– Мэйзи, ешь капусту, – сказала Сидра, посмотрев на дочь через стол.

– Папочка не заставляет меня ее есть, – заявила Мэйзи, недовольно глядя на овощи.

Сидра не поддалась искушению и не обернулась на пустой стул Торина, где стояла уже остывшая тарелка с ужином.

– Папа сказал бы тебе то же самое, будь он здесь. Ешь капусту, Мэйзи.

– На вкус как грязь.

– На вкус как земля, – ласково поправила Сидра. Видят духи, она так устала! Голова раскалывалась, нога болела… – На вкус как жизнь, яркое солнышко и чары, скрытые глубоко под землей. Чары, от которых ты станешь сильной и умной, если будешь есть овощи.

Мэйзи перестала дуться и принялась со сдержанным любопытством возить ложкой в тарелке, но положив капусту в рот, тут же выплюнула ее на стол.

– Фу, гадость!

– Мэйзи Тамерлейн! – одернула ее Сидра. – Ну-ка, хватит! Раньше ты всегда все доедала.

Мэйзи нахмурилась и покачала головой.

– Не хочу.

Сидра закрыла глаза и потерла гудевшие от боли виски. Ее терпение было на исходе, и она не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой усталой, такой вымотанной. Она пыталась убедить себя: все от того, что она весь день изо всех сил старалась отыскать средство от порчи. Толкла травы и делала смеси, какие еще ни разу не пробовала. Заваривала из них крепкие чаи и готовила целебные мази. Клала ногу на подушки. Давала ей физическую нагрузку, ходя по косогорам к своим пациентам. Укутывала ее теплым полотном, а потом опускала в холодные речные воды, пока нога не закоченеет.

Сидра испробовала все, что только приходило в голову, надеясь остановить и обратить вспять порчу, расползавшуюся по ступне. Но она боялась, что только со временем станет ясно, были ли какие-то методы эффективны, а время было не на ее стороне. Судя по тому, как быстро порча поразила руку Роудины, Сидра предполагала, что, наверное, еще неделя – и болезнь охватит всю ногу.

Еще Роудина сказала, что недавно у нее появились головные боли и проблемы с желудком, от которых теперь мучилась и Сидра. Она чувствовала усталость во всем теле, и пропал аппетит. Ей ничего не хотелось, только лежать и спать.

«Ты устала, потому что сегодня много работала. Ты плохо спала накануне. Погода меняется…»

Она пыталась себя убедить, что усталость можно объяснить как-то иначе. Что терзающие ее упадок сил, головные боли и вспыльчивость не из-за порчи, мало-помалу охватывавшей подъем стопы.

– Что случилось?

Голос Мэйзи вернул Сидру в реальность. Как долго она так просидела, с закрытыми глазами, подперев щеку рукой? Довольно долго, раз шестилетняя упрямица успела забеспокоиться. Сидра попыталась улыбнуться дочери, успокоить ее, хотя казалось, что она вот-вот расплачется.

– Наверное, я просто устала, Мэйзи.

– Тогда ешь капусту, мамочка.

Сидра захлопала глазами и поняла, что не притронулась к ужину. Ее подташнивало.

Сегодня нужно рассказать Торину. Нужно сказать, что она заразилась. Если он вообще придет домой, конечно. Накануне он не приходил ночевать, и его отсутствие тревожило ее больше, чем хотелось бы. Она припомнила все ночи, которые провела в одиночестве, когда он работал по ночам.

Сидра вдруг почувствовала, будто ее разделили надвое. Она хотела увидеться и с нетерпением ждала мужа, прислушиваясь, не раздастся ли стук его сапог у входной двери. Она ждала, что дверь распахнется, что она почувствует на себе его взгляд, а вскоре и касание рук. Пока перед ее мысленным взором не вставало его лицо, когда он все узнает.

«Как мне ему рассказать?»

– Мамочка, ты заболела? – настойчиво продолжила Мэйзи, обеспокоенно нахмурившись.

– У меня просто немного болит голова, лапушка.

Днем Сидра была очень осторожна. Пока Мэйзи оставалась дома, она ходила в чулках и сапогах, чтобы скрыть заражение. Только когда Мэйзи уходила к отцу Торина, Грэму Тамерлейну, на его крофт по соседству, Сидра до седьмого пота трудилась в поисках противоядия.

Но дети бывают очень проницательны. Сидра заставила себя оторвать руки ото лба и доесть капусту.

Похоже, Торин не будет с ними ужинать.

Сидра встала и соскребла еду с его тарелки собаке. Зачем она вообще для него готовила? Почему он не мог послать ей записку с вороном, раз так нужно было остаться в замке?

