Адайра ушла с балкона, даже не взглянув на Джека. Но он видел, куда она смотрела. Он видел, как Рэб убегал с трибун, и расправил под доспехами плечи. Его грудь наполнилась свежим ночным воздухом, светом факелов, справедливостью и волнующим кровь благоговением перед Адайрой.

«Удачи тебе, Рэб!»

Но потом волнение улеглось, и Джек поежился, возвращаясь к реальности. Он стоял на арене, где его кровь едва не пролилась на глазах сотен Брекканов. На глазах совершенно незнакомых людей, которые продолжали смотреть на него, будто он был каким-то чудищем. Джек чувствовал себя раздетым, хоть и был закутан в теплую накидку Адайры, хранившую ее запах, аромат лаванды с медом. Он стоял на песке со следами, оставленными им самим, когда он убегал от собственного отца. Отца, о котором он и думать забыл, услышав голос Адайры.

Джек снова поежился, поплотнее натягивая на плечи накидку. Краем глаза он заметил какое-то движение. Кто-то шел, пристально глядя на него. Джек победил соблазн обернуться, когда на него нахлынул страх.

– Джек?

Голос был низким и ласковым, хриплым от изумления. Он звучал совсем не так, как несколько мгновений назад, сквозь сталь шлема и в угаре спасения собственной жизни.

Джек посмотрел на отца.

Найл был бледен, отмечая, какие черты лица Джека были неповторимы, а какие он взял от Мирин. Ее глаза, ее цвет волос. Гордая покатость плеч. Все это он унаследовал от матери. И Джек видел, что Найл заметил его сходство с Мирин. Заметил его сходство с собой.

– Джек, – повторил Найл, протягивая руку.

Расстояние между ними вдруг показалось огромным, непреодолимым. Джек не знал, что подумать, что сказать. Слова не шли с языка, и он мог лишь стоять и дышать.

Найл подошел еще ближе, но, должно быть, почувствовал, что их что-то разделяет. Должно быть, почувствовал, что двадцать два года прошли зря. Эта истина поразила его в самое сердце, и он рухнул на колени. Найл Бреккан, непобедимый Клятвопреступник, рыдал, упав на песок.

Джек дрогнул, не в силах смотреть, не в силах слушать, как скорбит его отец. Он стал медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, продвигаться к нему. Он бы перешагнул разделявшую их пропасть, но вмешался Годфри.

Смотритель темницы железной хваткой вцепился Джеку в руку и потащил с арены.

– Пойдем, Джек Тамерлейн. Тебя призывает лэрд.

Джек почти не слышал Годфри, потому что его нервы снова зазвенели, как натянутые струны. Он послушно пошел к двери, но оглянулся и увидел, как отца окружают стражники. В груди Джека вспыхнуло сопротивление.

Пришлось его подавить, хотя чувство несправедливости мучительно рвалось наружу. Пришлось оторвать взгляд от Найла и позволить Годфри отвести себя в замок.

Джек не знал, что ожидал здесь увидеть, но коридоры оказались такими же, как в Слоуне на Востоке. В воздухе пахло ветвями можжевельника, ярко горел огонь, полы были натерты. По стенам висели гобелены, окна запотели.

Джек стоял рядом с Годфри и ждал появления Иннес. Казалось, прошел целый год, когда он услышал приближающиеся шаги.

– На сегодня все, Годфри, – сказала Иннес, выходя из-за угла и ни на миг не отводя взгляд от Джека.

Смотритель темницы поклонился и вернулся на арену, оставив Джека наедине с лэрдом. Они уже виделись три раза. Первый раз – когда Иннес принесла компенсацию в счет похищенного во время набега. В следующий раз Джек увидел ее, когда Адайра заключила сделку с матерью в доме Мирин. И наконец в день, когда Адайра покидала клан Тамерлейнов. Тогда Иннес смотрела на Джека так же, как сейчас, словно не прошло ни дня и он по-прежнему был для нее серьезным препятствием.

