Джек сидел напротив Каи за видавшим виды кухонным столом и смотрел, как Адайра расставляла блюда к скромной трапезе: темный хлеб из непросеянной муки, маринованный лук, круг мягкого сыра и дикую вишню. Она как раз наливала им по чашке гра, когда взгляд Джека упал на ноты, лежавшие в беспорядке на дальнем конце стола. Хрупкие листы пергамента приобрели медовый оттенок, обтрепались по краям, а выведенные чернилами ноты выцвели и смазались.

Он перевел взгляд на скелет на стене. На арфы, которые были нетронуты и висели на гвоздях, на те, что были разбиты и разбросаны по полу. На безмолвные останки отшельника или, вернее, барда в изгнании. На треснутый чайник на полке, собрание разномастных чашек, дырявую жестянку с чайными листьями, банки с консервацией, помутневшие от старости. На бугристую постель в углу, ставни, заклиненные снаружи плетями растений, и пучки целебных трав, чьи листья рассыпались в труху, а стебли продолжали свисать с потолочных балок, словно длинные причудливые пальцы.

Это место одновременно и нравилось, и не нравилось Джеку.

Он думал, что бард нашел бы тут уютный дом, где можно жить и сочинять музыку в окружении воды и пустошей. Никто не побеспокоит, не помешает работать. Однако тут витал странный и печальный дух. Все было будто в зловещем сне, от которого хочешь, но не можешь очнуться.

Джек подавил дрожь, чувствуя на себе взгляд Каи. Он тоже посмотрел на нее, и в его глазах читались вопросы, которые он не решался задать. Что случилось с ней и с ее крыльями и почему она застряла в своем физическом обличье? Почему глядела на него с такой теплотой, словно они были старыми друзьями?

– Бэйн Губитель покалечил Каю и изгнал из своей свиты, – сказала Адайра, садясь на стул рядом с Джеком. – Я увидела, как она сверглась с небес. Мне повезло отыскать ее на пустоши.

– Могу я спросить, что произошло, Кая? – обратился к ней Джек. – Почему тебя изгнали?

Кая молчала.

– Еще он лишил ее голоса, – объяснила Адайра. – Но мы нашли способ общаться.

– И какой же?

Адайра переглянулась с Каей.

– Как ты думаешь, могу я показать ему то, что ты показала мне?

Кая кивнула. Она протянула Джеку руку. Ее длинные ногти с синими кончиками казались прозрачными на свету. Бард в растерянности лишь молча смотрел на нее, пока Адайра не подсказала ему коснуться протянутой руки.

Он так и сделал, не в силах полностью скрыть настороженность, проступавшую стальным блеском. Едва он дотронулся до Каи – когда его живое тепло встретилось с ее вечным холодом, – на него нахлынули цвета и образы. Джек шумно втянул воздух, пытаясь справиться с переполнявшими его чувствами и сориентироваться.

Он увидел свиту Бэйна Губителя и изгнание Каи. Ее падение с небес. Увидел самого себя в темноте на холме с арфой в руках и вздрогнул. Смотреть на себя чужими глазами было странно. Он вращался в головокружительном калейдоскопе воспоминаний, пока не сложилась единая картина, и он едва дышал, едва соображал. Он не понимал, где он…

Кая отпустила его руку.

У Джека все еще кружилась голова, и он, зажмурившись, облокотился на стол. Бард почувствовал, как Адайра провела по его волосам. Когда сердце снова забилось ровно, Джек открыл глаза и изумленно взглянул на Каю.

Она уже смотрела на него. На коже у нее выступили золотистые капельки пота. Бессмертная выглядела уставшей и встревоженной, словно не знала, что он подумает.

– Ты оберегала меня… мою музыку… все это время? – спросил он.

Кая кивнула.

Джек хотел знать почему. Почему она получала шрамы ради него? Что для нее значила его музыка?

Но бард не стал задавать эти вопросы. Ответы на них он узнает, когда придет время.

– Благодарю тебя! – вместо этого прошептал Джек.

Они вместе поели. Джек слушал, как Адайра рассказывала Кае про смертельный поединок и про то, как она еле успела прибежать на арену и спасти ему жизнь.

– Если бы не огонь… – Она умолкла, взглянув на Джека.

