Ясной теплой ночью на Востоке взошла полная луна. Поток ее серебряного света залил Торина, сидевшего в библиотеке замка со стаканом виски в руке. Перед ним был стол Аластера с разложенными бумагами, конторскими книгами и картой Восточного острова Каденции. На столе горели свечи, отбрасывая круги света на кипы пергаментных листов, но вокруг в комнате царила сплошная темнота, сгущавшаяся по углам и между балками.

– Лэрд?

Торин поднял голову и посмотрел на Ивейн, которая вошла в библиотеку. Эта женщина была на несколько лет старше его. У нее были курчавые темные волосы и шрам на щеке, который она заработала во время налета Брекканов. Плед в коричнево-красную клетку был скреплен пряжкой у нее на плече, а на поясе в ножнах висел меч. Зачарованная рана на ладони, которую Торин нанес ей несколько недель назад, чтобы привязать к восточным землям, еще не зажила.

– Капитан, – приветствовал он, – полагаю, ты пришла рассказать о новобранцах?

– Нет. – Она остановилась у стола, заметив в его руке стакан виски. – Порча перекинулась на сад Ранальдов.

У Торина заныло сердце, но, к сожалению, он не удивился.

– Кто-нибудь заразился?

– Да. Их младший сын. Я огородила сад веревками и строго-настрого наказала остальным членам семьи держаться подальше от деревьев, даже здоровых. Но я хотела, чтобы ты знал.

– Спасибо, Ивейн. – Торин взглянул на карту и на те места, которые он на ней обозначил. Места, где появилась порча. Пока их было три, и он опасался, что их число будет только расти. – Сообщу Сидре.

Ивейн долго не отвечала. Это молчание заставило Торина поднять на нее покрасневшие глаза.

– Что-то еще? – угрюмо спросил он.

– Вы с ней еще не обсуждали переезд в замок?

– Нет.

– Мне кажется, пора поставить стражу у вашего крофта, Торин.

– Не вздумай, Ивейн!

– Ты ведь понимаешь, почему мне так кажется?

Торин не хотел начинать этот разговор. Но, конечно, он понимал. Он был лэрдом, а жил в простом доме на открытом всем ветрам косогоре. Каждое утро и каждый вечер, иногда еще до восхода или заката солнца, он шел оттуда в замок или обратно.

– Что, если с тобой что-то случится? – проворчала Ивейн. – Кто унаследует титул? К кому мне идти, если с тобой что-то произойдет из-за того, что ты упрямо отказываешься от стражи?

– К Сидре, – сказал Торин. – Если со мной что-то случится, обращайся к ней. Титул лэрда переходит сначала к ней, а потом к Мэйзи.

– Не к твоему отцу?

Торин подумал о Грэме. Он жил на крофте по соседству с Торином, но стал затворником с тех самых пор, как его оставила жена.

– Мой отец давно отказался от своего права возглавить клан, – ответил он.

– А Сидра знает, что она будет следующим лэрдом?

Торин потер лоб. Нет, Сидра не знала. Это еще не обсуждалось и было еще одной темой, о которой он не решался заговорить с женой.

Ивейн вздохнула.

– Торин, иди домой. Иди домой к Сидре и поговори с ней. Вы и без того несете тяжкий груз, но мне кажется, в замке вам обоим будет проще и безопаснее.

– Проще? – усмехнулся Торин. – Разве ты не понимаешь, что моя жена любит свой крофт и огород? Что она выросла в долине, и ей нужен простор?

– Так же, как многим из нас, – кротко сказала Ивейн. – Но иногда приходится обходиться тем, что дает судьба.

Торин слишком устал, чтобы спорить. Он только кивнул, и капитан ушла ночевать в казармы.

Лэрд взял перо и пометил крофт Ранальдов крестиком на карте. Еще один очаг порчи, еще один заразившийся.

Восток менялся, превращаясь в нечто совсем Торину не знакомое. Казалось, что это начало конца.

