Торин направился домой.

Не в то жилище, которое он когда-то построил с Донеллой и потом превратил в убежище с Сидрой. Он прошел через эти пустые каменные стены и поднялся по заросшему вереском склону, где лежали земли его отца и стоял его отчий дом. Крофт, где он вырос.

Торин остановился в огороде. Когда-то, всякий раз приходя сюда, он видел беспорядок, но тогда его глаза были закрыты. В саду и в доме Грэма он замечал лишь ветхость и запустение, и это зрелище его раздражало. Но теперь Торин увидел под пологом чар жизнь, сияющую добром. Множество нитей, которые соединялись, играя каждая свою роль в составлении целого.

Торин опустился на колени.

Духи огорода были молодыми и робкими, но чем дольше лэрд оставался с ними, тем они становились смелее – лианы и цветы, сорняки и камни. Их мигающие глаза были преисполнены любопытства. Торин не знал, сколько прошло времени – в царстве духов его было невозможно измерить, – но в конце концов к нему подошел сплетенный из лиан малыш. Дух положил свою детскую ручку Торину на лоб, легким касанием выведя его из задумчивости. Мужчина попытался улыбнуться маленькому духу, но в нем не осталось ни капли радости, какой он мог бы поделиться.

– Попробуй еще раз, – сказал малыш.

Торин покачал головой, слишком уставший даже для разговоров.

– Попробуй, – настаивал дух ласковым, полным надежд голосом.

Торину не хотелось пробовать. Волдыри у него на руках еще не прошли, и ему еще никогда не было так одиноко и страшно. Даже когда умерла Донелла. Даже когда давно, не один десяток лет назад, его бросила мать. Ему было всего шесть лет, но он помнил, как силился понять, почему она вдруг исчезла. Как ждал ее возвращения под дверью.

В саду было тихо, и Торину казалось, будто он провалится сквозь землю под тяжестью свалившихся на него напастей. Но вскоре услышал голос Грэма из дома. Отец что-то напевал. Его сильный и низкий голос доносился из треснувшего окна и заставил Торина подняться. Лэрд подошел к окну и заглянул внутрь. Сквозь треснувшие ставни он с трудом рассмотрел отца – тот сидел за кухонным столом, напевая и собирая очередной корабль в бутылке.

Грэм пел старую балладу, ту, что они с сыном когда-то пели вместе, когда Торин был маленьким.

– Если поешь, работа спорится быстрее, – говаривал отец, когда они ремонтировали дом, работали в саду, готовили себе ужин или штопали прорехи на одежде. Выполняли работу, которую Грэм делал за обоих родителей, чтобы дни детства Торина шли спокойно и предсказуемо.

Торин понаблюдал немного за Грэмом, успокоившись. Когда он снова обернулся к саду, то увидел, что на его пути каким-то подозрительным образом оказался камень. В центре валуна была впадина, будто много лет туда капала дождевая вода, истирая его. Идеальное место, чтобы толочь травы.

– Спасибо! – вполголоса сказал Торин огороду, снова опускаясь на колени.

Он достал из карманов цветы и разложил полукругом перед собой. Казалось, что у него есть все необходимое, но чувство, что чего-то не хватает, не давало покоя. Торин начал подпевать Грэму, положив на камень цветы двух сестер – Оренны и Леди Вереск. Затем – последний белый цветок с Запада и огненный молочай с Востока. Он использовал все цветы, не оставив ни одного на потом, если и в третий раз потерпит неудачу.

Торин взял камушек поменьше и принялся измельчать лепестки. Волдыри на ладонях так бурно протестовали, что боль отдавалась в висках. Но лэрд не останавливался, терпел. Волдыри полопались один за другим. Сквозь сжатые зубы у Торина вырвался стон. Вскоре ладони стали скользкими, и у него не осталось сил подпевать отцовой песне.

Замолчав, Торин взглянул на руки и увидел, что они все в крови. Яркая, как летнее вино, кровь стекала по пальцам в кашицу, которую он размалывал, капля за каплей, пока содержимое каменной выемки не окрасилось в алый.

Он подумал о Сидре, и у него защемило сердце, когда представил, как жена ждет его возвращения, пока времена года сменяют друг друга и звезды продолжают свой ход. Вскоре она устанет от холода ожидания. Она станет править кланом куда лучше, чем получалось у него, исцелять нуждающихся, воспитывать его детей и, может, даже полюбит кого-то другого, а однажды обратится в прах.

Торин подумал о днях, которые потратил зря, о мгновениях, которым дал пройти мимо. Если удастся вернуться домой, он больше не потратит даром ни дня, ни часа, ни минуты рядом с любимыми. Он не пожалуется на тяготы управления кланом, не станет противиться навещать отца. Наоборот, Торин постарается привести Сидру с Мэйзи сюда, к Грэму, поскорее, и они будут сидеть в залитом солнцем саду, есть овсяные лепешки и смеяться над старыми историями…

Торин зарыдал.

