Торин ходил за Сидрой по пятам.

Когда она стояла на учебной площадке, глядя, как стражники упражняются в ведении боя, он стоял рядом. Когда она шла по коридорам замка, он шел за ней. Когда она навещала пациентов, он был неподалеку, внимательно подмечая, как она промывала раны и ожоги. Какие травы и растения она собирала и измельчала пестиком в ступке и что смешивала, чтобы приготовить целебные снадобья и мази. Когда она вечером укладывала Мэйзи спать и рассказывала ей чудесные истории о духах, Торин слушал.

Больше всего на свете он желал, чтобы Сидра увидела его. Поговорить с ней. Иметь возможность дотронуться до нее.

Он был рядом, когда ей становилось дурно и рвало над ночной вазой за закрытыми дверями ее покоев. Когда она гладила свой живот, где, словно искра в темноте, возник их малыш. Торин заметил, что она ест с трудом и очень мало. И видел, что, несмотря на усталость и бесконечные заботы, легшие ей на плечи, Сидра прикладывала только больше усилий, чтобы отыскать лекарство от порчи.

Заболели еще несколько человек из клана. Торин знал, что нужно постараться решить загадку, пока он в царстве духов, но был в растерянности. Он думал лишь о том, чтобы научиться чему-нибудь у Сидры, наблюдая за ней, ведь ответ уже наверняка у нее в руках. Но время шло. Хотя в вечных сумерках царства духов оно будто остановилось, Торин чувствовал, что в мире смертных дни пролетают один за другим.

«Лед и пламя сделай одним целым. Разлученных сестер примири и сведи вместе. Омой солью и напитай кровью – все вместе сложи, и будет уплачен твой долг».

С этой загадкой он даже не знал, с чего начать.

Однажды вечером он внимательно наблюдал за Сидрой, пока она укладывала Мэйзи в их общую постель.

– Расскажи какую-нибудь историю, – попросила девочка, глубже зарываясь в одеяла.

Сидра примостилась с краешка.

– Какую ты хочешь послушать сегодня?

– Про сестер.

– Каких сестер, Мэйзи?

– Помнишь, в книжке? В той, что дал дедуля? Цветочные сестры.

У Торина вдруг разгорелось любопытство. Он раз за разом прокручивал загадку в голове, подходя ближе и выходя на свет.

– Ты про Оренну и Леди Вереск?

Мэйзи кивнула.

– Я не очень хорошо помню эту историю, – сказала Сидра, – но постараюсь как смогу.

Она начала рассказ, и Торин слушал, не пропуская ни единого слова. Сидра рассказывала об Оренне, которая некогда дерзко растила свои кроваво-красные цветки в самых необычных местах, вызывая гнев других духов тем, что подслушивала. Леди Вереск из Полевых Цветов не осталось ничего иного, как велеть сестре расти только там, где ее ждут. Оренна, разумеется, рассвирепела, что ей сделали замечание, и не послушалась, продолжая растить цветы, где ей вздумается, выведывая тайны духов огня, воды и ветра. Кончилось дело тем, что Каменный Эри наказал ее и сослал на самую скорбную почву – только там ей и было позволено расти. Оренне придется всякий раз прокалывать палец и проливать на землю золотистую кровь, чтобы появились цветки, а если их сорвет смертный и проглотит лепестки, то проведает все ее знания и тайны.

Когда рассказ подошел к концу, сердце у Торина бешено колотилось. В голове у него вихрем кружили мысли, догадки и вопросы. Сможет ли он беспрепятственно пересечь границу кланов, раз он в царстве духов? Сможет ли отыскать на Западе погост, где растет Оренна? Неужели Оренна и Вереск и были сестрами из загадки?

– Спокойной ночи, сердце мое, – прошептала Сидра, наклонившись, чтобы чмокнуть Мэйзи в лоб.

Их дочь заснула, широко раскинув руки. Сидра осталась сидеть на кровати рядом с ней, прикрыв глаза и словно сбросив маску, которую носила целый день. Казалось, она совершенно выбилась из сил. Девушка была мертвенно бледной, под глазами залегли тени. Торин шагнул еще ближе, отчаянно желая погладить ее по волосам, шепнуть что-нибудь утешительное.

– Тебе нужно отдохнуть, Сидра, – проговорил он.

Сидра вздохнула. Наконец она встала и начала распускать шнуровку на лифе. В этот момент Торин всегда уходил. Каждый вечер, прежде чем она начинала раздеваться, он просачивался сквозь дверь и шел гулять по саду вокруг замка в поисках ответов. Он как раз собирался уйти, когда с губ Сидры сорвался вздох. Нахмурившись, он обернулся и увидел, как она похромала к камину.

Сидра опустилась в кресло, закусив губу, будто чтобы сдержать очередной мучительный стон. Торин пошел за ней, словно они были связаны веревкой. Он остановился в нескольких шагах от жены, снедаемый тревогой, а Сидра, не снимая сапога, потирала левую щиколотку. Торин весь день ходил за ней, как тень, но не помнил, чтобы она ушиблась.

Сидра прерывисто выдохнула, взглянув в его сторону. Торин затаил дыхание, чувствуя на себе ее взгляд.

– Сидра! – прошептал он с надеждой в голосе. – Сид!

Она не отвечала. Торин вскоре понял, что она смотрит сквозь него – ему уже следовало это знать, – и ее взгляд остановился на Мэйзи, продолжавшей мирно спать. Торин сглотнул комок в горле, глядя, как Сидра осторожно развязывает доходившую до колен шнуровку сапог.

На щиколотке у нее была повязка. Торин нахмурился. Он и не догадывался, что у нее что-то болит, хотя если подумать, он приходил к ней по утрам, когда Сидра была уже собрана. Он ни разу не замечал повязки, скрывавшейся под сапогом и юбкой.

