– Я ухожу, – выпалил Джек, едва войдя в библиотеку замка.

Ему так не терпелось объявить об этом, что он не сразу заметил, что Торин, повалившийся на стол, поморщился и заслонил глаза от солнечного света, заливавшего комнату через окно.

– Ты – что? – проворчал Торин, с большим трудом обмакивая перо в чернильницу.

Он, похоже, пытался что-то записывать в конторскую книгу, но у него плохо получалось. Строчки ползли вкривь и вкось, и почти каждое слово было замарано кляксой.

Закрыв за собой дверь, Джек пригляделся к Торину и остаткам виски в бутылке, стоявшей у его локтя.

– Долгая ночь?

– Вроде того. – Торин вздохнул, отбросив перо. – Ты сказал, что уходишь. Куда?

Джек медлил. Заготовленные слова показались какими-то странными. Он думал, что знает, как сообщить об этом Торину – во власти которого было не дозволить Джеку уйти, – однако его тщательно продуманные доводы в этот миг рассыпались в прах.

Торин насупился.

– Только не говори, что собрался обратно на материк.

– Нет. – Джек едва не расхохотался. – Конечно, нет.

– Тогда куда же? Не выношу неопределенности, Джек.

– Я отправляюсь на Запад, – сказал он. – Чтобы быть с Адайрой.

Торин, казалось, смотрел на него целый час. Мрачным, сердитым взглядом, разозлившим Джека.

– Значит, она тебя позвала?

Джек резко перевел дух.

– Нет.

Торин усмехнулся и откинулся на спинку стула. Джек нахмурился, думая, уж не пьян ли Торин до сих пор. Может, этот разговор с самого начала был обречен?

– Ты нужен мне здесь, Джек.

– Для чего? Я уже доказал, что бесполезен. Если нужно подтверждение, спроси у сада.

– Наоборот. Ты – надежда клана.

Джек поморщился, но он был готов к этому возражению. Может, с его стороны слишком эгоистично думать сначала о себе и Адайре, потом об острове и только после этого – о клане. Но он никогда не забудет, как быстро клан ополчился против Адайры. Он никогда не забудет их сомнений, едких суждений, колких замечаний, когда они поняли, что она урожденная Бреккан. Как глубоко ее ранило людское предательство, хоть она изо всех сил старалась скрыть боль.

Нет, Джек никогда этого не забудет. Он помнил имена и лица и кто что сказал. Очень нескоро ему захочется играть для этих людей. Во всяком случае, пока они не попросят у Адайры прощения.

А чем потерять ее сейчас – уж лучше утонуть, уж лучше сгореть. Раз он тот, кто будет играть ради объединения острова, раз ему велено свергнуть деспотичного повелителя духов, то ему нужна Адайра рядом, чтобы осуществить эти невыполнимые задачи.

– Я говорил с духом огня, – сказал Джек.

Он не планировал выкладывать Торину все подробности, как он, признав поражение, потащился в погрузившийся в темноту дом и стал петь пеплу. Но Джек не видел иного способа убедить лэрда. Торин слушал, прищурившись, но, похоже, внимал каждому слову, что произносил Джек, и даже тем, что не прозвучали. Тому, что Джек подразумевал.

Торин подался вперед, облокотившись на стол. На указательном пальце сверкнул перстень, когда он на миг закрыл лицо руками, словно хотел очнуться ото сна. Но когда он убрал руки, Джек увидел в его затуманенных усталостью глазах смирение.

– Тогда кто я такой, чтобы тебя удерживать? – сказал лэрд, в его мрачном тоне сквозила печаль. – Раз так повелел дух, нужно отправляться в путь, Джек. Иди и будь с Адайрой. Спой, чтобы остров стал единым. Мы останемся и будем ждать твоего возвращения, если такова будет воля судьбы.

Джек затих в полном изумлении. Губы Торина тронула улыбка.

– А ты думал, я буду возражать?

– Да, – признался Джек. – Знаю: кажется, будто я бросаю клан и свои обязанности.

– Не переживай о том, что подумают другие. Но, думаю, я должен спросить тебя, как и когда ты собираешься отправиться в путь.

– Я пойду по реке, – ответил Джек. – Как можно скорее.

– То есть сегодня?

– Наверное.

– Не терпится, а? – поддразнил Торин.

– Кажется, я уже немало с ней в разлуке.

Некоторое время Торин смотрел Джеку прямо в глаза, но потом кивнул.

– Вижу, тебя не удержать, что бы я ни сказал. Даже то, какая глупость – идти на ту сторону, не предупредив Адайру.

– За нашей с ней перепиской внимательно следили. Ничего из того, что я ей пишу, не остается между нами.

