нами нет, Ади.

На лице Адайры обозначилась тревога. Она придвинула стул и села лицом к Сидре.

– Тогда где же он?

– Его забрали духи.

Адайра оцепенела, побледнев.

– Что значит – забрали?

Сидра объяснила как могла, сообщив Адайре те обрывочные сведения, какие у нее были. Но тут же пожалела о своих словах, что Торин может вернуться через много лет. Адайра выглядела убитой горем. Она упала на колени, зажала рот рукой, в глазах у нее светился ужас.

– Знаю, что ты будешь беспокоиться, – сказала Сидра, – но мне бы этого не хотелось, и ему тоже. Наверняка он вернется раньше, чем я ожидаю. Поэтому, пожалуйста, Ади, не расстраивайся.

Адайра долго молчала.

– Сид, мне так жаль, – прошептала она, отнимая пальцы ото рта.

Сидра кивнула, пытаясь растопить лед, сковавший ее душу. Прогнать холод, который нередко охватывал ее ночью, когда она, дрожа и глядя в темноту, пыталась представить остаток своей жизни без Торина. Если ее не погубит порча, разбитое сердце сведет Сидру в могилу до срока.

Но ей не хотелось давать этим мыслям власти над собой. Отбросив их, она обратилась к Адайре:

– Расскажи, что у тебя было интересного здесь.

Адайра со вздохом села.

– Словами не описать, как много было интересного!

Сидра слушала, а Адайра рассказывала ей про свою жизнь на Западе. Пока она говорила, тени продолжали сгущаться, хотя до вечера было еще далеко. В конце концов Адайра встала, чтобы зажечь в комнате свечи, и с тревогой выглянула в окно.

– Я должна предупредить тебя, чего ожидать вечером, Сид, – сказала она, вернувшись на место. – Иннес пригласила на ужин в чертоге танов с наследниками и захочет, чтобы ты тоже пришла, чтобы представить тебя и объяснить им, зачем ты здесь.

Сидра тут же почувствовала холодный укол в сердце. В ее голове снова прозвучал голос Морэя, будто его призрак явился перед ней.

«Каждый месяц родители созывают в замок танов с наследниками на пир. Это опасный и непредсказуемый вечер, потому что всегда найдется один-другой, замышляющий захватить власть».

Адайра рассказала об опасности эфина и о профилактических дозах. Сидра отвлеклась было, но заставила себя собраться с мыслями и слушать внимательнее. Когда Адайра протянула ей на ладони пузырек с прозрачной жидкостью, Сидра сглотнула подступивший к горлу комок.

– Что это, Ади?

– Это эфин. Зная, как опасно садиться за стол со здешними вельможами, и Иннес, и Дэвид хотели, чтобы я попросила тебя выпить его на всякий случай.

Сидра не могла отвести глаз от яда. В конце концов она перевела взгляд на Адайру.

– Вы с Джеком его пьете?

Адайра не сразу ответила.

– Джек сказал, что не может. А я еще думаю. Но должна предупредить, что побочное действие будет ужасным.

– А какие у него побочные действия?

Адайра принялась описывать. Сидра поняла, что та знает о них, потому что испытала на себе, и от этой мысли у целительницы заболело сердце. Только подумать, как Адайре было больно и одиноко, как ей казалось, что не остается ничего иного, как выпить яд.

– Я не стану тебя осуждать, если ты откажешься, – подвела итог Адайра. – Но не хочешь хотя бы подумать?

Сидра молча встала. Взяла пузырек и поднесла его к свету.

– Честно говоря, тут не о чем думать, Ади.

– Значит, выпьешь?

– Нет, не могу, – сказала Сидра, чувствуя, как сердце учащенно забилось. – Я беременна.

Адайра на миг застыла, но потом ее лицо озарила широкая улыбка.

– Сидра!

– Только не надо поднимать суету, Ади!

Адайра не обратила на эти слова никакого внимания и обняла Сидру так крепко, что той стало нечем дышать. Но все чувства, которые Сидра прежде сдерживала, вдруг разом нахлынули на нее. Она прижалась к Адайре, смаргивая слезы, а от радостного смеха подруги ее будто осветило солнцем.

«Все будет хорошо, – подумала она. – Все будет хорошо у меня и у малыша».

Сидра удивилась, как ей спокойно в присутствии Адайры. Все прежние страхи виделись теперь мелкими и несущественными. Грядущие дни стали казаться светлее и теплее, как вечное лето.