Когда она надумала уложить Мэйзи спать пораньше, девочка расхныкалась еще больше. Она хотела взять с собой одну из кошек, что Торин разрешал только по особым случаям. Сидра разрешила впустить двух. Потом Мэйзи захотела послушать какой-нибудь рассказ, но не из тех, что были в книге преданий. Сгодится только что-нибудь новенькое. У Сидры так устали глаза, что она едва разбирала слова на страницах, не говоря уже о том, чтобы сочинять историю на ходу. Но она с горем пополам припомнила легенду о Леди Вереск из Полевых Цветов, добавив, что та выращивала лучшие овощи и исправно ела их по вечерам.

– Хочу другую историю, – заявила Мэйзи.

– Завтра, если будешь хорошей девочкой, – сказала Сидра, задувая свечи. – Я расскажу тебе другую историю. Давай-ка, ложись спать, Мэйзи.

Сидра закрыла дверь в спальню и прислонилась к ней спиной, глядя на стол. На столе по-прежнему стояли грязные тарелки с остатками еды. Она пожалела, что оставила все как есть. Может, Торин уберет, когда надумает прийти домой?

Сидра фыркнула. Зная, что такому не бывать, она отнесла тарелки в корыто для мытья посуды. Одна чашка разбилась, когда девушка начала ее тереть. Сидра остановилась, с удивлением обнаружив, что порезала палец. Она смотрела, как кровь тонкой струйкой стекает в воду.

Когда Торин наконец пришел, она так и стояла, отрешенно глядя в корыто.

Он снял сапоги, повесил плед и посмотрел на Сидру. Лицо у него осунулось, глаза покраснели. И тут его взгляд упал на стол, где по-прежнему царил беспорядок.

Когда Сидра почувствовала, как он устал, сердце у нее смягчилось. Но тут он резко обратился к ней.

– Где мой ужин?

Ей потребовалось вся выдержка, чтобы не расколотить посуду в корыте.

– Я скормила его собаке.

Она вновь взялась тереть посуду, стук сердца отдавался в порезе на пальце.

– Мог бы догадаться! – проворчал Торин, а Сидра снова подумала, что может потерять голову. Но прикусила язык, только румянец выдавал бурливший в ней гнев. Она видела, как Торин вздохнул и сел на место Мэйзи. Он принялся доедать остывший ужин дочери, но тут заметил недожеваный лист капусты на столе рядом с прибором. – Не обращай внимания! Мне следовало остаться в замке.

Сидра вихрем развернулась к нему, на этот раз намеренно разбив тарелку о буфет. Торин знал, что она отличалась кротким нравом, и при виде выражения ее глаз он на миг оцепенел, пока глиняные осколки сыпались на пол.

– Если бы я знала, когда ты придешь, то могла бы приготовить ужин к твоему приходу, – сказала она.

– Если бы я знал, когда приду, я бы тебе сообщил. – Он встал из-за стола, и посуда зазвенела. – Но чаще всего я не знаю, Сидра. Если бы мы переехали в замок, это сильно облегчило бы мне жизнь.

Она окаменела, понимая, что к этому все и шло. Страх вдруг сдавил ей грудь, и она почувствовала себя птицей, запертой в железной клетке. Она представила себе лестницы в замке, по которым придется ходить вниз и вверх. От этой мысли ногу пронзила боль.

– Это облегчит жизнь тебе, а не мне, Торин.

– Почему, Сидра?

– Потому что здесь я работаю, – проговорила она сквозь зубы. – Все мои травы растут в этом огороде. Чтобы отыскать средство от порчи, мне нужно остаться здесь.

– Выращивай их в огороде замка! – тряхнул головой Торин.

– Если тебе проще жить там, – начала она, – то и живи. Как прежде. Нам с Мэйзи и здесь хорошо.

Это был удар под дых. Сидра видела по глазам, что она будто ударила его. Между ними разверзлась пропасть. Словно по полу прошла трещина.

Ее гнев стал затухать, сменяясь тоской при виде направившегося к выходу Торина. Лицо у него было напряженным, бледным. Будто он ничего не чувствовал, надевая сапоги, забирая накидку.

«Останови его. Не дай уйти».

Но Сидра оцепенела, оставаясь в плену гордости и страха. Торин ушел, хлопнув за собой дверью. Ставни загремели, а пламя в очаге затрепетало. Сидра прислушивалась к его удалявшимся шагам, пока он уходил в ночь.

Во дворе несколько раз тявкнул Йирр, словно предостерегая. Или, может, прося Торина вернуться.

Затем все стихло.

Сидра осела на пол, где валялись осколки разбитой ею тарелки. Она подтянула колени к груди и уставилась в темноту перед собой.

