Когда Джек очнулся, голова у него раскалывалась, а щекой он прижимался к холодному камню. Он не знал, где находится, и сердце у него заколотилось.

«Не шевелись! Не теряй голову!»

Джек лежал, распластавшись на полу, и пытался рассмотреть, что его окружало.

Необработанные каменные стены, звук капающей воды, затхлая солома вместо постели, отхожее ведро в углу, сплошная темнота с единственным рассеивающим ее источником света – факелом, укрепленном за решетчатой дверью.

Он оказался в темнице.

Джек попытался подавить страх, но тот встал комом в горле. Во рту пересохло, будто он не пил несколько часов. Словно примерзнув к полу, Джек продолжал лежать, не двигаясь с места.

Но мысли у него путались, в голове все помутилось. Сначала он ничего не мог вспомнить. Воспоминания ускользали, как вода, как ветер.

«Не теряй голову! – снова повторил он себе. – Расслабься и вспомни, что случилось. Как ты здесь оказался и как тебе отсюда выбраться?»

Стиснув зубы, он пытался дышать ровно, делая медленные глубокие вдохи. Напряжение, стальной хваткой сдавившее его грудь, стало отпускать, и он силился восстановить события.

Он вспомнил холм, заросли папоротника. Рэба Пирса и его конных спутников. Костер, притворное дружелюбие. Джек вспомнил, что они забрали арфу и половину золотой монеты. Вспомнил, как ему показалось, что Рэб перережет ему горло. Что когда его прижали лицом к огню, пламя вдруг потухло, оставив от себя лишь дым.

Джек поежился, гадая, как долго он пролежал на этом полу. Потом задумался, как бы ему освободиться. Он пошевелился, проверяя, действуют ли руки. В них чувствовалась слабость, когда он поднялся.

– А, полоумный воришка наконец очнулся, – послышался до странности веселый голос.

Он раздался так близко, что Джек мог дотянуться рукой до его обладателя. С ним в камере кто-то был. Страх пронзил его грудь, как стрелой, и бард медленно повернул голову налево.

Сокамерник сидел, прислонившись к стене и вытянув перед собой скрещенные ноги. Он был молод и бледен, от него веяло какой-то фальшью. Щеку рассекал шрам, задравший уголок рта в вечную гримасу. Когда он взглянул на Джека, в глазах под набрякшими веками отразился свет факела.

– Где я? – прокаркал Джек. Он снова попытался сглотнуть.

– Вот так-так! Не знаешь, куда попал! Да ведь они сказали, что мозгов у тебя негусто.

Джек молча глядел на сокамерника.

– Ты в темнице замка Кирстрон, полоумный воришка, – вздохнув, ответил тот.

– Почему ты меня так называешь?

– Так заведено. Мы друг друга называем по преступлениям. Это как точильный камень, что тебя шлифует раз за разом.

Джек стиснул зубы. Его переполняли возражения, вопросы и эмоции, которые ему очень хотелось выпустить, как пар. Но он угодил в паутину, и, если потеряешь голову, только скорее привлечешь паука.

– Тогда как мне называть тебя? – спросил он.

Сокамерник склонил голову набок, отчего прядь грязных светлых волос закрыла ему один глаз.

– Я тоже вор. Как и большинство тут.

– Но не полоумный, как я?

– Нет. Тебе гордиться нужно, что заслужил такой титул. А что ты спер?

Джек отвел взгляд, пытаясь как можно удобнее устроиться на полу. Правые ребра пронзила жгучая боль, и он, морщась, осторожно их пощупал. Его, должно быть, перекинули через седло Рэба, а потом мчались тряским галопом до самого Кирстрона.

– Я ничего не крал, – наконец ответил Джек.

– А, так ты из этих, – задумчиво протянул его сокамерник.

– Из каких – «из этих»?

– Из тех, кто, попавшись, отпирается. Спустя несколько дней, а может, недель – смотря сколько у тебя упрямства. Но скоро ты сознаешься, лишь бы в последний раз увидеть луну и звезды. Глянуть на любимое лицо в толпе, хотя бы издали.

Джек навострил уши, пытаясь понять, о чем толкует этот человек.

– Есть какой-то способ невиновному выбраться отсюда? Какой-то судебный процесс или разбирательство?

Узник фыркнул.

– О, конечно, есть. Странно, что ты о нем не слыхал.

– Я не из этих краев. Просвети меня, Вор.

Тот улыбнулся, и шрам скривил его щеку.