Он плеснул себе в стакан еще виски, переливавшееся в косых лучах лунного света. Вскоре он налил себе еще, а потом еще. И вот он уже ничего не чувствовал. Не помнил, как уснул, прижавшись щекой к карте.

* * *

Ясной теплой ночью на Западе взошла полная луна. Адайра открыла в спальне окна и вдыхала сладковатый запах дождя, сидя у камина и читая письмо Джека.

«Я представил твои чувства, прочитав между строк. Теперь и ты представь мои».

Она улыбнулась. Значит, он догадался. Наконец-то он догадался, что их переписку читают. У нее не хватало слов, чтобы описать, какое облегчение и радость она испытала. Девушка склонилась над пергаментом, чтобы перечитать каждое слово, гадая, нет ли в письме скрытого сообщения, которое нужно расшифровать, когда раздался стук в дверь.

Адайра поспешно сложила письмо и засунула его в половину тетради Джоан Тамерлейн. Она встала, чтобы открыть дверь, но уже знала, кто пришел. Она ждала этого визита с тех пор, как закончилась охота.

В коридоре стояла Иннес в своей обычной тунике, кожаных доспехах и зачарованной накидке в синюю клетку. На боку в ножнах висел меч, словно она пришла прямо с пустошей, но ее серебристые волосы были влажными и заплетены в косы, а грязь и пот смыты с кожи. Значит, она уже побывала в купальне. В свете факелов на голове у нее поблескивал золотой венец.

– Как прошла охота? – спросила Адайра.

– Хорошо, – кратко ответила Иннес. – Дэвид рассказал, что поранил тебе руку.

– Пустяки…

– Дай мне посмотреть.

Адайра подавила вздох и закатала рукав. Иннес осторожно размотала перевязь и осмотрела швы, которые заживали и начали зудеть. Лэрд прижала к ним большой палец, и Адайра не знала, что она делает, пока та не кивнула и не перебинтовала рану заново.

– Лихорадки нет, но, если появится гной, скажи мне.

Адайра кивнула, обратив внимание на перекрещивающиеся шрамы на руках, запястьях и пальцах Иннес. Часть из них почти полностью скрывалась под переплетением ее синих татуировок, а другие обрамлялись пигментом из вайды, будто бы на память.

Адайра гадала, есть ли шрамы у нее под одеждой – шрамы, свидетельствовавшие о полученных почти смертельных ранах. Глубоких резаных и колотых ранах, которые мучили ее на протяжении нескольких лунных месяцев, для исцеления которых требовалось терпение и истовые молитвы.

– С тобой такое случалось? – спросила Адайра. – Были у тебя раны, от которых ты чуть не умерла?

– С чего ты это взяла? – вопросом на вопрос ответила Иннес, но ее голос звучал насмешливо.

– Дэвид рассказывал мне, как вы познакомились, – тихо заговорила Адайра. – О том, как однажды ты спала в его постели, чтобы он мог присмотреть за тобой, потому что боялся, как бы ты не перестала дышать. Он не мог вынести даже мысли об этом.

В уголках глаз у Иннес собрались морщинки. Предвестники улыбки. Адайра еще не видела такого выражения на непроницаемом лице лэрда и с нетерпением ожидала, как оно ее преобразит.

Этого не произошло. Улыбка превратилась в гримасу.

– На мою долю досталось немало ран, и Дэвиду все они известны. Но я пришла не за этим. Я хочу, чтобы ты кое-что увидела сегодня, так что бери плед и пойдем со мной.

Адайре стало любопытно, и она сделала, как велела Иннес. Она взяла тартановую накидку и застегнула ее на плече, а потом пошла вслед за матерью по затейливому лабиринту коридоров.

