Морэй, конечно, его не видел.

Застыв в изумлении, Торин впервые порадовался своей невидимости. На его глазах Морэй встал на колени и принялся выдирать из земли пучки цветов. Руки у него были еще грязными после темницы, а пшеничные пряди спутались. На руках и подбородке виднелись брызги крови, но хуже всего было то, что на нем было облачение Восточной Стражи.

– Что ты делаешь? – закричал ему Торин, а затем передумал и прорычал: – Что ты делаешь здесь? Ты должен быть в заключении!

Его крики остались неуслышанными. Торину оставалось лишь, застыв от ужаса, наблюдать, как Морэй затолкал в рот три цветка Оренны и проглотил их, не жуя.

Наследник западного лэрда вздохнул. Плечи у него расслабились, и он закрыл глаза, продолжая стоять на коленях. Он ждал, пока внутри не заискрится колдовство.

У Торина екнуло сердце. Что случилось на Востоке, пока его не было? Почему Морэй на свободе? Наверное, произошло что-то страшное, а он тут, застрял в другом царстве, на Западе, с нерешенной головоломкой.

По затылку у Торина пробежал холодок, предупреждая об опасности, и лэрд посторонился в тот самый миг, когда Морэй открыл глаза с расширившимися зрачками. Торин никогда не пробовал цветки Оренны, но знал, что они придают смертным быстроту и силу. Позволяют им заглянуть в мир духов, узнать то, что им знать не положено.

Торин присел, вцепившись пальцами в землю, чтобы удержать равновесие, и напрягся всем телом, приготовившись к бою. Сначала ему показалось, что Морэй его увидел, но тот торопливо рассовал оставшиеся цветки по карманам туники, вскочил на ноги и пустился бежать по каменистому обрыву. Торин в замешательстве выпрямился.

Услышав всхлип, он снова обернулся к цветочной поляне.

Он увидел Оренну. Она склонилась над местом, где только что был Морэй. Она упиралась шишковатыми пальцами в землю, и темно-красные волосы падали ей на лицо. Тело сотрясали рыдания, словно ее мучила невыносимая боль. Торин медлил, не зная, что делать. Он был готов уже встать на колени рядом с ней, погладить ее руку, когда она вскинула голову.

Пряди ее волос раздвинулись, словно занавес, открыв худое угловатое лицо, залитое слезами, сверкающими, как капельки росы. На щеках горел румянец цвета заходящего солнца, фиолетовые глаза были огромными и лучистыми, и она обратила их на Торина. Ее губы приоткрылись, обнажив ряд острых, как шипы, зубов.

– Он меня обокрал, – проговорила фея. – Он раз за разом берет без спросу, без единого слова благодарности. Он использовал мою мудрость со злым умыслом, и не будь я проклята – будь я в силах уйти с этого погоста, – то догнала бы его и вспорола ему горло.

Торин не знал, что сказать, но вспомнил, как и сам не раз принимал колдовство и дары острова как должное. Только теперь, когда его взгляду стали доступны духи, он научился останавливаться и просить позволения. Благодарить бессмертных за их дары.

Он с ужасом увидел, каким мог стать: понял, как запросто мог превратиться в такого, как Морэй Бреккан.

– Значит, мы оба от него пострадали, – сказал Торин, поднимаясь. – И я буду твоим отмщением.

Он развернулся и погнался за Морэем. От преемника западного лэрда, который мчался вдоль северного побережья с поразительной скоростью, уже осталась только тень вдалеке. Но Торин набирал силу от волшебного народа, и он быстро нагнал Морэя.

Северное побережье представляло собой длинную и отвесную скалу. Внизу не было пологого спуска, только бьющий о каменную стену прибой. При падении с такой высоты человек погибнет, и Торин недоумевал, почему Морэй решил бежать вдоль этого изломанного обрыва. В этом был смысл, только если он планировал вернуться к Тамерлейнам и натворить каких-то серьезных бед.

У Торина быстро забилось сердце, кровь вскипела.

Он подумал о Сидре. О Мэйзи.

Торин почти нагнал Морэя. Он почти протянул руку, чтобы посмотреть, сможет ли его схватить, и, если сможет, был готов его убить. Был готов вспороть ему глотку. Был готов расколоть его череп о первый попавшийся камень…

Морэй вдруг остановился. И Торин проскользнул сквозь него, как туман. Сбавив скорость и с шумным вздохом остановившись на траве, он понял, что не стоит ни удивляться, ни расстраиваться, ведь ему уже следовало знать. Он не может прикоснуться к смертному. Стиснув зубы, Торин обернулся посмотреть, что заставило Морэя так резко остановиться.