– Я так за тебя рада, – сказала Адайра, отстраняясь. – Ты не представляешь, как мне не хватало хороших новостей.

– Мы с Торином рады стараться для тебя, – ответила Сидра.

– Он, наверное, сам не свой от счастья.

– Он еще не знает.

Улыбка Адайры угасла, а на лице снова появилось прежнее страдальческое выражение.

– Но он обрадуется этой новости, когда вернется, – поспешила добавить Сидра.

– Да, обрадуется.

Их прервал громкий раскат грома. Сидра вздрогнула, почувствовав, как замок пошатнулся у нее под ногами. Адайра снова выглянула в окно. Ее одолевала тревога, и Сидра заподозрила, что это беспокойство как-то связано с Джеком.

– Мне нужно идти, – сказала Адайра. – Но я зайду за тобой, когда придет время идти на пир.

Сидра кивнула. Она проводила Адайру до двери и только тогда позвала стражников в комнату.

Блэр с солдатами – Мейридом, Кейреном и Шеной – обступили Сидру. Напряжение струилось от них, как мелодия со струн арфы. Слишком многое от них не зависело: погода, порча, Брекканы, шанс быть отравленным за ужином.

– Что стряслось? – спросил ее Блэр.

Вздохнув, Сидра медленно раскрыла ладонь, на которой лежал пузырек эфина. Она взглянула на него, размышляя. Девушка не могла выпить яд, солдаты тоже не станут. Но не могла она и отправиться на пир, где и ей, и ребенку будет грозить опасность.

Сидра перебирала в уме все западные растения, которые видела в гербарии Дэвида. Все цветы и травы, которые привезла с Востока. Восстанавливала в памяти долгие годы, что она имела дело с растениями, мстительными и покладистыми, извлекала из одного за другим самое главное, чтобы исцелять и заживлять.

Сидра не боялась яда. Она не станет прогибаться перед ним.

Когда девушка взглянула на солдат, ее сердце билось ровно.

– Я хочу попросить вас о чем-то ужасном.

* * *

Торину была нужна миска – что-то, в чем можно будет нести снадобье, потому что у него не хватило бы сил повсюду таскать с собой полый камень. Он со всех ног бросился в дом Грэма и, к своему удивлению, увидел, что отец читает Мэйзи.

Торин остановился как вкопанный, будто влип в паутину. Он смотрел, как Мэйзи улыбается, слушая историю, которую читал Грэм. Его голос был низким, словно раскаты грома, но умиротворяющим и ровным. Их лица заливал свет от огня в очаге, и Торин понял, что в царстве смертных, наверное, вечер. А если Мэйзи здесь… то где же Сидра?

– Торин! – позвал его Хэп из сада. – У нас не так много времени!

Торин, как потерянный, сходил на кухню и взял одну из деревянных мисок Грэма. Но ему хотелось на мгновение задержаться подле отца и дочери. Хотелось пустить корни и остаться, и потребовались все силы – каждый неровный вздох, каждая случайная мысль, каждый удар сердца, – чтобы вспомнить, что поставлено на карту и что он должен сделать.

Вернувшись во двор, Торин заметил, что небо стало другим, будто бы темнее, а воздух наэлектризовался. Горизонт затянули тучи, поглотившие звезды, солнце и луну. Поежившись от тревоги, Торин опустился на колени.

– Что случилось? – спросил он.

Задул холодный северный ветер. Хэп не отрывал взгляда от неба. Длинные волосы упали ему на лицо.

– Он знает.

Торин снова замер, занеся руку над снадобьем.

– Что он знает?

– Что ты разгадал загадку, – ответил Хэп.

На глазах у Торина духи схлынули со двора, скрываясь от ветра. Они попрятались, но Хэп остался с лэрдом, не сгибаясь от порывов, срывавших цветы с его волос.

Как только Торин коснулся снадобья, все стихло, и у него возникло чувство, будто он спит, зачерпывая лунный свет горстями. Ему никогда не было так спокойно на душе, и мужчина вздохнул. Он осторожно перелил холодное снадобье в миску и посмотрел на свою руку, которая светилась в сумраке надвигающейся грозы.

– Скорее, мой друг! – торопил его Хэп. – Сними сапоги и бежим со мной! Босыми ногами по сырой земле будет быстрее, и если мы успеем, то сможем исцелить деревья прежде, чем явится он.