– Прошу прощения за это… достойное сожаления недоразумение, – сказала Иннес. – Мне было неизвестно, что ты в замке. И надеюсь, ты сможешь простить мне этот недосмотр.

– Конечно, лэрд, – прохладно ответил Джек.

– Пойдем. Моя дочь просила проводить тебя в ее покои.

Джек молча пошел за лэрдом по головокружительному лабиринту коридоров. Он пытался запомнить, куда они поворачивали, сколько лестничных пролетов прошли, но не мог сосредоточиться, думая только об одном: вот-вот он снова будет рядом с Адайрой.

Иннес резко остановилась у резной двери.

– Ты здесь желанный гость, Джек Тамерлейн, – сказала она. – Оставайся, сколько пожелаешь. Но хочу попросить тебя об одном.

Джек поднял на нее взгляд, уже зная, что она скажет.

– Не играй, пока ты на моей земле.

Иннес подождала, пока он не согласится с ее просьбой, прежде чем открыть дверь в покои Адайры.

Две служанки спешили закончить свою работу. Одна выливала последнее ведро горячей воды в круглую ванну, а вторая ставила серебряный поднос с ужином на стол у камина. При звуке открывшейся двери обе вздрогнули и заторопились, присели, приветствуя Джека и лэрда, а потом выскользнули в коридор.

– Моя дочь скоро придет, – сказала Иннес, но Джек расслышал нотку беспокойства в ее голосе.

Даже она не знала, где сейчас Адайра, и Джек не понимал, должно ли это его встревожить. Он вошел в комнату жены и услышал, как за его спиной щелкнул замок.

«Наконец-то один», – подумал Джек и выдохнул.

Покои Адайры были просторными и яркими. В расписной стене с позолоченными изображениями разнообразных растений, животных и луны в разных фазах был прорублен выложенный камнем камин. На другой стене располагались арочные окна с мягким сиденьем в углублении. Там стоял стол, словно Адайра любила сидеть и писать, глядя на улицу. У нее был гардероб, книжный шкаф, гобелен с вытканной химерой и кровать с пологом, застланная синим покрывалом.

Была ли эта та самая комната, в которой Адайра жила бы, если бы той роковой ночью родители решили не отдавать ее? Или другая – допустим, спальня для гостей, которую отделали для нее? Помещение было очень уютным, но Джек не чувствовал в нем присутствия Адайры.

Он остановился возле стола, на деревянной поверхности которого лежало его письмо. Потянулся за ним, собираясь перечитать, и тут увидел, какие у него грязные руки. Ногти почернели, предплечья были все перепачканы. Туника выглядела отвратительно, а от него самого несло потом.

Джек набросил тартановую накидку Адайры на спинку ближайшего стула и содрал с себя нагрудник. Все свое облачение он бросил в огонь. Он подошел к наполненной горячей водой ванне и только захлопал глазами.

– Это что, какая-то шутка? – спросил он.

Ванна была крошечной, словно бочка в конюшне, и Джек не знал, поместится ли в нее. Когда он опустился в воду, ему кое-как удалось подогнуть свои длинные ноги. Поглядывая на дверь, Джек торопливо тер кожу и волосы щетинной щеткой с мылом, смывая грязь.

Он опасался, как бы Адайра не вошла, пока он вылезает из потемневшей воды и тянется за полотенцем. Она не пришла. Джек почувствовал облегчение, но ненадолго: полотенце тоже оказалось крошечным, просто смехотворным. Он, фыркая, поспешил вытереться, греясь у камина. Потом Джек понял, что туника превратилась в горку пепла, а сменной одежды у него нет. Оставалось только пойти в гардероб Адайры и поискать там. Он переворошил бесконечную массу одежды, выудив наконец темный отороченный мехом халат.

