Торин шел по земляному проходу, пригибаясь, когда вьющиеся стебли, словно пальцы, дергали его за волосы. Коридор поворачивал за угол, путь освещали странные пучки ежевики, воткнутые в стены.

«Это ненастоящий огонь», – думал Торин, хмурясь всякий раз, когда проходил мимо факела. Свет был бледным, с голубой сердцевиной. От него веяло не теплом, а будто какими-то чарами. Торин боялся, что если засмотрится на эти огоньки, то забудет, кто он.

Наконец он подошел к двери. Торин был совершенно уверен, что через нее-то он и вошел, и засомневался. Когда он переступил этот порог несколько минут назад, то был охвачен благоговением. Он думал, что этот проход куда-то его приведет. К другой двери.

Почему же он привел его туда, откуда лэрд пришел?

Торин вздохнул, догадавшись, что земляной коридор был лишь огромной петлей, прорытой под холмом, как кроличья нора. Какой прок от такой штуки?

Торин в полном разочаровании открыл дверь и вышел из-под земли. Его тут же удивило, какая тишина и покой вокруг. Казалось, будто он оказался внутри картины, будто время замерло. Потом он заметил, что стоят сумерки, когда день и ночь в равных правах. Холмы окутывал слабый свет и тени, и у Торина участился пульс.

Когда он переступил этот заколдованный порог, уже наступила ночь. А сейчас сумерки?

Торин взглянул на небо в поисках следов заходящего солнца, чтобы определить, где юг. Но заката не было видно. Все небо покрывала мозаика из лавандовой, лазурной и золотистой ряби, будто солнце село сразу со всех сторон. У Торина голова пошла кругом, когда он пытался это осмыслить. Вокруг луны блестело несколько звезд.

– Приветствую тебя, смертный лэрд!

Голос был низким и веселым, и Торин вздрогнул. Он обернулся и изумился, увидев рядом с собой человека.

Нет, не человека. Бессмертного.

Незнакомец был высок и широк в груди, а его кожа отливала зеленью. Лицо с квадратной челюстью было безупречно вылеплено и украшено улыбкой с ямочками, а глаза были темными, как земля летом, с длинными ресницами. Уши заострялись на концах, а волосы, свободно развевавшиеся за спиной, походили на тонкую траву, и в ее спутанных прядях прорастали мелкие желтые цветы и сердцелистные вьюнки. Дух был босоног – на кончиках пальцев на ногах и на руках у него цвели цветы. Из одежды на нем были только штаны, скроенные словно из коры и мха.

«Наконец-то», – подумал Торин, дивясь на духа холмов и не в силах пошевелиться. Он еще ни разу не видел принявшего физический облик бессмертного. Еще ни разу так ясно не слышал, чтобы дух говорил.

– Тебя удивляет, что мы тебя радушно принимаем здесь, Торин из клана Тамерлейнов? – спросил бессмертный.

«Да». – Слово вертелось у Торина в голове, но никак не шло с языка. И он просто стоял неподвижно.

– Не удивляйся, – продолжил дух, и, когда он взмахнул руками, с кончиков пальцев слетели лепестки, закружившись в воздухе, как снежинки. – Пойдем, мы все собрались и ждем тебя.

Бессмертный повернулся, чтобы идти через вересковые заросли, и у Торина наконец прорезался голос.

– Сначала я должен зайти к жене. Она будет беспокоиться обо мне. Меня не было дольше, чем я думал.

Дух остановился и взглянул на Торина со странным, чуть ли не грозным блеском в глазах.

– Сидра и правда недоумевает, где ты, – сказал дух холмов, и у Торина замерло сердце, когда он услышал, как низкий голос духа произнес ее имя. Словно был с ней хорошо знаком. – Ты вскоре с ней встретишься, а пока я должен попросить тебя поторопиться на собрание. Наше время на исходе.

Торин уступил и пошел вслед за духом, но внимательно смотрел под ноги. Он вдруг увидел ребятишек вместо пучков щитолистника, голодные пасти вместо грязных луж, лица спящих вместо камней и маленьких человечков, сплетенных из травы. На одного он чуть не наступил, и тот злобно зашелестел на него.

– Эй, берегись, смертный лэрд! – сказал дух холмов, но ему было смешно. – Ферли могут ужалить, если их разозлить. Ступай по моим следам.

Торин прислушался к совету духа и начал повторять его широкую поступь. С каждым вдохом он будто пролетал многие километры.

– Прежде я не замечал этих существ.

– Существ?

– Духов, – поправился Торин, поморщился.