Она еще только запоминала расположение помещений в замке, но с тех пор, как Дэвид показал ей, как открывать заколдованные двери, и дал ей меч – наверняка он сделал это, чтобы она могла защититься от Рэба Пирса и ему подобных, – Адайра охотно отправлялась в самостоятельные вылазки, чтобы исследовать укромные уголки и тайны брекканской крепости.

Она узнала, куда ведет ее Иннес. Это был тот же путь, которым Дэвид вел ее в арсенал, только Иннес направилась не вниз, а поднялась по лестнице. На следующем этаже они подошли к дверям с вырезанными на них волками и виноградными лозами. Когда Иннес взялась за ручки и толкнула створки, они со скрипом открылись, и за ними оказался балкон с видом на арену.

Адайра остановилась и посмотрела вниз. Это был тот же ринг, где у них с Дэвидом состоялся поединок в грозу.

Песок был выровнен граблями в ожидании новых отпечатков ног. Адайра не удержалась и вздрогнула, вспомнив, как упала на колени и увидела, что ее кровь превращается в самоцветы. Ей было любопытно, неужели эти сверкающие частички ее существа зарыты теперь под слоем песка.

Она посмотрела вокруг. В ясную погоду арена выглядела так, словно Адайра видела ее впервые: ярко освещенная факелами на железных скобах, а деревянные трибуны, окружавшие ринг, были переполнены зрителями. Брекканы сидели плечом к плечу, держа в руках кружки эля или вина, закусывая холодными припасами из сумок. Их волосы развевал ветер, на плечи были наброшены тартановые накидки, укрывавшие от ночной прохлады. Одни беседовали, у других был такой усталый вид, словно они вот-вот уснут. Среди зрителей попадались и дети – они ныли, плакали или спали на руках у родителей. Ребята постарше развлекались, гоняясь друг за другом вверх и вниз по трибунам.

Брекканы скоро заметили ее на балконе. Гул толпы нарастал, как волна, от их пристальных взглядов у Адайры побежали мурашки.

Они смотрели на нее, а она смотрела на них.

Но вскоре она почувствовала, что Брекканы собрались здесь по приказу. Когда девушка подошла к краю балкона, ее охватило то же чувство, что и накануне, когда она вслед за Дэвидом вышла на песчаную арену, – страха и тревоги. Это место ей не нравилось. Даже при свете факелов и великом множестве народу в нем было что-то зловещее.

– Иди ко мне, Кора.

Голос Иннес был спокойным и низким. Будто она почувствовала отвращение, которое испытывала ее дочь.

Адайра отвернулась от арены, чтобы разглядеть балкон, освещенный канделябрами и обрамленный синими портьерами. Он был небольшим. Рядом с каменной балюстрадой стояли два стула с высокими спинками, где лэрд могла сидеть, наблюдая за происходящим на арене, и маленький стол. На нем была бутылка охлажденного вина и два золотых инкрустированных самоцветами кубка.

Иннес уже уселась и разливала вино по кубкам. Адайра подошла и села, хрустнув левой коленкой.

– Сегодня какое-то событие? – спросила она, принимая кубок из рук Иннес.

– Да.

Адайра ожидала, что Иннес объяснит, какое именно, однако начинала понимать, что мать не из разговорчивых. Ее односложные ответы сводили Адайру с ума, и она уже хотела огрызнуться, но прикусила язык, когда Иннес указала на небо.

– Всякий раз, когда я объявляю бой на выбывание, – тихо начала лэрд, – тучи расходятся, будто северный властелин желает посмотреть на него сам. Только поэтому мне и кажется, что духам нравится наблюдать за течением нашей жизни на острове.

Адайра посмотрела вверх. Тучи раздвинулись, как длинные бледные гребни, обнажив яркую полную луну и горстку звезд.