Торин поспешил стянуть обувь. Он взял миску и вслед за Хэпом вышел через калитку, но не смог удержаться и последний раз обернулся на дом Грэма.

Начался дождь, и Торин обнаружил, что обращается с мольбой к каменным стенам, соломенной крыше и деревянным дверям…

«Крепитесь! Выдюжите грозу! Сберегите их для меня!»

Дом, в котором он вырос, отбросил еле заметный блик, словно молитва Торина придала ему сил.

Только тогда Торин побежал босиком догонять Хэпа. Безжалостный ветер крепчал, и они припустили по холмам, направляясь к саду, безупречно попадая в ногу.

* * *

Джек дождался, пока встречавшая Сидру свита не выехала на северную дорогу по направлению к Кирстрону. Он придержал лошадь, чтобы оказаться в хвосте, как велела Адайра. Когда дорога повернула на юг, жена оглянулась на него, и Джек отстал и направил лошадь на запад, в пустошь.

Ему нужно было еще раз поговорить с Каей, и сейчас время было самое подходящее.

Адайра согласилась, хотя сначала неохотно, лишь потому, что ему придется одному ехать по холмам. Но приезд Сидры был очень важен, и Адайра не могла не присутствовать. Проколов палец и нацедив в пузырек крови, девушка дала его Джеку, чтобы он открыл дверь домика на озере. Еще она дала ему наказ: «В пустоши держись оленьих троп. Чтобы отыскать озеро, оставь горы за спиной. Следи, чтобы тебе хватило времени вернуться домой задолго до темноты».

Пустив лошадь по извилистой тропинке среди вереска, Джек ощутил одновременно уязвимость и свободу оттого, что ехал по пустоши один. Поднявшись на одну из вершин, он остановился и оглянулся, чтобы убедиться, что горы по-прежнему за спиной. При виде этого скалистого сердца Запада, едва видневшегося в сумраке, Джек снова вспомнил о Приграничном Лесе. Встретив Сидру со стражниками, он чуть не повернул лошадь на юг. Его так и подмывало отступить от намеченного плана и поскакать через лес к дому Найла.

Разумеется, он так не поступил. Бард боялся, что Найл его прогонит или даже не откроет, если сын постучит в дверь. А Джеку нужно увидеться с Каей. С тех пор как он начал изучать творение Игэна, вопросы жгли его, словно горячие угли.

Джек продолжил свой путь.

Вскоре он узнал рощу, окружавшую озеро Иворра, а затем и домик, спокойно стоявший на своем островке. Джек оставил лошадь под деревьями и пошел по узкому мосту, обратив внимание, как неподвижна под ним вода. Он задумался, насколько тут глубоко и что за духи населяют илистое дно Иворры, кружа в его холодных и темных водах.

Подойдя к двери, он постучал, предупредив Каю, что собирается войти. Джек вынул пузырек, который ему дала Адайра, – ее кровь окрасила стенки в алый цвет – и капнул немного на кончик пальца.

Дверь открылась, и Джек вошел.

Кая ждала его в нескольких шагах от входа. Она выглядела хорошо отдохнувшей и выздоровевшей. Ее раны полностью зажили, оставив золотистые шрамы на синеватой коже.

– Здравствуй! – сказал Джек, неловко помахав ей рукой. – Я без Адайры, но меня кое-что тревожит, и мне кажется, в твоей памяти может быть ответ на мой вопрос. Если только ты не против еще раз поделиться своими воспоминаниями.

Кая кивнула и села за стол. Джек сел напротив.

– Мне нужно посмотреть, как Игэн создал иерархию духов своей песней, – попросил бард. – Как его музыка опутала духов острова паутиной контроля.

Кая, похоже, не удивилась, но от нее тут же повеяло тревожностью, словно она знала, что воспоминание, которое Джек хочет увидеть, будет непростым. Но все же дух протянула руку, и бард осторожно сжал ее ладонь.

Вместе они погрузились в яркий поток ее памяти.

Кая парила над островом, когда вдруг заслышала музыку. Она почувствовала, как мелодия тянет ее, лишая сил ее крылья. Фее пришлось ответить на зов, иначе заколдованная мелодия грозила разорвать ее в клочья.