– Пойдет, – усмехнулся бард, зная, что Адайра была такой же высокой и худощавой, как и он.

Джек сдернул халат с вешалки и тут же надел. Плотно запахнувшись, он подпоясался и взглянул на ноги – подол доходил до середины икр.

Он вернулся к камину и сел перед подносом с едой. Джек был голоден как волк, и в желудке урчало. Но он не хотел есть без Адайры, поэтому решил подождать.

«Так можно прождать всю ночь», – со стоном подумал он, откинув голову на спинку кресла.

Бард немного посидел с закрытыми глазами, чувствуя, как часто бьется сердце, как вода с волос стекает на плечи. Наконец решил налить себе кубок вина, надеясь, что напиток его успокоит.

Он взялся за бутылку, когда раздался стук в дверь.

Джек замер, не в силах вымолвить ни слова и неотрывно глядя на медленно отворявшуюся створку. Адайра переступила через порог. В руках у нее было что-то похожее на стопку одежды. И она не сразу повернулась к нему. Девушка закрыла дверь, а потом прислонилась к ней спиной – такое знакомое и милое Джеку движение, что показалось, будто их отбросило в прошлое, в ночь, когда они заключили брачный союз.

Бард понял, что она нервничала не меньше, чем он, перед встречей после разлуки. Джек молчал. До тех пор, пока Адайра не подняла взгляд и наконец не посмотрела на него.

– У тебя на лице кровь, – сказал он.

Адайра подняла руку, чтобы нащупать брызги крови у себя на щеке. Когда Джек заметил подтеки крови и на руке, сердце у него учащенно забилось.

– А ты в моем халате.

Джек взглянул на себя, чтобы убедиться, что тот не подвел его и не распахнулся.

– Я решил, что тебе это понравится больше, чем второй вариант.

Адайра подошла ближе. Джек наблюдал за ней, пытаясь прочесть ее чувства, чтобы понимать, куда направить свои. Глаза у нее блестели – от слез или от радости, он не знал, – но тут она улыбнулась, и дыхание замерло у него в груди.

– Мне кажется, на тебе этот халат смотрится лучше, – заявила Адайра, окинув его взглядом.

– Сомневаюсь, – возразил Джек, встав ей навстречу. Он все еще держал бутылку вина, обхватив за горлышко. – Хотя нужно бы посмотреть на тебя в этом халате, прежде чем делать выводы.

Хмыкнув в ответ, Адайра остановилась на расстоянии вытянутой руки от Джека. Свет заливал ее лицо и длинные распущенные волосы. Золотил меч, висевший в ножнах на поясе, и половину монеты на груди. Джек мог смотреть на нее всю ночь. Улыбка на лице Адайры угасла, но глаза хранили тепло.

– Я не хотела заставлять тебя так долго ждать, но искала тебе одежду. И нужно было обязательно позаботиться кое о чем еще. – Она протянула Джеку стопку вещей. – Твою арфу вернут завтра. А также все остальное, что забрал Рэб.

Джек потставил бутылку и взял одежду, с облегчением заметив поверх стопки свою половину монеты.

– Цепочка порвалась, но я велела ювелиру ее починить, – сказала Адайра.

– Спасибо.

Джек помедлил, отложив одежду в сторону. Он оглядел Адайру с ног до головы, страстно желая коснуться ее. Между ними оставалось столько невысказанного, и он чувствовал, как оно нависало, словно гроза.

– Адайра, – прошептал он. – Адайра, я…

Услышав свое имя, она потеряла всякое самообладание. Только мгновенье спустя Джек сообразил, что она несколько недель не слышала его, что она отзывалась на Кору.

Будто камень пробил лед на замерзшем озере.

Она шагнула вперед, оказавшись вплотную к нему, так что он разглядел веснушки, рассыпавшиеся по ее лицу. Джек резко втянул воздух, потому что глаза у нее сверкали огнем, и он был заворожен и даже слегка напуган такой страстью. Особенно когда она замахнулась на него кулаком.