Торин подошел ближе. Когда же она успела повредить ногу?

Сидра сняла повязку и положила на пол, а потом принялась стягивать чулок. Вся стопа была покрыта синяками, будто по ней проехала телега.

Шумно выдохнув сквозь зубы, Торин бросился к жене и встал на колени.

– Что случилось? Когда это произошло? Я все время был рядом!

Сидра лишь поморщилась, потирая ногу. Торина осенило. Он вдруг все понял. Приглядевшись, мужчина заметил золотистые прожилки, просвечивавшие сквозь кожу. Он осел на пол и взъерошил руками волосы.

– Сидра!

Сердце у него разрывалось. Он чувствовал себя будто стекло, исполосованное трещинами. Будто он вот-вот разобьется вдребезги. Глаза щипало от слез, пока его жена медленно натягивала чулок обратно.

Она не знала, как исцелить себя. Не знала, как побороть порчу, даже после того, как провела столько часов в поисках.

Торину никогда не было так страшно. Этот страх был словно коготь, пронзивший его до самой глубины души, задевший все его внутренности и все тайны. Этот страх обладал властью пригвоздить его к месту в ее покоях, лишить способности шевелиться и размышлять. Обратить его в дым и воспоминание. Торин поддался этому ужасу, который нашептывал ему: «Могила заберет ее у тебя». Они уже оказались в разных царствах, а смерть – такое место, куда даже духи острова не забредают.

Сидра встала. Она готовилась ко сну, а Торин остекленевшим взглядом смотрел на пламя, плясавшее в камине. Когда Сидра прошла сквозь него, он заплакал, и его слезы были густыми, как мед. Рыдания то накатывали, то стихали, будто волны, но никто их не слышал. Некому было стать свидетелем его горя и ужаса.

Огонь издал громкий хлопок. Из камина выскочил уголек и, пролетев сквозь полумрак, упал Торину на ногу. Прогорел сквозь нее, сквозь окружавший Торина туман, и лэрд посмотрел вниз, удивившись, что наконец испытал что-то, кроме собственных эмоций.

– Адайра, – прошипел уголек за миг до того, как погаснуть.

Торин отступил, глядя на горку пепла у своих ног. Он собрался с мыслями, хотя его все еще опутывали сети страха, но он нашел соломинку логики, за которую смог ухватиться. Торин вспомнил все, что видел и слышал за последние несколько дней.

Он направился к двери, но, прежде чем выйти, оглянулся на Сидру и Мэйзи, которые уже спали в кровати. Он вышел во двор и, вышагивая огромными шагами, пересек город за считанные мгновения. Оказавшись среди холмов, Торин остановился.

– Укажи мне, где Запад, – сказал он, не в состоянии определить, в каком направлении смотрит. – Отведи к Адайре.

Склон у него под ногами задрожал. Торин увидел, как перед ним возник дух холмов, восставший из земли.

– Я могу проводить тебя до границы кланов, – слабым голосом проговорил дух. – Но не могу ее перейти.

Торин присмотрелся к нему.

– Ты болен?

– Я устал.

– Из-за проклятия?

– Из-за многих обстоятельств, смертный лэрд.

Торину казалось, что он отчасти понимал его усталость.

– Как тебя зовут? Ты не говорил.

Вопрос вызвал у духа улыбку.

– Ты не спрашивал. Но можешь звать меня Хэп Покров.

– Хэп Покров, – повторил Торин, пробуя звучание этого имени. Оно вызывало образы летних холмов, покрытых густой травой и вереском. Той поры, когда земля нагрета солнцем и размыта дождем. – Покажешь путь до границы кланов?

Хэп развернулся.

– Покажу. Держись в моей тени, Торин.

Хэп устремился прочь, и Торин двинулся вслед за ним. Куда бы ни наступал дух, туда же делал шаг Торин. Озера сворачивались, предлагая короткий путь по их песчаным ложам. Скалы опускались, поднимаясь снова только после того, как они миновали их. Холмы сглаживались, позволяя идти без всяких усилий и напряжения. Даже водопад задержал дыхание, чтобы они смогли пройти по сухому, взбираясь на вершину, с которой он обрушивался.

Когда они добрались до Приграничного Леса, деревья зашелестели и застонали, приподнимая ветви и подбирая корни. Появился свободный проход, устланный мхом, и у Торина снова заколотилось сердце. Он никогда не был на Западе и не знал, что найдет там.

Хэп Покров остановился на безопасном расстоянии от клановой границы.

Торин колебался, ощущая гул колдовства у себя под ногами. Его это тоже настораживало, и на лбу выступил пот.

– Будут ли духи Запада ко мне благосклонны или мне готовиться к бою?

– Боюсь, что не могу ответить, – сказал Хэп. С его волос упал цветок и опустился на землю между его босых ног. – Прошло немало времени с тех пор, как я мог бродить по западным землям. Не знаю, как поживают мои сородичи на той стороне границы, но, по слухам, не слишком благополучно. Так что не забывай смотреть, куда ступаешь.

Торин давно так не нервничал, и рука сама тянулась к мечу на поясе. Разумеется, его там не оказалось. Оружие не пережило перехода между двумя царствами. В распоряжении Торина оставались только руки, которые были пусты, и ноги, которым следовало ступать осторожно.

Он заглядывал в сумеречную даль, где его поджидала западная половина леса, которая будто с любопытством наблюдала за ним. Делая первые опасливые шаги по западной земле, Торин думал о Мэйзи. Думал о порче, о загадке и о золотистых прожилках, просвечивающих под кожей Сидры.