Она увидела, что Игэн играет в Приграничном Лесу у самой границы кланов, на западной стороне. У него за спиной была река. Бард пел духам воздуха – южным, западным, восточным и северным ветрам. Они принимали физический облик и собирались в лесу, одни – неохотно, но большинство – с любопытством. Кая вместе со всеми ждала, чтобы узнать, чего хочет бард, потому что Игэн прежде не играл во благо острова.

Сначала его песнь была красивой и ласково приветствовала их. Но потом начала меняться, а когда изменилась, Кая почувствовала, как мелодия завладела всем ее существом. Ее крылья и горло обожгло резкой болью, словно она проглотила крюк. Кая хотела уйти, но не могла.

Когда Игэн тихо и проникновенно запел Хиндеру, одному из самых могущественных духов северного ветра, на Каю вдруг нахлынул страх. Хиндер через силу покорился песне. Он вырвал свои крылья и сложил их к ногам Игэна у границы кланов, где они, сияя багрянцем и золотом, заливали траву кровью.

Хиндер отполз в сторону и заплакал, не в силах подняться.

Кая стояла, не смея пошевелиться. Она боялась, что, если двинется, Игэн запоет что-то, что обойдется ей так же дорого, как песнь, которой был вынужден подчиниться Хиндер. Поэтому она как зачарованная смотрела на Игэна, который обратился к духам земли, вызывая фей леса, травы и камней. Они пришли с обеих сторон границы кланов. С Востока явилась Леди Вереск. Она была бледна и разгневана, роняя лепестки луговых цветов с кончиков пальцев. Когда Игэн запел, требуя у нее часть ее венца, ей не оставалось ничего иного, кроме как опуститься на колени и отдать ему то, что бард просит. Она положила ветку дрока рядом с крыльями Хиндера.

Затем Игэн запел для духов воды, призывая их из озер, рек и океанских волн. Леди Рим Морской Пене со свитой пришлось проделать неблизкий путь с побережья. Явившись, хозяйка моря выглядела бледной и изнуренной. Кая помнила ее сильной и неукротимой, и теперь было больно видеть, как та, срывая с кожи ракушки, ползет, чтобы положить их рядом с крыльями Хиндера и дроком Вереск.

Кае казалось, будто баллада Игэна не закончится никогда. Она понимала, что бард высасывает из Запада все колдовство, которое тянется к нему по земле и по воздуху, из кузен и ткацких станков, отовсюду, где его творят люди. Колдовство наполняло его, оседая на плечах, словно звездная мантия. В конце концов он затянул песнь для Лорда Пепла и духов огня.

Пепел явился с вихрем искр, но сопротивляться было невозможно: музыка Игэна обладала таким могуществом, что одолела его в тот же миг. Посвященная Пеплу баллада свивала проклятье, которому Лорд Огня был не в силах противостоять. Он отдал свой скипетр, положив его рядом с крыльями, дроком и ракушками. Музыка потушила его, оставив лишь тлеющие угли, и он угас, став полупрозрачным, почти невидимым. Лорд Огня упал ниц у ног Игэна, не в силах пошевелиться. Тут все предметы, отданные бессмертными, поднялись в воздух.

Игэн озарился сиянием. Его смертная оболочка треснула и облетела, как ледяная корка. Крылья приросли к его спине, а дрок с ракушками развеялись, как дым, втянувшись в скипетр. Его кровь стала золотистой, а музыка превратилась в звезды, застрявшие в волосах. И лишь тогда его пение оборвалось. Голос его арфы вдруг исказился, словно пальцы забыли, как играть.

Инструмент выпал у него из рук. Вместо арфы Игэн, нагнувшись, взял скипетр, который тоже преобразился, отражая его новое могущество. Из жезла били молнии, освещая все вокруг, как днем.

Кая упала на колени. Она была не в силах противиться его приказу, могущественному повелению Игэна, хоть тот и перестал быть бардом. У нее перехватило дыхание, а глаза закатились, когда она почувствовала, как гром и туман поглотили остров.

У феи закружилась голова, и она погрузилась во тьму.

Джек отпустил ее руку.

Их обоих трясло, и Джеку пришлось закрыть глаза, пока все вокруг не перестало вертеться. Когда он снова взглянул на Каю, ему в ослепительном блеске открылась истина.

Игэн не погиб.

Песней он проложил себе путь к власти и вечной жизни, украв то, что принадлежит бессмертным.

Он стал Бэйном Губителем.