– Глупый, невыносимый, гадкий бард! – говорила Адайра, с каждым словом толкая барда ладонями в грудь, там, где у него бешено стучало сердце. Когда она толкнула Джека в третий раз, ему пришлось отступить назад.

«Злость от страха», – понял Джек, заметив в ее глазах слезы. И он бы с удовольствием позволил ей колотить себя кулаками в грудь, если нужно. Пусть бы она обзывала его, как пожелает, потому что он был рядом с ней и только это имело значение. Они дышали одним воздухом, стоя лицом к лицу.

Джек ждал, что она ударит его еще раз, выражая ей поддержку глазами и широко раскинутыми руками.

«Да, дай волю чувствам, Адайра, – думал он. – Не сдерживайся!»

– Я чуть не стала свидетелем твоей смерти! – закричала она, на этот раз ударяя в грудь себя. Раз, второй, третий! Словно ей нужно было заставить свое сердце биться. – И я…

Голос у нее сорвался. Девушка резко отвернулась, разжав наконец кулак и уронив синие самоцветы, которые, переливаясь на свету, рассыпались по полу. Но Джек не обратил внимания на их необычный вид. Он смотрел на Адайру, а она согнулась, будто от боли. Ее вдох прервал всхлип. Девушка опустилась на пол и зарыдала, закрыв лицо руками.

Джек никогда не видел, чтобы она плакала. Никогда не слышал, чтобы такой сверхъестественный звук вырывался из ее груди, и от ее всхлипов у него побежали мурашки. Кровь застыла в жилах, когда он ощутил ее боль, ее горе. Он тут же понял, что Адайра держала это в себе много дней, много недель. Чувства, которые она молча похоронила в замке, в окружении чужих людей, в краю, где на нее по-прежнему смотрели с подозрением. В месте, которое должно бы быть ее домом, но не стало им.

В глазах у Джека стояли слезы, когда он пошел к ней. Рассыпанные по полу синие камни врезались в голые ступни, но он почти ничего не чувствовал. Он поднял Адайру на руки и отнес в кресло. Девушка сидела у него на коленях, уткнувшись лицом ему в волосы и прильнув к его груди. Она продолжала плакать, и Джек гладил ее по плечам, по спине, по бокам. Он чувствовал, как она содрогается от судорожных вдохов, и покрепче прижал ее к себе, делясь своим теплом. В конце концов и он не смог сдержать слез и заплакал вместе с ней.

Прошел, наверное, целый час. Время, казалось, растворилось, и Адайра наконец отстранилась, чтобы взглянуть на Джека, смахнуть пальцами слезы с его лица.

– Мой давний соперник, – проговорила она. – Я скучала по тебе.

Джек улыбнулся, и от этого по щекам снова полились слезы. Он шмыгнул носом, борясь с некстати начавшимся насморком.

– Вижу, ты получила мое письмо, – хрипло сказал он.

– Да. Еще чуть-чуть – и было бы поздно, Джек.

– Значит, на арену тебя привели мои слова, наследница?

Он почувствовал, как девушка напряглась. Так он называл ее раньше, по ее титулу, который она когда-то носила в клане Тамерлейнов. Джек тут же пожалел о том, что произнес это прозвище, хотя оно само слетело у него с языка.

– Нет, – ответила Адайра, отворачиваясь. – Это было так странно!

Джек видел, что она унеслась мыслями куда-то далеко. Он покрепче обнял жену за талию, страстно желая, чтобы она снова обратила свой взгляд на него.

– Что же произошло?

– Огонь, – прошептала Адайра, глядя в камин. – Пламя потухло. К тебе меня привел огонь.

Джек рад был бы удивиться, но ему вспомнился Лорд Пепел, поднявшийся из очага Мирин. Пепел, подбивший его отправиться на Запад.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, Адайра, – сказал он.