Девушка смотрела в ночное небо, пленившись его красотой, которую она так часто видела и принимала как должное на Востоке. Эта картина смягчила ее, и напряжение, нараставшее с той минуты, как она увидела арену, ослабло. Она вспомнила Торина, Сидру, Джека. У нее в голове возникли их живые образы. Торин скачет верхом по холмам. Сидра собирает ночной цвет в саду. Джек идет по берегу с арфой в руках. Каждый из них смотрит на ту же самую луну, на те же самые звезды. Как они близко и так при этом далеко!

От этой мысли сердце Адайры пронзила такая боль, будто в него всадили кинжал по самую рукоятку.

Навеянные луной видения исчезли, когда ворота с шумом распахнулись.

На арену вышел высокий человек в доспехах. Его сапоги продавливали песок, а стальной нагрудник сверкал в свете факелов. На тыльной стороне рук, жилистой шее и выбритых участках его головы пигментом из вайды был нанесен орнамент. Лицо было суровым, пока мужчина не улыбнулся. А когда он поднял руки, народ приветствовал его громкими возгласами.

Адайра чувствовала, как от рева толпы сотрясаются доски у нее под ногами. Она выдохнула, глядя, как человек опустил руки. И зрители тут же затихли. Посмотрев на балкон, он тут же забыл о собравшейся толпе. Адайра чувствовала, как его глаза изучали ее лицо, когда он подошел ближе, а затем остановился в центре арены.

– Лэрд Иннес, – сказал человек на арене, его голос был хриплым, словно ему много лет приходилось кричать. – Леди Кора. – Он поклонился им и не разгибался, пока Иннес не заговорила.

– Начинай бой, Годфри!

Он встал во весь рост, его губы изогнулись в кривой улыбке. Он повернулся, чтобы теперь обратиться к толпе, и пошел вокруг арены.

– За минувший месяц темницы набились битком. В ожидании этого вечера все камеры заполнились. Точильным камнем отшлифовали все мечи, до блеска заточили все топоры. Однако сегодняшний день всецело посвящен леди Коре, которая вернулась к нам, вернулась домой после долгих лет разлуки.

Адайра окаменела.

– Кто этот человек? – шепотом спросила она у Иннес.

– Смотритель темниц, – ответила Иннес.

– А почему этот вечер посвящен мне?

Лэрд ничего не сказала, не спуская глаз с Годфри, который остановился посреди арены. Адайра уже собиралась переспросить, на этот раз резче, когда смотритель темниц продолжил свою речь.

– В нынешнее полнолуние я представляю вам того, кого вы уже видели в бою. Вы его хорошо знаете, хотя он был лишен и имени, и чести. Я представляю вам Клятвопреступника!

В толпе раздались негодующие возгласы. Адайра нахмурилась, подавшись вперед, когда на арену вывели высокого человека. На нем была ветхая туника и сапоги, а его бледные ноги и руки были измазаны грязью. Грудь закрывал кожаный нагрудник с брызгами застарелой крови. Его лицо скрывал глухой шлем, руки были закованы за спиной, пока его не подвели к Годфри. Один из стражников освободил узника, сняв с него железные оковы, и дал ему в руки какой-то тупой, ничем не примечательный меч.

Адайра не сводила глаз с того, кого назвали Клятвопреступником, удивляясь, что он так спокойно и неподвижно, как гора, стоит на арене. Определить его возраст или даже уловить выражение его лица не представлялось возможным. Он был будто вытесан из камня, и Адайра ощутила колючий озноб, потому что ей казалось, что сквозь щелочки в шлеме он смотрит на нее.

– Следующим, – громовым голосом продолжил Годфри, – я представляю вам того, чья нога еще не ступала на эту арену. Юношу, перед которым лежала вся жизнь, полная великих устремлений, пока он не совершил непоправимого.

Адайра оцепенела, когда на ринг вывели второго узника. На нем тоже была обтрепанная туника, сапоги из мягкой кожи и кожаный нагрудник, который выглядел так, будто в нем кто-то умер. Но шлема ему не дали, чтобы толпа видела его лицо.

Узник был молод, на несколько лет моложе ее. Его перепачканное лицо исказил страх, и он будто кого-то искал среди зрителей.