– Не замечал, потому что твои глаза были закрыты для нас. Сейчас ты в нашем царстве. Пойдем, это здесь.

Они ускорили шаг. И снова Торину показалось, что с каждым его шагом расстояние сокращается, и у него закружилась голова. Свет нисколько не изменился. Торин застрял в сумерках и подумал о жене.

«Сидра, я иду к тебе, я иду…»

Дух холмов привел его в знакомое место. На священный холм Каменного Эри.

Тут уже собралась большая компания. Гибкие девы с листьями в длинных распущенных волосах, юноши с тонкими, как щепки, руками и ногами. Старики, вырубленные из дерева, с красными наростами вместо носа, и старухи, свитые из лоз с серебристыми листьями. В центре этого сборища стояла Леди Вереск из Полевых Цветов, правительница духов земли на Востоке, с длинными темными волосами, золотистыми глазами и венцом из желтого дрока. Ее кожа была верескового – нежно-фиолетового – оттенка, и на кончиках пальцев у нее цвели цветы, как и у духа холмов. Бессмертная протянула ему руку, дух холмов подошел, и их пальцы переплелись. Он прошептал что-то ей на ухо, и вокруг них закружились лепестки.

Торин остановился как вкопанный, когда Леди Вереск взглянула на него.

Многочисленные взгляды вонзились в него, как иголки, и Торина прошиб пот. Все собравшиеся духи рассматривали его, а он не знал, что сказать и куда деть глаза. Не грубо ли посмотреть на них в ответ? Не глупо ли заговорить первым?

Он ждал, и наконец дух холмов отошел от Вереск.

– Я привел вам Торина из клана Тамерлейнов, – прозвучал его низкий и ласковый голос, похожий на мелодию вершин и долин. – Смертного лэрда Востока.

Духи молчали, но склонили головы перед ним в знак уважения.

– Добро пожаловать, лэрд! – сказала Леди Вереск. – Минуло немало лет – по вашему исчислению – с тех пор, как смертного приглашали в наше царство.

Торин нерешительно поклонился.

– Для меня честь быть здесь, Леди Вереск.

«А теперь скажи мне, зачем ты меня позвала. Скажи, что тебе нужно».

Вереск улыбнулась, словно прочитала его мысли.

– Ты гадаешь, зачем мы тебя позвали?

– Верно. Хотя у меня есть подозрение, что приглашение как-то связано с порчей.

Тут же похолодало, а тени удлинились. Духи были заметно опечалены, напуганы. Торин чувствовал, как их тревога слегка пульсировала под землей.

– Пострадали наши сестры из сада, – сказала Вереск, и ее слова стали вязкими, как мед на языке. Словно она говорила, преодолевая какое-то сопротивление. – Мы… мы не подчинились… приказу нашего властелина и теперь сносим его гнев. Первым он поразил сад, но грядет следующий удар.

В голове у Торина роились вопросы. Ему хотелось потребовать ответов на них, но он сделал глубокий вдох.

– Жаль это слышать. Порча поразила и нескольких смертных из моего клана. Я не знаю, что делать, и надеюсь, что вы научите меня. Подскажите, как мне решить эту страшную головоломку.

Вереск посмотрела на духа холмов, стоявшего подле нее и следившего за Торином своим непостижимым взглядом.

– Но поэтому-то мы и позвали тебя, Торин Тамерлейн, – сказала Леди Вереск. – Потому что нам нужна твоя помощь.

– Моя? Чем я могу помочь?

– Ты тот, кто решит загадку порчи, – объяснила она. – Мы бессильны против нее, но ты… в твоих силах нас излечить.

Торин в изумлении округлил глаза. Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, под ложечкой засосало.

– Прости меня, Леди Вереск, но я не обладаю ни познаниями, ни проницательностью. Я даже не представляю, как вам помочь.

– Тогда тебе придется быть очень внимательным, – сказал дух холмов. – Наш властелин оставил загадку, и, если ты ее разгадаешь, порча исчезнет.

«Во имя всех духов! – подумал Торин. – Мне, наверное, снится кошмар…»

Он взъерошил бороду, переступил с ноги на ногу. У него не было на это ни времени, ни сил. Но тут его озарило.

– Позвольте мне вернуться к смертным. Я приведу вам барда, который решит эту загадку.

Духи зашептались. От упоминания о Джеке они заметно заволновались – одних, казалось, охватила надежда, других сомнения.

Приятное лицо Леди Вереск стало суровым.

– Ваш бард не должен здесь появляться.

