Когда наступила поздняя ночь, весь клан Брекканов молча собрался на трибунах арены. Адайра стояла на балконе, глядя, как люди проходят под светом факела. Она была укутана в тартановую накидку, защищавшую от холода. В ее волосы, уложенные в косу вокруг головы, был воткнут цветок чертополоха. Адайра перевела взгляд на выровненный граблями песок, над которым поднимался туман.

Она почувствовала, как Джек положил руку ей на спину.

Несколько часов назад они лежали в обнимку на полу, укрывшись одеялом, и рассказывали друг другу, как прошли их встречи. Джек ужаснулся тому, что произошло между Адайрой и Морэем; она огорчилась, как мало он провел времени с отцом. Девушка не знала, что скажет Джеку, если Найл проиграет бой. Пытаясь представить это, чтобы как-то подготовиться к такому исходу, Адайра почувствовала такую усталость, будто за один вечер прошли годы.

«Что я могу сказать? Что могу сделать?»

Эти вопросы повторялись в голове, словно подхваченные эхом. Невозможность вмешаться в ход поединка, если что-то пойдет не так, разжигала ее тревогу. За Найла и за Джека. Но в глубине души таилась искорка надежды, что истории, изложенные Джеком отцу, и все сказанные им слова, помогут Найлу выдержать еще один поединок.

Перед тем, как колокол отбил полночь, на балкон пришла Иннес.

Лэрд села в кресло, скрестив ноги и сцепив пальцы рук на колене. На ней был венец, тартановая накидка и меч, и когда Адайра обернулась посмотреть на мать, та казалась спокойной, уверенной и хладнокровной. Иннес выглядела так, будто ночь была обыкновенной, а не обреченной разбить ей сердце, каков бы ни был исход. Либо она утратит Морэя и будет обязана помиловать того, кто украл у нее дочь, либо ей придется запереть сына в темнице.

Когда Иннес взглянула Адайре в глаза, в памяти девушки всплыли слова Морэя: «Ты ее слабость. Зазор в доспехах».

Адайра не знала, можно ли верить брату. Если это так, разве Иннес не должна убрать ее? Став лэрдом, эта женщина совершала набеги, сражалась, пила яд и расслаблялась только с теми, кому доверяла больше всего, а таких можно пересчитать по пальцам одной руки. Год за годом Иннес сохраняла свою власть только благодаря собственной доблести, и казалось, никому не достанет силы свергнуть ее. Никому, кроме Адайры, решись она вонзить нож в сердце матери.

В одном Морэй был прав: Иннес ни за что не заподозрит такого предательства. Она совершенно не ожидала такого. И всякий раз, стоило Адайре представить, каково это, нанести матери смертельный удар, увидеть, как Иннес истекает кровью и в ее глазах меркнет свет, она чувствовала, как в груди разверзалась пропасть, высасывавшая из души все тепло.

Адайра снова перевела взгляд на арену.

Если Морэй действительно погибнет сегодня, кто унаследует Запад после Иннес? По-видимому, люди клана жаждали узнать ответ на этот вопрос, потому что арена едва вмещала всех. Брекканы толпились на задних рядах, собирались на лестницах, толкались на скамьях. Тут были даже дети, сидевшие на коленях у родителей и моргавшие сонными глазами.

С Востока подул ветер, разгоняя клубы тумана. Тучи на небе разошлись, и показалась россыпь звезд, сиявших, словно самоцветы на мантии ночи. Все было так, как когда-то сказала Иннес: в ночь поединка тучи всегда расступаются, и поток любопытного лунного света окрашивает арену серебром.

Появился Годфри, жизнерадостно приветствовавший людей клана своим раскатистым голосом. Но Адайра не слушала его вступительную речь, потому что не отрывала глаз от ворот, ведущих в коридор темницы.

Она нашла руку Джека. Его пальцы были холодными, как сама зима. Ни один из них не смог бы усидеть во время этого поединка, и оба остались стоять у балюстрады, бок о бок, в ожидании. Капельки тумана блестели у них в волосах.

Зарешеченные ворота со скрипом отворились.

Первым вышел Найл, ссутулившись и еле волоча ноги по песку. На нем была туника, потертый нагрудник и изношенные сапоги. Он смотрел в землю, словно боялся поднять взгляд и увидеть на балконе Джека. Стражники грубо остановили его в центре ринга и освободили от оков. Только получив дырявый шлем и меч, Найл поднял взгляд.

И посмотрел прямо на сына.

Адайра почувствовала, как Джек сжал ее руку. Она знала, что сердце у мужа лихорадочно бьется, что ему трудно дышать от тревоги и страха. Тут Найл склонил голову. Адайра не знала, что это значит. Знак смирения или обет сражаться до конца? Джек наверняка тоже не знал, потому что она почувствовала, как барда охватила дрожь.

Найл надел шлем, скрыв под ним печаль на лице и ярко-рыжую копну волос. С мечом в руках он ждал своего противника. Адайра гадала, не в последний ли раз видит Найла живым и здоровым, пока свет в его глазах не померк.