Морэй низко припал к земле в позе загнанного в угол животного. Он шарил глазами по камням, пытаясь что-то разглядеть в сгущавшемся тумане, и прислушивался к вою ветра.

– Кто здесь? – отрывисто выкрикнул он.

Торин шагнул в сторону. Морэй, почувствовав движение, обернулся к нему.

– Ты кто? – рявкнул Морэй, щурясь. – Что тебе нужно?

Торина так и подмывало ответить, но он прикусил язык. Пусть лучше Морэй остается гадать, кто его преследует. Торин сделал еще один шаг влево. Морэй, конечно, заметил, зато Торин убедился, что хоть Морэй и улавливает его передвижения, но не может хорошенько разглядеть.

Торин стал пятиться, пока подозрения Морэя не развеялись. Потом он крадучись вернулся и удивился, когда увидел, что Бреккан, встав на колени, спускается с края скалы. Вскоре светлая голова Морэя скрылась из виду. Торин подошел к обрыву и заглянул вниз.

Морэй спускался по каменной стене, хватаясь то за одну крошечную зацепку, то за другую и удерживаясь благодаря силе Оренны. Впечатляющий трюк, который окончился бы смертью для любого, кто попытался бы проделать его, полагаясь лишь на собственные силы.

Торин изогнул бровь, недоумевая, куда направляется Морэй. Он решил, что безопаснее всего подождать на ровном и надежном месте, пока тот не вернется. Но потом передумал: любопытство так разыгралось, что он не мог просто стоять и смотреть. Торин осторожно перевесился через край, зная, что пожалеет об этом. Он пригляделся к протяженной, гладкой поверхности, где обнаружились золотистые углубления, череда трещин, за которые он мог зацепиться пальцами рук и ногами во время длинного и трудного спуска.

Морэй был уже далеко, превращаясь в размытое пятно по мере того, как приближался к клубам тумана, поднимавшегося от волн.

Торин вздохнул и последовал за ним.

Спустившись примерно до половины стены, он наконец увидел, что ищет Морэй. Из пены прибоя по скале поднималась вьющаяся плеть. Ее покрывали мелкие белые цветочки, и Морэй срывал их один за другим, сколько удавалось собрать, не потеряв равновесия. Он набивал ими карманы, будто эти цветки были дороже золота.

Торин, хмурясь, наконец добрался до растения и смог поближе взглянуть на сияющие цветы. Дотронувшись до одного, удивился, какой он холодный. Лепестки были покрыты льдом посреди лета. Он никогда не видел ничего подобного и недоумевал, что это за растение. И зачем оно понадобилось Морэю?

– Можно сорвать несколько твоих цветков? – прошептал Торин вьюнку.

Сначала ничего не произошло. Торин ждал ответа, пытаясь расслышать его сквозь рев волн и хлеставшего ветра. Никто не ответил, но Торин был внимателен и заметил, что на нескольких цветках лопнула и сползла ледяная корка.

Он быстро сорвал все три с ветки в тот самый момент, когда к нему подобрался Морэй. Бреккан снова прополз сквозь Торина, сквозь его руки, торс, ноги. Морэй оказался почти таким же холодным, как цветы в руке у Торина, будто лед сковал и его кожу.

– Вижу, ты продолжаешь ходить за мной? – протянул Морэй. – Тогда давай посмотрим, сможешь ли за мной угнаться?

Он начал взбираться по скале с устрашающей скоростью, и Торин с трудом поспевал и чуть не соскользнул с одной из узких опор.

Он с облегчением выбрался на твердую землю и с удовольствием полежал бы на траве, чтобы отдышаться и успокоить сердцебиение, но кучка ферли зашипела на него, подгоняя вперед.

– Ты обещал отомстить, – нетерпеливо напоминали они. – Значит, слово смертного – вранье?

Лицо у Торина вспыхнуло от гнева. Как он покарает Морэя, если не может даже схватить его? Если не может вырвать ему горло и отмстить за Оренну? Разве не так он всегда поступал прежде? Рубил головы и пронзал сердца мечом. Ему не составило бы труда взяться за старое, и потому он не стал спешить, чтобы разобраться в своих чувствах. В своем желании проливать кровь и стремлении стать не таким, как прежде. Стать тем, кто не ранит, а исцеляет.

Торин прищурился, отыскивая Морэя на горизонте. Он заметил, что тот свернул на юг, вглубь сумрака брекканских земель.