– Но он очень сообразительный и ловко разгадывает загадки, – сказал Торин, хоть и знал, что Джек к этому времени был уже на Западе.

– Нет, смертный лэрд. Мы чуть не пригласили его в свои владения, когда он своим пением пытался очаровать нас, – ответила Леди Вереск, но потом замолчала, не в силах продолжать объяснения. При воспоминании об этом по ее телу прошла дрожь.

– Нам надо было тогда забрать его себе, – сказал один из стариков с носом-наростом.

Дух холмов бросил на него острый взгляд.

– Но бард вошел бы в нашу обитель не по своей воле. Он должен прийти добровольно. Нам пришлось бы заплатить высокую цену, забери мы его без согласия.

– Да теперь мы и не сможем. Пепел, – добавила Вереск и поджала губы, произнеся его имя, – позаботился об этом.

– Если бы Пепел был расторопнее, – проворчал кто-то, – все бы уже закончилось.

– Пепел едва не потух. Как мы можем ему доверять?

– Нельзя доверять огню, – сказала одна из сплетенных из лоз старух. – Никогда-никогда не доверяйте огню!

– Ничего не понимаю, – сказал Торин, умоляюще обращаясь к Леди Вереск. – Почему не пригласить барда? Почему не позвать того, кто справится лучше меня?

Духи молча смотрели на него.

– Прошу вас, – пробормотал Торин, протягивая к ним руки. – Прошу, в клане не все благополучно. Я нужен моему народу. Я не могу долго быть в отлучке. Выберите кого-нибудь другого, кто поможет вам в вашем царстве. А я сделаю все, что смогу, в своем.

Снова молчание. И долгие, пронзающие взгляды.

Торин покраснел. Он чувствовал себя странно уязвимым и не мог понять почему.

– Скажи ему, Леди Вереск. Он постарается помочь нам, если узнает. Скажи ему о его…

– Замолчи! – велела Вереск, и дева поникла.

Торин пригляделся к ольховой деве, заметив, что глаза у нее словно капли росы. Он обернулся к Леди Вереск.

– О чем это она?

Вереск не выдержала его взгляд. Она отвернулась, и Торина пронзил страх.

– Скажи мне!

– Это не в нашей власти. Ты сумеешь разгадать загадку сада, – сказала она. – Чем скорее ты это сделаешь, тем быстрее мы исцелимся и тем быстрее ты сможешь вернуться. Но не раньше, смертный лэрд.

Торин в растерянности смотрел, как духи расходились, оставив его на вершине священного холма. Он развернулся и осмелился удержать духа холмов за руку.

– Прошу тебя, – стал молить он. – Мне нужно домой. Ты сказал, что я смогу увидеть Сидру после собрания.

Дух холмов вздохнул. Он вдруг показался старым и уставшим, словно увядал.

– Да. Иди посмотри на нее, смертный.

Торин подождал, но ничего не произошло. Дух освободился от его руки и направился прочь вместе с Леди Вереск, за ними тянулся шлейф кружащих цветов.

Что ж, ладно. Торин сам отыщет врата, ведущие домой.

Он знал, где находится, и потому уверенно зашагал по вересковым пустошам, топча пучки шипящих ферли и пиная хмурые камни на своем пути. Вскоре перед ним показалась дорога, и Торин побежал ее извилистым путем, а свет и тьма по-прежнему хранили застывшее равновесие. На дворе был ни день, ни ночь, но у него было жуткое ощущение, что в царстве смертных время продолжало бежать, как прежде.

Торин увидел вдалеке их с Сидрой крофт и воспрял духом. Он еще не знал, что скажет ей, но мольба о прощении уже была готова сорваться с его губ, когда он протянул руку к калитке в огород. Пальцы прошли насквозь.

Торин остановился в замешательстве.

Он попробовал снова, но его рука – которая выглядела ничуть не менее осязаемой, чем обычно, – опять прошла сквозь железные скобы, будто была бесплотной. Он осторожно шагнул вперед, пройдя через калитку. Торин не почувствовал боли. Только возраставшую тревогу.

– Сидра? – позвал он, и его голос зазвенел в неизменных сумерках. – Сид?

Он протянул руку к двери, но она прошла сквозь деревянную створку. Торин посмотрел на дверь, а потом на руку и увидел, что та цела, невредима. Он ощущал физические границы своего тела и ритм сердца. Он ощущал, как воздух наполняет его легкие. И однако не мог нащупать ни калитки, ни деревянной двери.