Джек тоже смотрел на нее. Только когда Адайра упомянула о пламени, угасшем в ее камине, он снова подумал о Лорде Пепле и вспомнил, как он поднялся из очага Мирин.

«Ответы найдутся, – сказал ему тогда Пепел, – если их искать».

Джек взглянул на Каю, которая смотрела на Адайру с нежностью, какой он не ожидал увидеть на лице феи. Эта сцена заставила его задуматься о бессмертии. Он гадал, каково это – никогда не стареть и не умирать. Как нечто вечное может полюбить то, что подвластно ходу времени.

– Что тебе известно о Лорде Пепле, Кая? – спросил Джек.

Кая снова перевела на него взгляд, изогнув бровь. Бард не знал, благосклонна ли она к Пеплу или нет, и гадал, не ошибся ли, упомянув обессиленного лорда Пламенного рода. Но потом вспомнил характер и атмосферу ее воспоминаний и как доблестно она раз за разом его защищала.

Джек ее не боялся. Не так, как большинства других духов, которым пел и с которыми встречался лицом к лицу.

Кая протянула через стол обе руки – одну для Адайры, другую для Джека. Он коснулся ее ладони, так же поступила и Адайра. Как только все трое взялись за руки, Кая призвала воспоминания.

Она парила над островом. Джек не узнавал землю, на которую она смотрела. Холмы покрывал пышный ковер из папоротника, красного щавеля и дрока. В зарослях зрели дикие ягоды, а между камней цвели белые цветы. Чистая и холодная река, журча, вытекала из ущелья между двух вершин. Джек вдруг понял, что перед ним.

Запад до того, как по земле прошла клановая граница. Он был так красив!

Кая опустилась ниже, разгоняя крыльями утренний туман, клубившийся в низинах. Она несла полные пригоршни людской молвы, готовясь выпустить ее над стоявшим под ней крофтом, когда ее внимание привлек еле слышный звон струн.

Фея нашла барда в долине под сенью рябины. Когда она его увидела, ее вдруг охватили смешанные чувства. Она испытывала злость и отвращение, но при этом ее непреодолимо тянуло к нему и к мелодии, которую музыкант извлекал из струн своей арфы. А его песня была обращена даже не к духам воздуха. Он призывал огонь.

Кая спряталась в тени, глядя, как играет Игэн.

У него были длинные, соломенного цвета волосы, привлекавшие взгляды, когда на них падало солнце. Он отличался резкими чертами лица, а бледная кожа покрылась румянцем от летней жары. Длинными ногтями он извлекал звуки из арфы, которая блестела у него в объятиях, а его голос звучал таинственно и гулко.

Лорд Пепел принял физический облик неспешно, словно был утомлен. Он поднялся из вихря искр, обратившись в высокого представительного мужа. Но когда он оказался перед Игэном, в его взгляде не отразилось ни удивления, ни восхищения.

– Зачем ты снова призвал меня? Чего тебе нужно? – прошипел он, сурово глядя на барда.

Игэн прекратил играть. Он остался на своем месте под кроной дерева.

– Ты знаешь, что мне нужно.

– И не желаю отдавать.

– Я всего-то прошу дать мне частичку твоего могущества, чтобы я стал бессмертным, – сказал бард. – Чтобы я прославился в своем клане и среди твоего народа. Если ты согласишься, я буду вечно воспевать твою доблесть.

Лорд Пепел посмотрел на Игэна в упор и обнажил острые зубы.

– Нет. Ты этого недостоин.

Игэн побагровел, но его голос звучал бесстрастно.

– Как это недостоин? Разве я не пою для тебя? Не играю для тебя? Неужели моя музыка недостаточно хороша?

– Когда ты играешь, я вижу твою душу, – сказал Пепел. – Я вижу твою сущность и твою алчность. Ты играешь единственно для себя и своих желаний. Ты не отдаешь. Ты хочешь только брать. Лишь по этой причине я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Это не для тебя.

В глазах Игэна сверкнула ярость.

– Я больше не буду просить, Пепел. В следующий раз я просто возьму.

– Попробуй, бард, – высокомерно проговорил дух и скрылся под покровом углей и искр.