– Я представляю вам Уильяма Дана, – объявил Годфри, – который убил пастуха, чтобы украсть его припасы и увести скот. А ведь мы знаем, что делают с теми, кто убивает и берет то, что им не принадлежит!

Толпа зашикала и засвистела.

– Прошу тебя, лэрд! – взмолился Уильям, падая на колени. – Смилуйся! Я не ви…

Годфри кивнул стражнику, который поспешил заткнуть Уильяму рот куском тартановой ткани. Адайра поморщилась. Голос юноши смолк. За ревом зрителей и сквозь шерстяной кляп его мучительных воплей было не слышно, а один из стражников нахлобучил ему на голову дырявый шлем.

– Ему не позволено говорить? – с тревогой спросила Адайра у Иннес.

Иннес отпила глоточек вина.

– Помнишь тот день? – сказала она, не отводя взгляда от арены. – Когда мы с тобой стояли в доме пастуха, глядя на его труп? Я велела Рэбу отправиться по следу за скотом, чтобы найти виновника.

– Да, помню, – отозвалась Адайра, похолодев, когда услышала имя Рэба.

– Все указывало на крофт этого мальчишки. Его мать заявила, что, когда он пришел домой, на его сапогах была кровь и что она видела, как он прятал краденых овец среди их собственного стада.

– И вы решили не вершить над ним суд? – проворчала Адайра, не в силах сдержать возмущения. – Опираясь на сведения, собранные Рэбом?

– Не знаю, что представляют собой суды у вас на Востоке, Кора, – сказала Иннес, оборачиваясь к ней, – но здесь за нас говорит меч. Мы взяли меч, от меча и погибнем. Нет большей чести. И состязание дает преступникам шанс либо искупить свою вину, погибнув смертью храбрых, либо доказать, что они заслуживают прощения и возможности вернуться в клан.

– И все?

Но Иннес не ответила, не желая спорить. Она снова обратила взгляд на арену.

У Адайры это не укладывалось в голове. На Востоке Тамерлейны проводили турниры, имитировавшие реальные поединки, но когда совершались преступления, назначался суд. Виновным разрешалось представить доводы в свою защиту, и лишь потом лэрд выносил справедливое решение.

Адайра отставила кубок, не в силах сделать больше ни глотка. Годфри посторонился. Протрубил рог, объявив начало поединка.

Толпа взревела. Адайра почувствовала, как этот звук отдавался внутри нее. Она сидела неподвижно, стиснув руки так, что побелели костяшки, а Клятвопреступник занес меч над Уильямом Даном. Клинок чуть-чуть не задел юношу, тот отступил, неловко взмахивая мечом в жалкой попытке отразить удар.

В этом поединке у Клятвопреступника было преимущество – в силе, в размере, в мастерстве. Он не стал медлить и погнал удирающего Уильяма вокруг арены. Толпе уже начало надоедать смотреть на этот неравный бой, когда Клятвопреступник наконец выбил меч из рук мальчишки. Безоружный Уильям пустился бежать – его единственной защитой было проворство.

– Иннес, – прошептала Адайра. – Иннес, прошу тебя…

– Кора.

Звук ее имени будто кнутом стегнул по сердцу и одновременно предостерег. Одни Брекканы следили за схваткой, но другие наблюдали за происходящим на балконе, оценивая их реакцию.

Адайра прекратила мольбы и продолжила смотреть на поединок, но кровь стыла у нее в жилах. Ей казалось, будто она снова приняла эфин. Внутри все сжалось, на ладонях выступил пот, поблескивая, как паутина после дождя. Она вытерла руки о тартановый плед, но тут же почувствовала, как пот пропитывает ее тунику и сапоги, словно она горит в лихорадке.

Девушка видела, как Уильям в конце концов споткнулся и распластался на песке. На том же песке, где пролилась ее кровь и где она упала без чувств. Там, где отец поднял ее на ноги под дождем.