Торин решил продолжить преследование. Его ноги поглощали километр за километром и, быстро нагнав Морэя, он шел за ним на безопасном расстоянии. Но его тревога возросла, когда лэрд понял, куда направляется Морэй.

Брекканская крепость, построенная на холме и окруженная рвом, была безобразна, но неприступна: к единственному мосту можно было подобраться только из города. Город, раскинувшийся в долине, представлял собой лабиринт из строений с обросшими лишайниками крышами, соединенных между собой немощеными улицами, где на каждом углу дымила кузня.

Наверное, наступала ночь, потому что в железных скобах горели факелы. Морэй украл плед, чтобы прикрыть голову, и без труда вошел в город, никем не замеченный. Он перебегал из тени в тень, то и дело оглядываясь через плечо и проверяя, идет ли за ним Торин. Когда Бреккан усмехнулся, Торин понял, что тот по-прежнему его видит, и гадал, как это выглядит. Может, он оставляет золотистый контур или его смертная сущность отбрасывает слабое свечение, выдавая его?

– Не отставай, ублюдок, – сказал Морэй и юркнул в таверну.

Торин закатил глаза и прошел сквозь каменную стену. Морэй сбежал из темницы, совершил переход с Востока на Запад, съел горсть цветов, нарвал других цветов со скалы и после всего этого подался в питейное заведение. Торин не мог поверить в происходящее.

Таверна пустовала, если не считать молодого человека, с хмурым видом сидевшего в углу с бутылкой вина. Вокруг стояли разномастные столы и стулья, натертый пол был засыпан соломой, а в очаге уныло догорал огонь.

Морэй подошел к одинокому гостю. У того на румяном лице виднелась, по-видимому, недавно зашитая рана. Он как раз приложился к бутылке, когда к нему приблизился наследник лэрда.

– Рэб! – прошипел Морэй. – Рэб, это я!

Тот поперхнулся. Он утер стекавшую из уголка рта кроваво-красную струйку и изумленно взглянул на Морэя.

– Морэй? Что ты…

– Мне нужно, чтобы ты тайком провел меня в замок. Сейчас же!

Рэб выпрямился на стуле, но обшарил глазами таверну.

– Как ты выбрался?

– Долгая история. Нет времени рассказывать, – ответил Морэй и нахмурился. – Что случилось с твоим лицом?

Рэб будто поник.

– Тоже долгая история. И если хочешь, чтобы я провел тебя в замок, тебе придется предложить мне что-то такое, от чего я не смогу отказаться. Потому что если твоя мать узнает, что я тебе помог…

Морэй залез в карман. Он вытащил горсть белых цветков и силой вложил их в мясистую ладонь Рэба. Тот взглянул на них, хлопая глазами, и стал перебирать пальцами, считая ледяные соцветия.

– Пришлось проделать неблизкий путь, да?

– Туда, где прибой встречается со скалой, – сказал Морэй. Заметив, что Рэб по-прежнему сомневается, он продолжил: – Когда-то мы с тобой скакали бок о бок, и ночью, и в бурю, и во время набегов. Ты был мне щитом и другом, Рэб. Братом. Тем, кому я доверял. Я и теперь тебе доверяю, иначе не пришел бы.

Рэб вздохнул, но спрятал белые цветы в карман.

– Ладно. Я провезу тебя с партией вина. Но нужно спешить. Решетка опустится со следующим ударом колокола.

Морэй взмахнул руками.

– Пойдем же!

* * *

Торин шел вслед за фургоном Рэба по мосту. Морэя поместили в потайном отделении, и Торин понял, что Рэб провозил в замок много неположенного. А также что он был здесь не последним человеком, потому что стража возле опускной решетки ни о чем его не спросила.

Рэб проехал на фургоне через площадь по покрытым мхом каменным плитам, потом по извилистой улочке и оказался во внутреннем дворике. Он остановился возле арочного прохода. Судя по виду и запаху, тот вел в кладовые замка.

Рэб подвинул несколько винных бутылок, открыв отделение, где прятался Морэй.

– Что ты намерен делать? – вполголоса спросил Рэб.

«Вот именно, что?» – подумал Торин.

Морэй будто не слышал. Внутри у него еще струилась сила Оренны, его зрачки были расширены, а руки дрожали, словно он беспокоился или волновался. Наклонив голову набок, он прислушивался к тихим отзвукам, доносившимся из замка.

Он ушел, оставив Рэба в проходе и совершенно забыв про него.

Торин последовал за Морэем.