Ворота вновь распахнулись.

На арену вывели Морэя. Он вышел, гордо вскинув голову, и на его губах играла кривая ухмылка. Волосы были зачесаны назад. Облачен он был в новенький нагрудник – на кожаной поверхности не было ни царапины, – а сапоги были будто сшиты из свежевыдубленной кожи. Стражники отвели его в центр арены, остановив в нескольких шагах слева от Найла, и тоже освободили от оков. Морэю дали натертый до блеска шлем и меч с ярко сверкающим лезвием, словно только что из кузни.

Адайра почувствовала, как ее накрыла мрачная тень.

Смотритель темницы и стражники явно благоволили Морэю. Они дали ему лучшее снаряжение, какое только было в их распоряжении, а Найлу подбросили видавшее виды затупившееся старье.

Это было непохоже на честный поединок, и девушка стиснула зубы, раздумывая, нужно ли сказать об этом.

Джек, должно быть, прочитал ее мысли, потому что сжал руку, привлекая внимание.

«Не надо», – говорил его взгляд.

Адайра вздохнула, но понимала, о чем он. Исход этого поединка, извилистые корни которого уходили глубоко, за пределы понимания Джека и Адайры, был предопределен. Во время встреч за ужином они воспользовались случаем как-то повлиять на него или исправить положение, а теперь все решат мечи и те, кто эти мечи держит.

Девушка почувствовала на себе чей-то взгляд.

Адайра снова обернулась к арене. Морэй не спускал с нее глаз в ожидании знака. Его шлем лежал на сгибе левой руки, а в правой он держал меч. Годфри не умолкал, разглагольствуя о преступлениях и наказаниях, чести и кровопролитии, но в этот миг будто не существовало никого, кроме Адайры и Морэя.

Это был миг, который мог все изменить. Излом времени, который был словно клинок в руках у Адайры. Узелок на гобелене, за который нужно только потянуть, чтобы все полотно распустилось.

Она закусила губу, судорожно соображая, пытаясь предсказать, как все может обернуться этой ночью. Но она не сомневалась, как должна поступить. Адайра равнодушно посмотрела на брата. Цветок чертополоха остался на своем месте в ее волосах.

Она наблюдала, как Морэя озарило понимание.

Адайра не собиралась предавать Иннес. Она не собиралась исполнять его коварные замыслы.

И прежде, чем Морэй надел шлем, его бледное лицо исказила страшная гримаса.

* * *

Первым удар нанес Морэй, как и предполагал Джек. Найл отразил атаку, но, похоже, не спешил отвечать тем же. Нет, его отец продолжал обороняться, пока Морэй напрыгивал, нападал и кружил, отыскивая слабое место.

С Джеком Найл бился иначе. Тогда отец с самого начала был беспощадным, сильным соперником, который точно знал, чего хочет и как этого достичь. Он жаждал победы так же, как Морэй сегодня. Наследник сражался так, словно победа стала единственным смыслом. Победить и пробить себе выход с этой арены.

Джек страшно занервничал.

Он следил за отцом, который двигался плавно, но все время уступал. Найл лишь отбивался, и Джек гадал почему.

«Почему ты не даешь ему отпор? Почему не нападаешь?»

Он думал: может, Найл не решается убить преемника лэрда, особенно зная всю предысторию. Джек скривился. Нужно было за ужином упомянуть, что Иннес хочет смерти Морэя.

Найл споткнулся.

Когда отец упал на песок, Джек в ужасе замер.

Все было кончено. Он не сопротивлялся, просто тянул время, чтобы Морэй успел показать свою ловкость.

Джек закрыл глаза, не в силах на это смотреть, хоть и согласился быть представителем Тамерлейнов. Он не мог стать свидетелем последних мгновений жизни собственного отца. Джек помнил, каково это, лежать на песке под взглядами сотен глаз. Охватившие его беспомощность и уязвимость превратили страх в свинец, пригвоздивший барда к месту.

Джек глубоко вдохнул, слыша стук сердца в ушах. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Ждал, что услышит, как меч Морэя вонзается в плоть, – звук разрубающей кости стали и брызжущей крови. Ждал, что услышит, как наступит конец, но до Джека донеслось только шипение и вздох. Нарастающий гул удивленной толпы.

Джек открыл глаза и увидел, как Найл откатился по песку из-под эффектного удара Морэя.

«Пусть наши имена станут мечом в твоей руке».

Найл поднялся на ноги. Он широко размахнулся, занося меч над Морэем. Их клинки сошлись, не отпуская друг друга. Казалось, будто противники склеились, и Джек гадал, переговариваются ли они сквозь шлемы. Что бы они ни говорили друг другу, беседа явно была напряженной. Найл отшвырнул Морэя мощным движением меча.

«Пусть мы станем твоим щитом и доспехами».