Клятвопреступник встал над упавшим мальчиком, но что-то в его позе и осанке выдавало усталость. Словно он прожил целый век и повидал слишком много. Словно ему не хотелось доводить этот поединок до конца.

Чуть помедлив, он всадил меч Уильяму в горло.

Раздался треск костей, и хлынула кровь.

Адайра закрыла глаза. Она сосредоточилась на собственном дыхании, на том, как воздух со свистом проходит сквозь зубы.

«Пусть все закончится, пусть я очнусь на Востоке».

Но от этого кошмара было не пробудиться. Было не пробудиться в своих покоях в Слоуне с расписными панелями на стенах, полками, заставленными книгами, и лучами солнца, струившимися в окна. Не было ни Джека, ни Торина, ни Сидры.

Адайра открыла глаза, когда мертвое тело юноши уже лежало на песке в луже крови, повторявшей его контуры.

Она перевела взгляд на Иннес.

Мать сидела в кресле, выпрямив спину и опустив руки на колени. Ее лицо было таким спокойным и бесстрастным, словно вытесанное из камня. Она не выглядела черствой, но не казалась и радостной. Ее профиль резко выделялся в свете факелов. Лэрд не моргая смотрела на арену, а ее голубые глаза были похожи на покрытое льдом озеро посреди зимы.

Адайра гадала: то ли Иннес воплотила собой образ лэрда, то ли титул сделал ее такой, какой она была теперь. Но это была женщина, которая ее родила. Ее собственная плоть и кровь. Женщина, благословлявшая набеги и объявлявшая состязания, чтобы освободить темницы от преступников. Женщина, скрывавшая свои шрамы и никогда не показывавшая слабости перед теми, кому не доверяла. Женщина, бросившая своего преемника и единственного сына ради того, чтобы вернуть Адайру домой.

Девушка хотела было встать. Она больше ни минуты не желала участвовать в этом, но тихий голос Иннес ее остановил.

– Если ты уйдешь сейчас, то не получишь ответа на свой вопрос.

Адайра медленно опустилась на свое место.

– На какой вопрос?

Иннес лишь указала на арену. Клятвопреступник, мрачный и забрызганный кровью, теперь стоял перед балконом. Адайра задавалась вопросом: даруют ли ему свободу, раз он остался победителем в этом поединке? Будут ли прощены его проступки, раз он мечом доказал, что достоин жить?

– Вернуть в темницу! – приказала Иннес.

Клятвопреступник на миг задержался, и Адайра засомневалась, услышал ли он решение ее матери. Но затем он склонил голову и, сняв шлем, открыл свое лицо.

Адайра увидела, что он немолод, уже в зрелом возрасте. Его волосы и борода были растрепаны, кое-где виднелась седина, однако даже воздуху темницы было не под силу погасить их золотистое сияние. Медный оттенок притягивал взоры, и сердце у Адайры заколотилось. Он казался таким знакомым, и она задумалась… где же видела его раньше?

«Что за клятву он нарушил?»

Но заметив печаль в опущенных уголках его рта, в блеске его глаз, по-прежнему обращенных к ней, Адайра все поняла.

Он выронил меч, зная, что потерпел поражение.

– Ты спрашивала Дэвида, что случилось с ним, – сказала Иннес, наблюдая за Адайрой, – с человеком, который отнес тебя на Восток.

Клятвопреступник пошел прочь, оставляя на песке красные созвездия капель от стекавшей с доспехов крови, и у Адайры перехватило дыхание. К горлу у нее подкатил ком, и дыхание на миг остановилось. Она лишь смотрела на него сквозь слезы, которые жгли ей глаза. Слезы, которые она не желала проливать. Только не здесь, где на нее направлены взгляды сотен глаз.

Она смотрела, как отец Джека скрылся за воротами, вернувшись в мрачное чрево темницы.