Они шли по извилистым коридорам, поднимались по лестничным пролетам, останавливаясь в тени, когда появлялись стражники или прислуга. В какой-то момент Морэй прихватил кувшин и таз с водой и остановился, только оказавшись перед зарешеченной дверью.

Он проскользнул в нее, в темноте нашарил на каминной полке зачарованный клинок, взмахнул им, чтобы появилось пламя, и зажег свечи. Торин все прекрасно видел, ведь ночь не была помехой его глазам, и понял, что они, наверное, в покоях Морэя. Здесь была кровать с синим пологом, переливающиеся, как самоцветы, гобелены на стенах, полный одежды и обуви гардероб, стойка с оружием в углу и наброшенная на кресло волчья шкура.

Торин смотрел, как Морэй смывал с лица и рук тюремную грязь. Он расчесал спутанные волосы и, сняв украденную у Тамерлейнов одежду, переоделся в темно-синюю тунику, расшитую ярко-красными нитками. Он зашнуровал сапоги до колен, пристегнул к поясу кинжал и надел на голову плетеный серебряный венец.

Преобразившись, Морэй вздохнул и откинул голову назад, закрыв глаза.

Торину не нравилось выражение его лица. Спокойное, уверенное. Ему не нравилось, как Морэй обхватывал рукоять кинжала и как серебро сверкало у него на голове, когда он двигался.

– Если ты вернулся домой, чтобы что-то ей сделать… – начал Торин, но в груди у него словно разгорались угли. От жгучего жара заболело горло. Он не смог договорить свою угрозу, но заметил, что его голос напугал Морэя.

Бреккан открыл глаза и повернулся к Торину, щурясь.

– Ах, да! Совсем про тебя забыл.

Морэй направился к нему, Торин не двигался. Но сердце у него бешено колотилось. В нем смешались страх и гнев.

– По-твоему, я бы сделал что-то собственной сестре? – лениво протянул Морэй. – После всего, на что я пошел, чтобы вернуть ее домой?

Торин понимал, что Морэй его дразнит. Понимал и все равно разгорячился. Но слова ранят не хуже, чем сталь. И тем вечером они стали его оружием.

– Она никогда не станет для тебя такой сестрой, какой останется для меня.

Морэй побелел от гнева. На виске у него затрепетала вена, а губы изогнулись, обнажив стиснутые зубы. Но потом выражение его лица снова стало бесстрастным.

– Здравствуй, лэрд, – сказал он с ноткой веселости в голосе. – Я гадал, что с тобой, с тех самых пор, как Сидра приходила меня навестить.

Услышать имя Сидры из уст Морэя для Торина было плевком в душу. Он нахмурился, и руки сжались в кулаки. Морэй снова его дразнил, и на этот раз проглотить обиду придется Торину. Забыть о своих опасениях и чувствах, похоронить их во мраке. Нужно было возвращаться к своей главной задаче.

Но нужно было и пробить брешь в уверенности Бреккана.

– Сила, которую ты украл у Оренны, иссякает, – спокойно проговорил Торин. – Что бы ты ни задумал, стоит поторопиться.

Его слова попали в цель.

Морэй выскочил из комнаты и снова помчался по извилистым, освещенным факелами коридорам. Дважды он чуть не столкнулся со слугами, которые несли подносы с ужином. На это-то и надеялся Торин – что планы Морэя сорвутся, когда он потеряет бдительность и его обнаружат. Но тот достиг своей цели, остановившись у резной двери.

Бреккан, прищурившись, взялся за железную ручку, будто ожидал, что она окажется заперта. Дверь открылась, и Морэй переступил через порог.

Торин прошел сквозь стену. Он знал, что это была комната Адайры. Знал, потому что, хотя ее самой не было, за столом сидел Джек, записывая что-то на листе пергамента.

Морэй остановился как вкопанный. Он не ожидал встретить Джека, но тут же выхватил из ножен кинжал.

– Джек! – закричал Торин. – Джек, за спиной!

Джек его не слышал. Он был увлечен письмом, и даже звук открывшейся и захлопнувшейся двери не привлек его внимания. Но потом он заговорил.

– Как прошел разговор с родителями?

Ответом ему была тишина, и Джек поднял голову, почувствовав, как на комнату опустились сумерки. Как у Торина колотилось сердце. Как тускло горел в камине огонь. И холодную, вкрадчивую близость Морэя.

Джек уронил перо и встал, в спешке опрокинув стул. Но Морэй оказался совсем рядом с кинжалом в руке. Его зубы блеснули в широкой ухмылке.

– И снова здравствуй, бард!