Игэн встал, но его гнев был осязаем. Он швырнул арфу, и та со звоном улетела в заросли папоротника. Он вытащил из ножен меч и принялся рубить им по стволу рябины, кромсая листья, ветки, гроздья ягод. Разлетелись прочь птицы. Из-под корней стремглав выскочил кролик. Даже тени на земле задрожали.

Кая вздрогнула. Насмотревшись вдоволь, она растворилась в порыве ветра.

Следующее воспоминание было не таким болезненным. Оно было немного размытым по краям, и Джеку приходилось приглядываться, чтобы все рассмотреть. Теперь западные земли выглядели истощенными, и тучи серым щитом закрывали небо. Джек понял: это воспоминание было о временах после возникновения границы кланов. Он увидел, как Игэн бредет по дороге с арфой под мышкой. Он казался старше, суровее. В его светлых волосах блестели серебряные нити, а глаза были проникнуты гордыней, сияя, как синие самоцветы в хмуром свете дня.

– Игэн! – раздался голос, прерывистый от гнева.

Игэн остановился и обернулся – по дороге его нагоняли трое Брекканов.

– Мы знаем, что ты продолжаешь играть, – сказал один из них. – Ты должен прекратить. Никто не может творить колдовство, когда ты играешь. Наши семьи голодают.

– Вы что, испугались коротенькой баллады? – со смехом возразил Игэн. – Когда-то ты звал меня играть на свадьбе дочери, Аарон. Я очень хорошо помню, как ты пел и плясал, пока не напился так, что падал с ног.

– Это было прежде, – ответил Аарон. – Те дни уже миновали. И твоя музыка небезобидна. От нее одни беды. А тебе было велено прекратить играть.

– Все это, – сказал Игэн, обводя рукой поредевшие папоротники, поникший вереск, затянутое тучами небо, – случилось не по моей вине. Это дело рук Джоан и Фингала.

По глади воспоминания пошла рябь. Джек цеплялся за него, пытаясь услышать, что говорилось дальше. Игэн, похоже, вел себя дерзко, и они продолжали ругаться. Но Джек отчасти понимал, перед какой дилеммой стоял Игэн. Он понимал, что музыка у барда в крови, кипит и бьется в каждой вене. Что она въедается в каждую косточку и во все части тела, стремясь освободиться единственным возможным способом. Через мелодии, струны и голос.

Когда Брекканы начали бить Игэна, Джек почувствовал, как в душе зашевелилось что-то холодное и скользкое. Они били барда снова и снова, пока тот не свалился на обочину, истекая кровью в траве и уронив сломанную арфу.

Некоторое время Игэн лежал, не двигаясь. Началась гроза, над его головой завыл ветер, взъерошив ему волосы. Наконец дождь заставил его пошевелиться, и Игэн пополз домой. Но им двигала не любовь к музыке, а злоба, острым, сверкающим клинком вонзившаяся ему в сердце.

Воспоминание оборвалось.

Джек поежился, приходя в чувство. Но тут же открыл глаза, когда услышал голос Адайры.

– Кая!

Бессмертная, похоже, выбилась из последних сил, пока делилась своим прошлым, и в изнеможении откинулась на спинку стула. Адайра поспешила о ней позаботиться, встала и нежно промокнула пот у нее со лба.

– Вот, сделай глоток, если сможешь. – Она поднесла чашку гра к губам Каи.

Та вздохнула, но выпила. К ней постепенно вернулся нормальный цвет лица, и фея взглянула на Джека – ей было любопытно, что он думал о барде из ее воспоминаний.

Джек был в растерянности. Он нахмурился и встал, беспокойно вертя головой, пока не хрустнули шейные позвонки. Он подошел рассмотреть висевший на стене скелет, гадая, Игэн ли это. Элспет говорила, что никто не знает, как Игэн на самом деле закончил свои дни, но раз Брекканы относились к нему настолько враждебно, как Джек увидел в воспоминании Каи, вполне вероятно, что бард принял мучительную смерть.

Джек стал вспоминать, что еще Элспет рассказывала об Игэне.

Одни легенды гласят, что толпа отрубила Игэну руки и отрезала язык, оставив умирать медленной, беззвучной смертью. Другие – что Игэн уступил народу клана, поклявшись никогда больше не извлечь ни единой ноты, если его оставят в живых. В-третьих рассказывается, что его тело не нашли, что Игэн вместе с арфой, должно быть, утонул в водах окружавшего дом озера.