Она так внимательно смотрела на него, что бард чуть не сбился с мысли. Она слушала, как очаг Мирин погас и как Джек играл для духов огня. Как Лорд Пепел поведал ему, что он найдет ответы на Западе.

– Понятно, – сказала Адайра, но Джек почувствовал, как она отстраняется. – Ты здесь, потому что так велел Пепел?

– Да, – ответил Джек. – Но, честно говоря, я ждал только повода перейти границу кланов. Ждал повода прийти к тебе – ты ли позовешь меня, или что-то другое укажет мне путь.

Адайра молчала. Джеку не нравилось, что он вдруг не может ничего прочесть по ее лицу, угадать, о чем она думает. Казалось, что свет внутри нее угас, будто девушка снова задавила свои чувства. Он этого не хотел. Не хотел, чтобы она скрывала, что чувствует, и собирался протянуть руку и коснуться ее лица, когда его желудок издал громкое, жалобное урчание.

– Когда ты в последний раз ел, бард? – протянула Адайра.

Джек вздохнул.

– Не так уж давно.

– Хватит врать. Ты совсем голодный, так ведь? Почему бы тебе не поесть, пока я переоденусь и смою с себя кровь?

Она встала с его коленей, и Джек неохотно выпустил ее из объятий.

– Не хочешь поесть со мной? – немного обиженно спросил он.

Адайра лишь улыбнулась, расстегнув пояс и прислонив меч к стене.

– Я уже поужинала. Но налей мне кубок гра. Я выпью с тобой.

Джек взглянул на зеленую бутылку. Он думал, что в ней вино, но теперь вспомнил, что Брекканы готовят особенный напиток, который пьют только с теми, кому доверяют. Он налил им по кубку, пока Адайра пошла к умывальнику с кувшином, чтобы смыть кровь с рук, лица и с прядей волос.

«Всемилостивые духи! Что она сделала с Рэбом? – задумался Джек. – Неужели убила?» Но он не мог представить, чтобы Адайра пошла на такой шаг. Или… пожалуй, мог. Он видел Адайру, которая казалась ему такой знакомой, – ту, которая стояла рядом с ним в темноте, пока он пел духам, которая любила дразнить его и проверять на прочность. Но он видел в ней и новые грани. Словно среди Брекканов ей не оставалось ничего иного, как ожесточиться.

– Любопытно узнать, как тебе понравилось на Западе, Джек? – спросила Адайра, вытираясь клетчатой материей. – Мне жаль, что тебя встретили не самым любезным образом, но в следующий раз сообщи мне за несколько дней до своего появления.

– В следующий раз? – огрызнулся Джек, удивившись, как от ее слов у него вскипела кровь. «Она что, думает, будто я собираюсь уйти?»

Адайра ничего не ответила, направившись к гардеробу. Джек смотрел, как она ходит по комнате, открывая деревянные двери и перебирая вещи. Она отвернулась от него, начав раздеваться и сбросив тунику.

Перед ним мелькнули ее растрепавшиеся волосы, бледные покатые плечи, изгиб спины. У него перехватило дыхание. Бард отвел взгляд, посмотрел на стоявший перед ним подносе с ужином. Но, слушая, как девушка переодевается, он чувствовал, что лицо горит.

– Ты сказал, сюда тебя отправил Лорд Пепел, – сказала Адайра. – Что, если он велит тебе вернуться на Восток? Что, если ты понадобишься Мирин и Фрей? Или Торину с Сидрой? Клану Тамерлейнов?

Она замолчала, но ее голые ноги по-прежнему шлепали по комнате. Только когда девушка села в кресло напротив него, Джек отважился снова взглянуть на нее.

Адайра переоделась в белую сорочку с длинными рукавами. Шнурок на шее был развязан, и казалось, ткань вот-вот соскользнет с плеч. Джек прошел взглядом от половины золотой монеты вверх по ее шее и заглянул жене в глаза. В них была печаль. Печаль и смирение. Джек взъерошил влажные волосы.