– Да, Сидра мне говорила, – сказал Торин. – И все же, по-твоему, мудро огорошить Ади своим появлением?

– Я написал ей шифрованное письмо. Думаю, она прочтет между строк и поймет, что я иду к ней.

– Значит, ты оставляешь все на волю случая? – Торин скрестил руки. – Что, если Адайра не получит письма или твой шифр окажется таким хитрым, что она не догадается, что ты буквально идешь к ней? Что тогда?

– Тогда она удивится, когда меня увидит, – сказал Джек и прежде, чем Торин успел возразить, добавил: – И мне бы хотелось, чтобы ты написал письмо о моих намерениях. Я возьму его с собой на случай, если попаду в беду.

Торин нахмурился, но взял лист пергамента со стола и начал писать – вкривь и вкось, так что смотреть было больно. Он дал Джеку прочесть. Письмо было кратким, но по делу – в нем говорилось, что Джек прибыл на Запад, чтобы воссоединиться со своей женой, Адайрой, и не имеет никаких недобрых намерений в отношении клана Брекканов.

– Хорошо, – сказал Джек. – Запечатаешь его для меня?

Торин, похоже, был слегка раздосадован, но выполнил просьбу Джека и запечатал письмо сургучной печатью со своим оттиском.

– Могу я еще чем-то тебе помочь, бард? – протянул Торин.

Джек покачал головой, но потом спохватился.

– Присмотришь за мамой и сестрой, пока меня не будет? Последние лет восемь они отлично без меня справлялись, но я все равно переживаю. Не знаю, как долго меня не будет.

Торин помрачнел.

– Не волнуйся. О Мирин и Фрей позаботятся. И я хочу, чтобы ты мне написал, как только встретишься с Адайрой на Западе, чтобы никто тут о тебе не тревожился. – Он замолчал, будто хотел еще что-то сказать.

– Я извещу.

Торин по-прежнему выглядел тихим, задумчивым.

– Что случилось? – спросил Джек, начиная терять терпение.

– Ты же знаешь, что тебе нужно не только мое разрешение, чтобы уехать, – сказал Торин.

Да, Джек знал. Он вздохнул. Ему все-таки придется поговорить с Мирин.

* * *

Он застал мать дома. Их крофт снова стал пригодным для жилья, когда огонь вернулся в очаг. Мирин стояла у станка и ткала. В доме было тихо, в воздухе витали пылинки и дивные ароматы каши и теплого меда. Фрей ушла в школу в Слоуне.

– Только не говори, что в сад снова забрела корова, – сказала Мирин, не отрывая глаз от работы.

– Нет, – ответил Джек. – Я пришел спросить тебя об отце.

Пальцы Мирин застыли над станком, но ее взгляд метнулся к Джеку, стоявшему в другом конце комнаты. Он думал, что она может отмахнуться от его вопросов. Она так поступала много лет, когда он был маленьким, когда ему отчаянно хотелось узнать, кто его отец и почему его нет с ними. Но Мирин заметила решимость в его позе и в отчужденном взгляде, будто Джек был уже на полпути на Запад.

Мать редко отрывалась от работы, но на этот раз отошла от станка.

– Сядь, Джек, – сказала она, начав заваривать чай, чтобы занять руки.

Джек сел за стол, терпеливо наблюдая за матерью. Она налила им по чашке чая, прежде чем сесть за стол напротив него, и он заметил, что мать выглядит бледной и изнуренной. Все оттого, что она ткала тартановые пледы. И Джек едва удержался, чтобы не оглянуться на станок.

– Что ты хочешь знать? – спросила Мирин.

– Для начала – как его зовут.

Она помедлила, но, когда ответила, голос ее звучал уверенно.

– Найл. Найл Бреккан. Он взял эту фамилию, когда его сделали Хранителем Приграничного Леса, как символ его верности.

Джек на мгновение замолчал, задумавшись об отцовском имени. Найл Бреккан.

– И ты говоришь, он живет вверх по реке, недалеко отсюда?

– Да. В домике в лесу, на берегу реки.

Мирин обводила пальцами край своей чашки.

– Он живет там один?

– Насколько я знаю, да. А что? Почему ты об этом спрашиваешь, Джек?

– Потому что я отправляюсь на Запад к Адайре и хочу его найти.