Склонившись над миской, он перестал толочь свое снадобье. Рыдания сотрясали его, вырываясь из глубокой пропасти, образовавшейся в груди. Из того разбитого уголка его сердца, который он долгие годы скрывал, боясь признаться, что внутри у него таится такая разруха. Но никуда не деться, и он чувствовал зазубренные осколки скорби.

Слезы стекали по бороде. Капали ему на руки и на камень, шурша, словно дождь, и смешиваясь с кровью и цветами.

Торин почти ничего не видел, но продолжал размешивать, пока у него перед глазами не остались только кровь, соль его слез и множество сожалений. Боль от стертых ладоней в конце концов заслонила собой смятение в душе.

Лэрд уронил импровизированный пестик, закрыл глаза и лег ничком, позволив усталости перенести его туда, где не было ничего, кроме темноты и звезд.

* * *

Сидра ехала северной дорогой на Запад. Она взяла с собой Блэра и еще троих солдат, свою лекарскую тетрадь, сундук, полный восточных трав и приготовленных ею снадобий, а также подарок для своих врагов – мешок золотистого овса, банку меда с сотами и бутылку вина.

Все казалось каким-то неопределенным, однако, когда утром Сидра приготовилась ехать, ей стало так спокойно, как уже очень давно не было.

Она надела облачение лэрда: ярко-красную тунику, кожаную куртку, прошитую серебристыми нитями, наручи и высокие кожаные сапоги, скрывавшие порчу, которая дошла уже почти до колена. Вместо доспехов Сидра закуталась в заколдованную зеленую тартановую накидку, заказанную для нее Торином, и скрепила ее на плече брошью в форме прыгающего оленя с рубиновым глазом.

Девушка встала перед зеркалом, глядя на себя как на незнакомку, которой она глубоко восхищалась. Сидра заплела в косу часть своих длинных черных волос, а потом надела на голову серебряный венец. У Торина была печатка, но когда Брекканы ее увидят, то и без перстня поймут, кто она такая. В самом конце она пристегнула к поясу палаш.

Раньше Сидра никогда не ходила с мечом. Она не брала с собой никакого оружия, кроме кухонного ножа и иногда кинжала. Но меч был одним из условий, поставленных Ивейн. Сидра может поехать на Запад на пять дней и не дольше и взять немного продуктов в качестве дара. Она может остаться у Брекканов под защитой Адайры и поделиться тем, что ей удалось узнать, чтобы помочь Западу в борьбе с порчей. Все это возможно, только если ее будут сопровождать солдаты и она будет постоянно вооружена.

Сидра безропотно согласилась.

Когда она собралась в поездку, нужно было проследить за последними и самыми важными приготовлениями. Сидра усадила Мэйзи в седло и повезла к Грэму.

Отец Торина стоял во дворе, глядя, как Сидра с дочерью поднимаются по склону холма. При виде дедушки Мэйзи взвизгнула от радости, и Сидра улыбнулась, хотя сердце у нее болело. Она выпустила руку дочери.

Грэм подхватил Мэйзи на руки.

– Кто эта малышка? Не припомню, чтобы видел ее раньше!

Хихикнув, Мэйзи обняла старика за шею.

– Это я, дедушка! Мэйзи!

– А, Мэйзи! Как же, одна из самых храбрых девочек на Востоке! Я про тебя слышал! – подмигнув ей, сказал Грэм и взглянул на Сидру.

Целительница стояла в саду, а ветер трепал ее волосы. Она заметила во взгляде свекра восхищение и искорку тревоги, ведь от него не укрылось, что Сидра оделась как на войну.

– Помнишь, что я тебе говорила, Мэйзи? – спросила Сидра, взяв руку дочери, чтобы считать на пальцах. – Меня не будет пять восходов и пять закатов, а потом я вернусь. Слушайся дедушку.

Мэйзи кивнула, и Грэм поставил ее на вымощенную камнем дорожку.

– У меня на сковородке овсяные лепешки, и Табиту нужно причесать. Хочешь мне помочь, малышка?

Мэйзи улыбнулась и помчалась в дом. Девочке было спокойно и надежно. Она не переживала из-за отъезда матери, и от этого Сидра ощутила слабость в коленях. Это была мелочь, но очень утешительная, и Сидра еще смотрела в оставшуюся открытой за Мэйзи дверь, когда Грэм подошел ближе. Он споткнулся о камень посреди садовой дорожки, и Сидра протянула руку, чтобы поддержать свекра.

– Неподходящее место для камня, пап, – задумчиво проговорила она, разглядывая странный булыжник. Тот выглядел протертым посредине.

– Да, и прежде я его не видел, – ответил Грэм, почесывая бороду. – Наверное, дело рук духов.