– Ты не птица, чтобы держать тебя в клетке, – сказала она. – Как бы я ни хотела, чтобы ты остался, даже причина, по которой ты здесь, напоминает мне о других людях, которые на тебя притязают. Да и как мне тягаться с огнем? С моей стороны было бы нехорошо отвлекать тебя от твоих обязанностей.

– Боюсь, мы неправильно смотрим на это, – сказал Джек, хотя знал, что Адайра с детства усвоила, что долг превыше чувств. При первых же проблесках уязвимости у нее возникнет соблазн вернуться к тому, чему ее учили как дочь лэрда, так же как Джек станет прикрываться музыкой. Но он не допустит, чтобы они с Адайрой возвращались к прежним безопасным прибежищам. Во всяком случае, не раньше, чем выскажет все, что осталось недосказанным.

– Ты думаешь, что Лорд Пепел послал меня сюда только для выполнения поручения и ни для чего больше? Может, он знал, что ты мне нужна больше, чем воздух, тепло и свет. Что, продолжи я жить так, как жил на Востоке без тебя, вскоре от меня не осталось бы ничего, кроме горстки праха.

– Джек, – прошептала Адайра. Она отвернулась, но Джек внимательно за ней наблюдал и видел страх, который жена пыталась задушить. Страх, который она хотела от него скрыть.

– Адайра, – сказал Джек, наклоняясь к ней. – Адайра, посмотри на меня.

Девушка снова перевела на него взгляд.

Джек задумался, как резко за прошедший месяц изменилась ее жизнь. Родители, которых она считала родными, ложь, в которой она выросла. Бард задумался, что Адайра должна была почувствовать, когда перестала быть нужной клану, которому служила и который любила? Когда все, во что она верила, рухнуло.

Ему было знакомо это леденящее чувство самосохранения, инстинкт, требующий отсечь что-то здоровое из страха, что потом оно тебя погубит. Знакомо, каково это – быть вынужденным защищаться, когда кажется, что ты один против всех.

– Помнишь, когда мы виделись в последний раз? – начал он. – Мы стояли в мамином амбаре.

Адайра прищурилась.

– Конечно. Думаешь, я бы это забыла, мой давний соперник?

– Нет. Но позволь мне вернуть тебя в тот день, – сказал Джек. – Я был обижен, что ты решила меня не брать. Сначала я не понимал, потому что думал только о собственных чувствах и переживаниях, а они тесно переплетались с тобой и, как я надеялся, с нами. Но я знал, что прежде всего ты хотела, чтобы я был в безопасности. Не хотела брать меня на Запад, потому что боялась за мою жизнь. И я это понимал, хотя без тебя моя жизнь на Востоке была жалкой. Я не жил, а просто зря тратил воздух и занимал место. И в разлуке с тобой мне кое-что стало ясно.

Джек замолчал, подняв кубки с гра. Один он протянул Адайре, и она взяла его.

– Что же тебе стало ясно, Джек? – спросила она.

– Что один год и один день все еще наши, – ответил он. – У нас еще осталась осень, зима и весна. И ничто – ни духи, ни ложь, ни интриги, ни смертельные поединки – не может встать между нами. Я прежде всего твой, а ты прежде всего моя. А все остальное – потом. Мы можем не спеша стать чем захотим. Можем работать над этим день за днем, если ты будешь не против, чтобы я остался с тобой.

– Ты этого хочешь, Джек? – спросила она. – Ты хочешь остаться здесь, со мной?

– Да, – выдохнул он. – Но мне нужно знать, что ты желаешь того же, Адайра. И это решение ты должна принять ради себя, а не ради того, чтобы пощадить мои чувства.

Адайра молчала так долго, что к тому времени, когда она подняла свой кубок и чокнулась с ним, сердце у барда уже чуть не выпрыгивало из груди.