* * *

Торин не пошел в замок и не стал держаться дороги. Он свернул в вересковые заросли, залитые лунным светом, и бродил по лугам, пока не устал и не стер сапогами пятки. Ему страшно хотелось выпить. Хотелось чего-то, что позволило бы забыться. У него тряслись руки. Только тогда он остановился. Звезды смотрели, как он завернулся в тартановую накидку и улегся в траве, надеясь, что сон притупит его жажду.

Но сон не шел, а мысли уносились в мрачные бездны.

Сидра выгнала его из дома.

Он не мог в это поверить и сердился, пока не вспомнил прошлую ночь. Он выпил столько виски, что заснул в библиотеке замка. Он не пошел домой и не дал знать Сидре. Она наверняка волновалась, лежа в темноте и гадая, где он.

Это неминуемо напомнило ему о покоях в замке, которые уже были заново отделаны и ждали, пока они там поселятся. Торин знал, что переезд дастся Сидре нелегко. Он знал это и все равно умудрился все испортить, подступившись к разговору без всякого терпения и понимания, поэтому не мог винить ее за то, что она велела ему уходить.

Лэрд застонал. Вся его злость растаяла в свете звезд. Он поежился, вспомнив еще одну недавнюю ночь, когда Сидра лежала с ним в темноте, охваченная страстью. И что за проблеск грусти он заметил тогда в ее глазах?

Ее что-то тревожило, и на сердце тяжким камнем легла мысль о том, что она была не вполне уверена в нем, чтобы поделиться своими тревогами.

«А с чего ей тебе что-то рассказывать? Ты вспыльчивый, непрозорливый и никогда не приходишь домой вовремя. Ты слишком много пьешь и застрял в прошлом».

Торин сидел в траве, погруженный в воспоминания. Всего несколько недель назад его ранили зачарованным клинком, лишив голоса. Слова, которые он был не в силах произнести, жгли его, как угли. Как ему хотелось рассказать Сидре все, о чем он молчал!

Он больше не хотел тратить время, которое не наверстать. Неужели он не усвоил этого самого жестокого урока? «Очнись! – казалось, кричал ему остров. – Открой глаза, Торин. Посмотри, в кого ты превращаешься».

Торин встал, стряхнув росу с накидки. Он не хотел ни на миг продлевать разлуку с Сидрой. Не хотел, чтобы что-то встало между ними.

Он зашагал к дому и краем глаза заметил огонек, привлекший его внимание. Будто бы вдалеке виднелся свет из открытой двери.

Торин остановился. Когда он спускался в долину, то не заметил домов. Но не было никаких сомнений, что теперь он видел волшебную дверь, и ее свет пронзал покрывавшую холмы темноту. Она так и манила его к себе.

Торин подошел с большой осторожностью, держась за рукоять кинжала.

Полукруглая дверь открывалась прямо из склона холма, а над притолокой свисали длинные пучки травы. Торин стоял у порога, не в силах сдвинуться с места. Прищурившись, он заглядывал в проем, пытаясь рассмотреть, куда он ведет, но дальше был поворот, уводящий вглубь земли. Туда, куда взор Торина не мог проникнуть.

Это были врата в царство духов.

Когда он был маленьким, то мечтал их найти. Наслушавшись сказок, рассказанных отцом, он начал искать эти врата по всему острову, хоть они и были скрыты от глаз смертных. Они прятались среди скал, под водопадами и деревьями. В траве, под водой и в садах. Врата являлись только тем, кого духи высоко чтили.

И вот Торин стоял перед открытой дверью, которая звала его неведомо куда, и обмирал от страха.

«Куда ты меня приведешь? Почему открылась мне?»

Свет начал меркнуть. Дверь была готова закрыться, и Торину пришлось поспешно взвесить все риски и выгоды такой авантюры.

Если он войдет, ему представится возможность лицом к лицу поговорить с духами. Он знал, что приглашен из-за порчи, и отчаянно хотел найти ответы на свои вопросы. Если он откажется и дверь закроется, вдруг у него больше не появится шанса узнать, с чем они на самом деле столкнулись в садах? Вдруг порча продолжит переходить от деревьев к людям и, возможно, в конце концов поразит всех вокруг?

Но если он войдет… трудно сказать наверняка, как долго он там пробудет. Скорее всего, день-два, но Сидра не будет знать, где он. Мысль о том, как она будет тревожиться, пронзила Торина, будто копьем. Он представил, что может статься с ней из-за его пропажи.

Однако мужчина твердо знал одно: она сильная и проживет без него. Она продолжит жить дальше, даже если он сгинет. Она позаботится, чтобы в клане все шло по-прежнему, пока он не вернется.

«Сидра», – выдохнул он так, чтобы ветер подхватил.

Торин знал, что бы выбрала она, окажись сама перед такой дверью. Помедлив еще немного, лэрд шагнул за порог.