Морэй чуть не упал. Он поймал равновесие, но не успел отдышаться. Найл налетел на него, как ураган, собравший по пути ветра и мусор. Теперь он изучил все удары и любимые движения Морэя, насмотревшись на них вначале, когда отражал один за другим. Когда Джек думал, что отец сдастся без боя.

«Сразись сегодня за нас».

Джек боялся даже надеяться, что его слова попали в цель. Боялся верить, что Найл прислушался и представляет жизнь за пределами арены – жизнь, в которой его чувство вины и прошлое постепенно сойдут, как мозоли с кожи. Тихую и спокойную жизнь, которую он может наладить с Мирин и Фрей. С Джеком.

Однако… как такая жизнь возможна, пока их разделяет граница кланов?

Адайра сжала его пальцы.

Джек сосредоточился на арене. Морэй, похоже, злился и дрался, как загнанный в угол зверь, но Найл предвидел каждое его движение. Он был старше, сильнее. Меньше подвержен эмоциям. Одним взмахом меча он разоружил наследника.

Морэй был явно потрясен. Его грудь тяжело вздымалась под доспехами, когда он поднял руки. Морэй метнулся в сторону, надеясь подобрать меч, но Найл встал между ним и упавшим клинком.

Найл сорвал с Морэя шлем и приставил меч к его горлу. Одно нажатие, и он проткнет жизненно важную артерию, положив конец поединку. Найл взглянул на балкон, где Иннес встала рядом с Адайрой. Он ждал от лэрда позволения убить ее сына. Джеку пришлось прислониться к балюстраде от внезапного страха, что правительница пойдет на попятную.

Иннес смотрела вниз на участников поединка. На следы на песке. На меч, в котором отражались звезды. На раскрасневшиеся щеки Морэя и его широко распахнутые, полные отчаяния глаза.

Она вздохнула, и в ее вздохе звучала многолетняя горькая печаль. Вся суть поражения.

В конце концов Иннес кивнула.

Морэй вздрогнул, его лицо исказилось от страха.

– Мама!

Это было его последнее слово. Взмахнув мечом, Найл перерезал ему горло. Кровь хлынула рекой, залив его доспехи и стекая на песок. Морэй вздохнул, упал ничком и испустил дух в луже собственной крови.

Наследник Запада умер. Люди клана Брекканов молча смотрели, как Найл снял шлем и преклонил колени перед Иннес.

– Ты отвоевал свое доброе имя, Найл Бреккан, – сказала она, и ее низкий и сильный голос разнесся по арене, словно не она только что потеряла сына. – Твой меч все сказал за тебя. Ты прощен за свои преступления и волен вернуться в клан, потому что духи признали тебя достойным жизни.

Найл склонил голову, и его прямые медные волосы упали ему на глаза.

Задул ветер, огни факелов затрепетали. По песку протянулись длинные тонкие тени. Тучи на небе сомкнулись, поглотив звезды и луну. Опустился туман, ложась росой на волосы, плечи и тартановые накидки.

Люди клана начали расходиться.

Джек был не в силах пошевелиться. Он смотрел на Найла, пока тот вставал с колен. Джек думал, отец взглянет на него, но Найл лишь расстегнул нагрудник и сбросил на землю. Мужчина оставил свои доспехи и меч возле Морэя и вышел через ворота арены.

– Мне нужно с ним поговорить, – вполголоса сказал Джек Адайре.

Девушка ничего не сказала, но щеки у нее покраснели, а глаза заблестели. Она отпустила руку Джека, когда он повернулся, чтобы уйти. Иннес уже не было на балконе – лэрд выскользнула бесшумно. Джек поспешил по коридорам замка, и сердце едва не выскакивало у него из груди.

Дважды ему приходилось поворачивать и возвращаться, но в конце концов он вышел во двор, битком забитый спешившими домой людьми. Джеку казалось, будто его несет течением, но он отчаянно высматривал Найла. Отца нигде не было видно. Барду ничего не оставалось, как пробиться через просвет в толпе к кузне, заколоченной досками на ночь.

Он стоял в тени, растерянно глядя на тянувшихся через двор Брекканов.

– Если ты ищешь своего отца, – проговорил чей-то голос, – то здесь ты его не найдешь.

Джек вздрогнул от неожиданности и повернулся налево. Шагах в четырех от него, прислонившись к каменной стене, стоял Дэвид Бреккан.

– Ты его видел? – спросил бард.

– Не я. Стражники у ворот, – ответил Дэвид, показывая на поднятую решетку. – Он первым прошел по мосту.

Джек задумался над этими словами, и они были словно соль на рану. Он не понимал, что это значит, почему отец не захотел ни видеть его, ни поговорить. Может, Джек ошибся, решив, что Найл хочет начать новую жизнь, впустив в нее сына. Может, он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Джек вглядывался в туман.

Где-то там его отец брел по холмам в темноте. Одинокий, но свободный.

И было только одно место, куда он мог направиться.

Домой, в свою хижину в лесу.