– Что ж, давай проживем наш один год и один день, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты остался со мной, Джек. На осень, зиму, весну… и еще дольше, если мы того пожелаем.

Они выпили друг за друга, и гра оказалась сладкой и приятной на вкус, словно туман над холмами, словно утренняя роса на вересковых кустах. Джек почувствовал, как напиток обжег ему горло. Он продолжал смотреть Адайре в глаза.

– Прости меня, – вдруг сказала она. – Прости, что обидела, не взяв с собой. Я не думала, что это так глубоко ранит тебя, хотя следовало бы. В тот день я должна была справиться лучше.

– Мне не за что тебя прощать, Адайра, – ответил Джек. – Ты сделала то, что сочла лучшим решением, и не нужно за это извиняться.

Она кивнула.

– Мне совсем не хотелось обижать тебя, даже нечаянно. Надеюсь, ты это знаешь.

– Знаю, – прошептал он.

У Джека снова заурчал желудок, все испортив. Адайра заставила его сесть за еду, но напряжение еще не отпустило его, так что бард не мог как следует есть. Девушка заметила это.

– Пойдем в постель, – сказала она, вставая. – В стопке, что я принесла, есть ночная сорочка.

Пока Адайра откидывала покрывала, Джек со слипающимися глазами перебирал сложенные вещи. Он нашел сорочку и торопливо переоделся, ахнув, какой мягкой она оказалась. Он подошел к кровати и лег, утонув в пуховой перине.

Адайра задула свечи. Ее освещал лишь догоравший в камине огонь, когда она забиралась в постель рядом с Джеком. Он повернулся к девушке.

Она натянула одеяло до самого подбородка, но тоже повернулась к нему, глядя мужу в лицо, как он глядел на нее, пока пламя заливало их обоих золотистым светом.

– Ты меня разглядываешь, Джек, – прошептала Адайра.

Он придвинулся ближе.

– Кажется, я не могу оторвать от тебя глаз.

Девушка улыбнулась, когда он навис над ней, чувствуя жар ее кожи, но почти не касаясь ее. Он провел пальцем по ее губам, глядя, как они приоткрылись. Адайра закрыла глаза. Джек нежно поцеловал ее, скользнув губами по шее. Поцеловал ее там, где пульсировала венка, в выемке у ключицы. Когда она застонала, когда ее пальцы царапнули по спине, его охватило желание. Он нащупал ворот ее сорочки, развязал шнурок и скользнул ниже.

– Я думал об этом каждую ночь с тех пор, как ты ушла, – прошептал он, целуя ее колени, внутреннюю теплую поверхность ее бедер.

Когда бард попробовал ее на вкус, Адайра застонала. Ее стон пронзил его насквозь, будто молния, и Джек упивался этим мгновением. В темноте были только он и она. За дверью и за стенами комнаты ничего не существовало. Не существовало ничего, кроме нее, огня, который она пробуждала в его крови, и старинных обетов, которые они дали на чертополоховом лугу под грозовым небом. Кроме выбора, который они сделали, чтобы связать себя узами. Не существовало ничего, кроме того, как она произносила его имя – словно молитву и мольбу одновременно, и как он отвечал ей без единого слова.

– Джек! – Адайра потянула его за сорочку, и он снова нашел ртом ее губы, прижавшись к ней всем телом.

Они достигли экстаза вместе. Он смотрел на нее, а она на него, и он был ею заворожен. Заворожен тем, как она двигалась и как к нему прикасалась. Заворожен розоватым румянцем на ее щеках и темной одержимостью в глазах.

Джек зарылся лицом ей в волосы и вдыхал этот запах, утонув в ее объятиях. Так они и лежали, слившись друг с другом, и Адайра гладила его плечи. Джек почти уснул, когда услышал ее голос. Ее шепот догнал его во сне.

– Мой давний соперник.