Джек принялся перебирать ноты на столе. Он пробежал их глазами, и его пронзила тревога от того, что он увидел. Музыка была зловещей, искореженной завистью, алчностью и гневом. Джек нагнулся, чтобы прочесть все, хоть мелодия и вселяла в него тревогу.

Это была баллада об огне. О Лорде Пепле.

Джек собрал все страницы. Ему нужно было изучить мелодию позже, разобрать ее по косточкам. Подойдя к стене с останками и сломанными арфами, он обнаружил полку с покрытыми плесенью книгами и свитками. Он принялся шарить по ней и нашел и другие ноты – на отдельных листах, в сшитых тетрадях, заполненных корявым почерком Игэна.

Джек просматривал недописанную балладу, когда с полки прямо ему на ногу упала какая-то книжка. Он прервался взглянуть, что это, и удивился, заметив, что почерк был явно не похож на каракули Игэна. Джек поднял книгу. Первая половина была оторвала, а то, что осталось, грозило того и гляди развалиться. Он осторожно пролистал хрупкие страницы.

«А вот и другие истории, которые я собрала на Западе…»

Джек не почувствовал, что Адайра подошла к нему сзади, пока она не обняла его за пояс, положив подбородок ему на плечо. Она прочла эти строки вместе с ним и в тот же миг вздрогнула.

– Всемилостивые духи! – прошептала она.

– Что такое, Адайра?

Она опустила руки. Джек повернулся, чтобы хорошенько взглянуть на нее. Адайра смотрела на выведенные на усеянной пятнами странице слова с возбужденным блеском в глазах.

– Вторая половина этой книжки у меня.

* * *

Торин узнал порванную книгу, как только она, будто подарок, свалилась с полки Джеку на ногу. Ее другую половину Грэм сначала дал Торину, думая, что она поможет ему раскрыть тайну пропавших девочек. Торин, упрямо полагавший, что записанные в ней предания о духах просто детские сказки, отдал ее Сидре и Мэйзи, которые подарили книжку Адайре перед ее отъездом с Востока.

От одной мысли, через чьи руки прошла эта тетрадь, становилось не по себе. Торин знал, кто давным-давно ее написал – Джоан Тамерлейн, лэрд, некогда мечтавшая помирить кланы.

Он не знал, почему книжка была разорвана пополам и как именно разделили ее половинки, но теперь у Джека с Адайрой были обе части.

У стола послышался звон посуды.

Кая все еще сидела на стуле с плетеной спинкой, но теперь, когда Адайра с Джеком ушли, наблюдала за ним с большим недоверием. Торин повернулся к ней.

– Ты меня видишь даже из царства смертных?

Фея отрывисто кивнула. Он решил довериться бессмертной, ведь Адайра ей верила. Торин подошел к столу и сел. Он почти ожидал, что стул не удержит его, что он провалится насквозь. Но дерево оказалось крепким и дало лэрду возможность сесть.

– Спасибо, – вполголоса сказал Торин и вспыхнул: он что, и вправду только что поблагодарил стул? Мужчина сцепил пальцы и взглянул на Каю. – Я пытаюсь решить загадку, и мне кажется, ты можешь помочь.

Кая склонила голову набок, ожидая продолжения.

Торин рассказал ей загадку слово в слово. Ту самую, что Бэйн Губитель выжег своей яростью на сердцевине ствола. Мудреное решение для избавления порчи.

Выслушав его, Кая помрачнела. Значит, она знала, чьей рукой выведены слова, произнесенные Торином. Она покачала головой, воздев руки к небу. Торин без труда разгадал, что она хочет сказать.

«Прости, но я не знаю ответа».

Он был готов впасть в уныние. Не стоило давать волю такой пьянящей надежде. Но потом решил, что познания Каи куда глубже и обширнее, чем его, и еще есть шанс, что она сможет помочь.