Сбитый с толку, Торин прошел сквозь дверь и оказался в темной горнице. Огня в очаге не было. Свечи не горели. На столе не был накрыт ужин.

– Сидра! Мэйзи? – звал Торин, проходя через стол, через стены.

Он обыскал весь дом, в его душе рос страх, но ни жены, ни дочери нигде не было.

Торин снова встал посреди гостиной, прерывисто дыша и уговаривая себя успокоиться. Ему нужно собраться с мыслями и решить эту загадку.

Он начал замечать и многое другое. Нигде не было видно трав Сидры. Исчезла ее одежда, как и платья Мэйзи. Здесь больше не было их вещей. Они переехали. Переехали…

Торин вспомнил одну из последних фраз, которые он ей сказал.

«Если бы мы переехали в замок, это облегчило бы мне жизнь».

Сглотнув вставший в горле ком, он снова прошел входную дверь насквозь и побежал по дороге к Слоуну. На главной улице было шумно, как всегда бывало в полдень. Здесь кипела жизнь, и Торин обратился к одному из своих стражников, стоявших у ворот.

– Эндрю? Эндрю, ты видел Сидру?

Эндрю не слышал Торина и не видел его. Даже когда тот встал прямо перед ним, буквально нос к носу.

– Слышишь меня? Эндрю!

Но стражник совершенно не замечал его. Торину не оставалось ничего иного, как обойти Эндрю и продолжить свой путь. Он ждал, что встретится с кем-нибудь взглядом. Ждал, что кто-нибудь окликнет его, как случалось обычно, когда люди встречали Торина.

Никто его не видел.

Когда какой-то малец проскочил сквозь него, Торин остановился и обернулся посмотреть, как мальчишка побежал дальше, даже не подозревая, что только что прошел сквозь живого человека.

Торин не поддался панике и вошел в замок, поднявшись на звук оживленной беседы в покоях лэрда. Он услышал голос Сидры. От голоса любимой его пронзила острая боль, словно он не слышал его много лет. Двери были открыты, и Торин остановился на пороге, отыскивая ее глазами.

Сидра стояла посередине комнаты лицом к нему. В окно позади нее, должно быть, падал свет, потому что она казалась золотистой. Озаренной светом.

– Мы так рады, что вы будете жить здесь, леди Сидра, – сказала служанка. – Велеть принести маленькую кроватку? Для малышки?

Сидра улыбнулась.

– Нет, спасибо, Лилит. Мэйзи пока поспит со мной.

– Пока лэрд не вернется?

– Да.

– Слушаюсь, миледи. А вот твой дневной чай.

Торин смутно почувствовал какое-то движение воздуха вокруг. Это сквозь него прошла другая служанка. Он смотрел на Сидру, отчаянно желая, чтобы она перевела взгляд, увидела, что он стоит на пороге.

«Сидра!»

Но она обернулась на служанку, которая внесла поднос и поставила его на круглый стол у окна. На нем был серебряный чайник, испускавший прозрачный пар, и мясной пирог только что из печи.

– Спасибо, Рози, – сказала Сидра девушке, которая принесла закуски, но голос ее звучал натянуто.

Рози присела в реверансе и вышла, снова пройдя сквозь Торина. Лилит осталась прислуживать Сидре. Служанка что-то говорила, разрезая пирог, когда Сидра вдруг закрыла рот рукой.

– Г-где горшок?

Лилит, округлив глаза, со звоном бросила нож, а Сидра принялась возиться с двойной дверцей шкафчика в поисках горшка. Служанка кинулась ей на помощь, но Сидра уже опустилась на пол, склонившись над емкостью.

– Ш-ш-ш, миледи. Все хорошо, – по-матерински приговаривала Лилит, придерживая Сидре волосы, пока ее тошнило. – Все хорошо.

Торин застыл в проеме, не в силах двинуться с места.

«Что происходит? – недоумевал он, пока сердце бешено колотилось в груди. – Почему ее стошнило?»

– Это от пирога, миледи? – спросила Лилит, забирая горшок, когда Сидре наконец стало лучше.

– Наверно, – еле слышно проговорила Сидра, продолжая сидеть на полу. – Еще я не выношу запаха кровяного пудинга.

«С каких это пор ты не любишь кровяной пудинг, Сид?» – забеспокоился Торин.

– Вот как! Тогда мы позаботимся, чтобы эти блюда пока не готовили. Дай-ка я тебе помогу. – Лилит подняла Сидру на ноги. – У меня было так же с моим первенцем. Я не выносила запаха вареной капусты. Что было очень некстати. Меня тошнило несколько месяцев.