– Есть масса способов, чтобы сюда попасть, полоумный воришка. Но только два – чтобы выйти. Первый – ты умрешь от холода и от сырости. Второй – ты отправишься на поединок.

* * *

Если что и получалось у Джека по-настоящему скверно, так это бой на мечах. Он с пугающей меткостью бросал камни из пращи и ловко перебирался из одного укрытия в другое. Он даже неплохо стрелял и прилично обращался с луком. Но когда учился в Слоуне и ходил на занятия с другими ребятами с острова, был не силен в поединках. Эти тренировки на лужайке замка давались ему с трудом и нередко с позором. Смешно вспомнить, ведь Джек когда-то рвался вступить в Восточную Стражу.

Он сидел, прислонившись к стене камеры, и размышлял о том, что Вор поведал о поединках. Этот рассказ казался каким-то неправдоподобным, и поначалу Джек сомневался, не пытается ли сокамерник подшутить, насмехаясь над его невежеством. Но ему пришлось напомнить себе, что он на Западе, в самом сердце клана Брекканов. Неудивительно, что, взявшись за меч, они от меча и погибали и что даже преступникам было важно умереть с честью.

По словам Вора, поединки проводили на арене, и смотреть на них приходил почти весь клан. Страшно было представить, что придется биться насмерть на глазах у сотен зрителей, но пока это было единственным лучиком надежды для Джека. Если смотреть приходит весь клан, велики шансы, что там будет Адайра. Лэрд-то точно явится, а Иннес его узнает.

Так что Джеку нужно оказаться избранным для следующего поединка. Только так можно отсюда выбраться, если сырость и холод не доконают его раньше. Он так стремился на свободу, что мысль о возможной гибели на арене его не тревожила. Пока.

– Как выбирают участников поединка? – спросил он.

– По-разному, – ответил Вор. – Иногда смотрят по тому, как долго узник здесь сидит. Иногда выбирают первого попавшегося. Но поэтому-то меня к тебе и посадили. Завтра драться буду я.

Джеку пришлось прикусить язык, чтобы не выдать нетерпения. Он пару раз вдохнул и выдохнул, прежде чем заговорить.

– Не хочешь, чтобы я пошел вместо тебя?

– Ты, значит, хочешь завтра умереть?

– Я сумею постоять за себя с мечом, – соврал Джек.

– Не в тебе дело. А в том, с кем придется завтра биться, если я уступлю тебе место.

– Ты вроде говорил, что тех, кто побеждает, милуют и принимают обратно в клан.

– Но не Клятвопреступника.

У Джека волосы на руках встали дыбом. Он поежился и стиснул зубы, чтобы они не стучали. Ведь это имя было ему знакомо, он помнил, что слышал его от Мирин.

«Они назвали его Клятвопреступником и лишили титула и имени».

Где-то в этой темнице был его отец. Сидел один в стылой темноте, дышал той же сыростью, что и Джек. Он был здесь и раз за разом бился в смертельном поединке. Уже много раз его должны были помиловать, но что-то или кто-то удерживал его, дожидаясь, пока кто-нибудь не прикончит изменника.

– Вижу, ты слыхал про печально известного Клятвопреступника, – протянул Вор. – Раз не донимаешь меня расспросами.

– Сколько раз он сражался? Почему его не освободили?

– И не сосчитать. Потому что лэрд не пожелала. Только и всего.

– Как «справедливо» с ее стороны.

– Берегись, полоумный! Не забывай, где ты. Не говори дурного о лэрде.

Джек замолчал, стиснув зубы при мысли, что его отец, закованный в кандалы и не получивший прощения, вынужден сражаться и убивать. Снова, и снова, и снова. Джек даже не знал, как отец выглядит: он никогда не видел Найла Бреккана. А вот узнает ли отец его, встреться они на арене? Увидит ли Найл в лице Джека черты Мирин?

Джек в отчаянии взъерошил волосы. Это была очень рискованная затея, и он будто почувствовал вкус крови во рту. Большая глупость – встретиться в поединке с собственным отцом. С человеком сильным и свирепым, которого никто не мог победить. С человеком, который видел и держал Джека на руках лишь однажды, когда тот был младенцем.

– Так ты поменяешься со мной местами? – снова спросил он.

– Может быть, – ответил Вор, зевая. – А может, я устал сидеть в этой камере? Может, завтра я хочу попытать счастья на арене? – Он принялся укладываться на соломе. – Одно я знаю точно: не вздумай меня будить, полоумный. Или я сам тебя убью.