Он снова взглянул на Сидру.

– Значит, едешь на Запад? – вздохнув, прошептал Грэм.

– Да. Спасибо, что присмотришь за Мэйзи. Я скоро вернусь.

Она не стала говорить, что, если с ней что-то случится, Грэму придется воспитать Мэйзи как следующего лэрда. Не стала говорить, что у нее сосало под ложечкой, так ей было страшно пересекать границу кланов. Что впервые в жизни она даже не представляла, что будет дальше: ждет ли ее что-то хорошее или нечто ужасное.

Грэм заметил сомнение в глазах Сидры и с нежностью обхватил ее лицо ладонями.

– Желаю тебе сил и отваги! – сказал он. – Пусть враги падут пред тобой на колени! Желаю найти ответы на все свои вопросы! Желаю победы и благословения духов, и да сопутствует тебе повсюду мир!

Сидра знала, что это древнее благословение говорится лэрду перед неизбежным сражением. Эти слова овладели ее мыслями, проникли ей в душу. Однако чем дольше целительница размышляла над ними, тем больше успокаивалась. Несколько недель назад она бы не поверила, что окажется в такой ситуации, и обвинила бы во всем злую иронию судьбы. Но теперь казалось, что, наверное, ей это было суждено всегда. Долгие часы работы в саду рядом с бабушкой, изучение тайн целебных трав. Долгие часы одиноких прогулок по холмам под звездами и размышлений о том, куда она хочет отправиться и кем стать.

«Тебе это было на роду написано», – шептал голос у нее в голове.

Грэм поцеловал ее в лоб и отпустил. Сидра отвернулась, пока он не заметил слез у нее в глазах.

Она не обернулась, спускаясь по холму к лошади, дожидавшейся ее на дороге со стражниками. Садясь в седло, Сидра поморщилась, когда от боли в ступне перехватило дыхание. Ее хромота стала теперь заметнее, и девушка решила в конце концов признаться Блэру. Стражник хранил ее тайну, как свою собственную, хотя скоро о ее недуге станет известно. Сидра лишь надеялась, что это произойдет после ее поездки на Запад.

Подъехав к клановой границе, Сидра вспомнила благословение Грэма, цепляясь за эти ободряющие древние слова. Она была почти на месте, хотя ее лошадь перешла с галопа на рысь, а потом и вовсе на шаг. Сердце у Сидры сильно забилось, и кровь забурлила от волнения.

Она увидела северную веху, выветрившуюся от старости, и дикие травы, цветущие между деревьями. Увидела, как дорога поворачивает, а потом идет под откос, словно покоряясь Западу, и остановила лошадь.

Их ждал отряд Брекканов в синих тартановых накидках поперек груди и с бесстрастными лицами. На их волосах – светлых, каштановых, рыжих и черных – и замысловатых татуировках, нанесенных пигментом вайды, плясали блики солнечного света. Но Сидра видела только Адайру, стоявшую впереди всех в ожидании ее.

Целительница быстро спешилась. От прыжка на землю неприятно дернуло в щиколотке, но когда девушка зашагала к Адайре, от боли в ноге остались одни воспоминания. В какой-то момент Сидра испугалась, что рассмеется от радости или заплачет от облегчения, так ее переполняли эмоции.

Она безбоязненно переступила границу кланов и оказалась на Западе, словно делала это уже сотню раз. И тут же очутилась в горячих объятиях Адайры.

Подруги приветствовали друг друга, задыхаясь и смеясь так, словно и не было разлуки.

* * *

Торин не понял, что заставило его очнуться, пока не услышал, как кто-то зовет его из темноты.

– Торин!

Он открыл глаза и увидел перед собой землю. Во рту у него был песок, а в бороде – трава. Он застонал и медленно поднялся на колени.

– Торин.

Он проморгался, пока туман перед глазами не рассеялся, и узнал голос, который заставил Торина встать. Поодаль, скрестив ноги и глядя на него широко открытыми глазами, сидел Хэп Покров.

– Хэп, – отозвался Торин, удивившись, как хрипло прозвучал его голос. – Кажется, мне тебя не хватало.

Дух лишь улыбнулся.

Тут Торин понял, что в огороде Грэма толпятся духи земли. Маленький сад был полон бессмертных, преисполненных радости и удивления. Торин буквально ощутил это при вдохе – запах земли после летнего дождя, цветочного нектара и росы на траве.

– Зачем вы все пришли? – спросил он, переполняемый чувствами.

– Оглянись, – ответил Хэп.

Торин оглянулся и увидел камень с полой серединкой. Сначала он не понял, что перед ним. Там, где была кровь, цветы и его боль, виднелось нечто другое. Нечто гладкое, яркое и холодное.

В углублении камня ослепительно, как лунный свет, сияло снадобье от порчи.