«Первенец?»

Сидра с несчастным видом вытерла рот.

– Но это не значит, что и у тебя так затянется, – поспешила поправиться Лилит. – Первые три месяца трудные, но я уверена, очень скоро ты снова будешь чувствовать себя хорошо.

Сидра молчала, погрузившись в собственные мысли.

Торин перестал дышать.

– Сколько уже? – ласково спросила Лилит.

– Вчера было семь недель. – Сидра провела пальцами по волосам, по бледному лицу. – И я прошу тебя хранить это в тайне, Лилит. Я пока не хочу, чтобы в клане знали.

– Ни слова не скажу, миледи, – уверила ее служанка. – Но я рада, что сама знаю. Так я смогу тебе помочь. Например, велю кухарке не печь больше мясных пирогов. – Она начала составлять посуду на поднос. – Сейчас тебе ничего не хочется? Может, овсяную лепешку?

– Нет, – ответила Сидра, бледно улыбаясь. – Я, наверное, пока прилягу.

Лилит кивнула и направилась к двери, но остановилась и обернулась к Сидре.

– Лэрд уже знает? – с оттенком гордости спросила она.

Сидра на миг прикрыла глаза.

– Нет. Пока нет. Я… собираюсь сказать ему, когда он вернется с материка.

– Хорошо, миледи. Позови, если что-то понадобится.

Лилит прошла сквозь Торина. Двери закрылись, обитые железом доски оказались вровень с его грудной клеткой. Торин медленно шагнул вперед и оказался внутри новой спальни Сидры.

Он даже не догадывался, как ему хотелось, чтобы она его увидела, услышала. Не догадывался, пока, чуть-чуть не дойдя до нее, не обнаружил, что не может больше ни шагу ступить, так бешено билось сердце.

Она стояла в лучах света, глубоко и медленно дыша и прижимая ладонь к груди.

Радость захлестнула Торина, затуманила взор. Чувства переполняли его, ему хотелось погрузиться в этот восторг вместе с ней. Они с Сидрой зачали ребенка. Он забыл о том, что он дух. Забыл, что сделан из тени и воздуха, и шагнул прямо к ней.

– Сидра, – пылко прошептал он.

Торин протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но не почувствовал их. Его пальцы прошли насквозь, будто он видел ее во сне.

Сидра его не слышала. Она закрыла лицо руками, подавив рыдание.

Радость Торина улетучилась в тот же миг, как ее руки упали, в тот миг, когда она подняла на него свои покрасневшие глаза. Ее лицо ничего не выражало. На нем не промелькнуло ни искорки узнавания. Она не видела его, ее отсутствующий взгляд упирался в стену.

– Сид, – сказал он. – Ты видишь меня? Слышишь?

Она вздохнула и прошла сквозь него. Он внутренне содрогнулся. Его прошиб озноб. Еще никогда в жизни ему не было так холодно.

Торин обернулся и увидел, что Сидра подошла к окну, немного повозилась, но наконец смогла открыть створку. Она стояла, овеваемая потоком прохладного, свежего воздуха.

Он вспомнил, что она сказала Лилит. Что он уехал на материк. Сидра уже скрыла его отсутствие обманом, чтобы поддержать порядок и обычный ход жизни. Торин подумал, что это мудро с ее стороны, хоть ему и не нравилось, что ей пришлось из-за него лгать. И пришлось переехать в замок, создавая видимость, что все хорошо.

– Я здесь, с тобой, Сидра, – прошептал Торин, переживая за нее.

Она подняла голову. Ветерок сдул волосы у нее с плеч. Торин в надежде выжидал. Неужели она его услышала? Где-то в глубине души он верил, что так и было. Что она сердцем почувствовала: он рядом.

Сидра задернула занавеси. Заливавший ее золотистый свет померк, но Торин по-прежнему хорошо видел. Сидра подошла к кровати и села на край. Помедлив, она потянулась к сапогам, озабоченно нахмурившись. Но затем это прошло, сменившись усталостью, она сбросила обувь, забралась в постель прямо в платье и чулках и натянула одеяло до плеч.

Сидра лежала молча и не шевелясь.

Торин дождался, пока ее дыхание не станет ровным и глубоким, и понял, что она заснула.

Он чувствовал себя совершенно потерянным, пока не вспомнил про загадку сада. Он заперт в царстве духов, пока не разгадает ее.

Торин дал своему гневу вспыхнуть, разгореться. Он шел напролом сквозь двери, стены, смертных. По холмам и по долам, туда, где рос сад.