Мирин почти не удивилась. И тут Джек понял, что она ждала этого мгновения. С тех самых пор, как открылась правда и Адайра уехала, она надеялась, что он соберет вещи и отправится на другой конец острова. Он целый месяц тянул с отбытием, и, по-видимому, это оказалось дольше, чем рассчитывала Мирин.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, Джек, – прошептала она, и его сердце сжалось от страха. – Я виделась с твоим отцом несколько недель назад. В ту самую ночь, когда сюда явились Брекканы, требуя встречи с Адайрой. В ту ночь, когда все изменилось. – Мирин замолчала и схватилась за горло, будто у нее перехватило дыхание. Джек слушал, стараясь не пропустить ни слова. – Как ты знаешь, твой отец выдал тайну реки Морэю Бреккану. Найл тогда, наверное, заключил сделку, благодаря которой смог в последний раз увидеться со мной, прежде чем понести наказание за свое преступление, за то, что отнес Адайру на Восток. Поэтому его привели ко мне. Мы с Фрей… мы были там, в том углу, приготовившись к набегу, а Брекканы приволокли твоего отца в дом, связанного, словно преступника.

Удивляясь, почему Мирин не рассказала об этой встрече раньше, Джек хотел было рассердиться на нее, но увидел, как она утирает слезы.

– Они назвали его Клятвопреступником и лишили титула и имени, – продолжила она. – Я едва успела перевести дух, так удивилась, снова увидев его. И когда они его уводили, я ничего не сказала.

Джек обошел стол, чтобы сесть рядом с Мирин. Он взял ее за руку, почувствовав, какая она холодная и худая. Рука, которая вплела несметное множество чар в тартановые накидки. Теперь он держал мать за руку, пока она плакала. Мирин не давала воли слезам много недель, много лет, и вот они пролились стремительным, бурным потоком, от звука которого разрывалось сердце. Джек стал безмолвным свидетелем материнской боли, жертв, на которые она шла, бремени, которое несла на своих плечах, совсем одна, как женщина, полюбившая мужчину, которого не могла назвать своим.

– Мама, мне очень жаль, – прошептал Джек, сжимая ее ладонь.

Мирин смахнула последнюю слезу.

– Я рассказываю это тебе, Джек, потому что не знаю, жив ли твой отец. Они могли давно казнить его за то преступление.

Эта мысль уже приходила Джеку в голову, но, когда Мирин высказала ее вслух, она вдруг показалась куда более реальной. Он не выпускал руки матери, но на сердце у него было тяжело.

– Я знала, что этот день наступит, – продолжила Мирин, глядя на Джека своими темными глазами. Темными, как океан ночью. – Я знала, что ты перейдешь клановую границу, чтобы быть с Адайрой и найти ответы, которые всегда желал отыскать. Знаю, что ты торопишься уйти, не хочешь терять ни минуты. Но я осмелюсь попросить тебя, Джек: побудь с нами еще один день. Останься со мной и с Фрей еще на одну ночь. В последний раз раздели с нами утреннюю трапезу.

Он едва удержался, чтобы не поморщиться, потому что его решимость была тверда. Он отправил Адайре письмо и хотел немедля последовать за ним. Он хотел оказаться на западной земле еще до захода солнца.

– У меня предчувствие, Джек, – продолжила Мирин. – Что когда ты уйдешь на Запад, то уже не вернешься. Никогда не вернешься на Восток.

Ее признание уняло его нетерпение. Его разум успокоился, а на душе стало пусто. Остались лишь дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах.

Джек кивнул, потому что ему нечего было возразить на ее справедливую просьбу. Он сказал себе, что с удовольствием проведет еще один вечер с матерью и Фрей. Еще один вечер он сможет поужинать за этим столом, посидеть у очага и с удовольствием послушать мамины рассказы. Сможет спеть балладу сестренке, которая по-прежнему охотно слушает песни клана Тамерлейнов. Сможет еще раз проснуться на Востоке и полюбоваться восходом солнца.

– Ладно, – прошептал он. – Я отправлюсь завтра утром.

Мирин обмякла от облегчения.

– Спасибо, Джек.

Он слабо ей улыбнулся, но в глубине душе ему было грустно. А под слоем печали в его сердце бушевала злость. Его возмущало, что он и те, кого он любит, не могут быть вместе и живут врозь. От мысли, что он может никогда больше не увидеть Мирин и Фрей, его охватывала дрожь, но он не хотел жить в разлуке с Адайрой, и не зная своего отца.

«Я примирю две половины, – думал он, хотя это казалось настолько невероятным, что было смешно. – Я буду играть ради мира на Западе и еще увижу, как моя семья воссоединится».

– Пообещай мне кое-что, Джек, – сказала Мирин, прерывая эти мечты и обхватив его лицо ладонями.

– Что угодно, – ответил он.

– Не говори там, что ты сын Найла.

Он кивнул, но его надежды начали таять. Его оживление угасло. Ему снова придется остаться ничейным. Ему придется вести себя так, будто на Западе у него нет корней. После просьбы матери он почувствовал себя старым и усталым.

– Храни свои кровные узы в тайне, – горячо прошептала Мирин.

– Не волнуйся, мам, – сказал Джек. – Там ничего не узнают.