* * *

В темнице время будто растворялось.

Джек не понимал, утро ли на дворе, полдень или ночь. Он шагал по камере, чтобы согреться. Думал о письме, которое отправил Адайре. Оно должно было уже дойти, и Джек гадал, сумеет ли она прочесть между строк. Поймет ли, что он уже Западе, и будет ли его искать.

Она ни за что не догадается проверить в темнице. Или догадается?

По каменному коридору разнесся лязг. Джек остановился, глядя на железную решетчатую дверь.

– Ужин, – объяснил Вор.

Он не стал подниматься с соломенного ложа, а лишь сел на корточки. А Джек подошел к двери, пытаясь как можно дальше разглядеть коридор. Стражник толкал шаткую тележку с подносами, останавливаясь у каждой камеры и просовывая еду под дверь. Дойдя до камеры Джека, притормозил.

– Отойди, – нетерпеливо рявкнул он.

Джек подивился его грубости, но посторонился.

– Могу я поговорить с леди Корой?

– Пирс предупреждал, что ты об этом попросишь. Нет, не можешь.

Он толкнул поднос под дверь. На нем был ломтик хлеба с горелой коркой, миска водянистого супа, рыхлое яблоко и клинышек сыра. Вор подскочил и заграбастал поднос, утащив его в свой угол. Он начал набивать рот хлебом, наблюдая за Джеком с безудержным весельем.

– Пожалуйста! – обратился Джек к стражнику, не в силах скрыть отчаяния. – Кора захочет меня видеть. Это правда.

Стражник, не обращая на него внимания, двинулся к следующей камере.

Джек в изнеможении привалился к стене. Он медленно сполз на пол и уставился перед собой пустым взглядом. В этот момент он был так погружен в свои мысли, что чуть не забыл про Вора, который тем временем успел выхлебать всю миску супа.

– Кем тебе приходится леди Кора? – наконец спросил сокамерник.

Джек не хотел отвечать. Но ему нужно было сохранить хорошие отношения с Вором, раз оставался шанс поменяться с ним местами.

– Она моя жена.

В ответ была полнейшая тишина.

Искоса взглянув на Вора, Джек увидел, что сокамерник глядит на него, разинув рот. И тут узник расхохотался, как и думал Джек. Не говоря ни слова и глубоко задумавшись, бард мужественно переждал, пока тот закончит. Наконец Вор утер слезы.

– Женат на Коре! Такого я еще не слыхал.

Усмехнувшись, он бросил Джеку рыхлое яблоко – единственную часть ужина, которой собирался с ним поделиться.

Джек вздохнул и откусил кусок, чувствуя, как по подбородку потек сок.

– Понимаю теперь, почему тебя назвали полоумным, – сказал Вор.

* * *

Когда стражники наконец пришли за Вором, Джек спал. Дверь с грохотом распахнулась, и он вскочил.

– Подъем, Вор! – сказал один из стражников. – Пора отстоять свою честь на арене!

Джек смотрел, как Вор медленно встал, стряхивая соломинки с туники. Он сделал шаг, но остановился, взглянув на Джека.

– Полоумный воришка хочет занять мое место в сегодняшнем поединке, – объявил он. – Я не против.

Сердце у Джека заколотилось сильнее, забилось так часто, что из глаз посыпались искры. Он заставил себя подняться.

– Это правда? – резко спросил стражник. – Хочешь сегодня биться?

– Да, – прошептал Джек.

Ему стало досадно, как тихо и слабо прозвучал его голос.

– Это тот вор, которого привел Пирс, – сказал стражник, стоявший позади всех. – Он захочет присутствовать, когда этот умрет.

– Ладно, иди спроси, можно ли сегодня. Он уже здесь, на арене.

Один из конвоиров поспешил прочь, держа в руках факел, а остальные вышли из камеры, дожидаясь одобрения Рэба. И они его, конечно, получили, как Джек и думал. Он знал, что Рэбу Пирсу не терпится посмотреть, как прольется его кровь.

Отойдя от стены, чтобы стражники могли сковать ему за спиной руки, Джек в последний раз взглянул на Вора, который сидел, прислонившись к камням, на том же самом месте, где Джек впервые его увидел.

– Удачи, полоумный! – сказал узник, откинув голову к стене, когда Джека повели из камеры. – Боюсь, при встрече с Клятвопреступником тебе ее понадобится немало.