– Мне кажется, что сестры из загадки – это Вереск и Оренна, – начал он, пристально наблюдая за Каей. Она удивленно сморгнула, но жестом велела ему продолжать. – Когда ты вместе со своими сородичами летала с востока на запад и с севера на юг, ты наверняка многое повидала на острове. Наверняка ты застала тот день, когда Оренну изгнали на сухие, истощенные земли, а позже и тот, когда после создания границы кланов Вереск оказалась разлучена с сестрой.

Казалось, Кая сомневалась. Но потом протянула ему руку, любезно приглашая Торина заглянуть в ее память и прошлое.

Мужчина протянул руку в ответ. Соприкосновение с ней его удивило – ее пальцы не прошли насквозь, – и он заметил, что его кожа была гораздо холоднее ее. Закрыв глаза, он ждал видений, как это было с Джеком и Адайрой. Но его сознание осталось при нем, лишенное всяких мыслей от ожидания, и он снова посмотрел на Каю.

Она качала головой.

С ним такое не пройдет. Хотя она его видела и могла взять за руку, он находился в одном царстве, а она – в другом.

Рука Торина выскользнула из ее ладони. Он хотел было дать волю разочарованию, стукнуть кулаком по столу, но не желал, чтобы злость и раздражительность взяли над ним верх.

– Ты случайно не знаешь, где теперь обитает Оренна? – спросил лэрд. – Буду тебе благодарен, если укажешь мне путь к погосту, где она цветет.

Кая кивнула, вставая из-за стола. Она повела Торина наружу, передвигаясь очень медленно. Он подумал, что, наверное, заживающие раны причиняют ей боль и не стоило просить провожать его. Но потом заметил, то фея внимательно следит, какой дует ветер и куда и какой тропой идти по холмам. Иногда она пряталась за камнями, жестом веля Торину поступить так же. Он слушался, держа язык за зубами и не задавая накопившихся вопросов. Он ничего не понимал, пока не увидел над головой золотистые тропинки, указывавшие направления ветров.

Кая не хотела привлекать внимание северного ветра.

Когда путь был свободен, они спешили дальше. Торин примечал, куда направлялась Кая, не отставая от нее ни на подъеме к вершине холма, ни на спуске в широкую лощину. В долине было холодно от тумана и гулко от пустоты. Постепенно под ногами исчезли трава, мох и папоротники, и даже камни стали попадаться реже. Когда они пришли туда, где была только земля и галька, Торин понял, что цель уже близка.

Они поднялись по крутому склону. До Торина доносился шум разбивающихся о скалы волн. А в воздухе чувствовался запах соли. Они почти дошли до северного побережья.

Наконец Торин увидел могильные камни. Сначала он даже не понял, что это перед ним, потому что цветы Оренны росли на мемориальных досках и на могилах, и шагу нельзя было ступить – все было покрыто толстым ковром из красных лепестков. При виде этой картины Торин встал как вкопанный. Он смотрел на цветы, которые на фоне сухой потрескавшейся земли казались ярче крови.

Лэрд медленно опустился на колени. Он не знал, где находится дух, но чувствовал ее присутствие, словно она пряталась за цветами.

– Можно сорвать несколько твоих цветков, Оренна? – спросил Торин.

На некоторое время наступила тишина. Его одиночество на этой скале, возвышавшейся над пенными волнами, было почти осязаемым. Он не знал, как долго сможет здесь продержаться. Казалось, что свирепый ветер может в любой момент свалить его с ног.

– Никто никогда не спрашивал. Ты первый, – ответила Оренна. Торин не видел ее, но низкий голос доносился откуда-то рядом. – Бери, сколько сможешь унести.

Торин начал собирать цветы. Вскоре у него были полные ладони мягких соцветий с золотистыми прожилками. Он осторожно рассовал их по карманам, когда уголком глаза вдруг заметил, как Кая бросилась за выступ скалы.

Лэрд взглянул туда, где она спряталась. Сердце у него заколотилось.

– Что случилось, Кая?

Скрывшаяся из виду бессмертная не отвечала. Но за воем ветра и ревом прибоя Торин услышал шаги у себя за спиной. Кто-то еще думал об Оренне и взбирался на эту голую скалу, где цвели ее цветы.

Лэрд медленно обернулся.

К своему бесконечному изумлению, он нос к носу столкнулся с тем, кого меньше всего ожидал увидеть. С Морэем Брекканом.