Инструктаж для молодых стажеров в лаборатории импульсной стабилизации превращался в комедийное представление. Агес в нагрузку дали в качестве стажеров трех парней лет по шестнадцать-семнадцать. Винс, с щуплой фигуркой и вечными проводами в карманах комбинезона; Рем, коренастый и улыбчивый, уже уверенно орудовавший мультитулом; и Лиэн, самый тихий из троицы, с задумчивым взглядом и привычкой постоянно что-то чертить на голографическом планшете.

Винс что-то прошептал Рему на ухо, тот фыркнул, и оба захихикали, поглядывая на Агес. Лиэн только покраснел и уткнулся в свой планшет, словно пытался раствориться в схеме. Агес, стоя у демонстрационного стенда с разобранным ядром стабилизатора, терпеливо ждала, пока смешки утихнут. Она закатила глаза, мысленно вздохнув: *Молодежь!*

Забавно, что эта мысль пришла ей в голову. Всего два-три года разницы, а порой она чувствовала себя древней мудрецом, вынужденным растолковывать азы энергичным, но ветреным птенцам. Они смотрели на неё не как на начальницу, а скорее как на старшую сестру, которая внезапно оказалась в роли инструктора. Их смешки были скорее от смущения и переизбытка энергии, чем от неуважения, и Агес это понимала. Но понимание не мешало лёгкому раздражению, особенно когда нужно было объяснить тонкости калибровки фазовых контуров в третий раз.

— Если вы закончили обмениваться секретами, — голос Агес прозвучал ровно, но с лёгкой, неоспоримой ноткой авторитета, которую она переняла у Кинера Традса, — то, может, вернёмся к тому, почему неправильная полярность в этом узле приводит не к стабилизации импульса, а к очень дорогому и эффектному фейерверку?

Винс и Рем мгновенно притихли, приняв подобающе серьёзные выражения. Лиэн поднял голову, его пальцы замерли над планшетом.

— Извините, инженер Арнев, — буркнул Винс. — Это Рем говорит, что ваш новый модулятор выглядит как… э-э… как сплющенный карамельник.

— А он и есть сплющенный карамельник, — невозмутимо парировала Агес, вызывая на стенде голограмму внутренней схемы. — Только карамельник даёт молоко, а этот «зверь» — стабильную энергию для половины северного сектора. И если вы, Рем, думаете, что его форма смешная, попробуйте собрать его вручную под давлением в три атмосферы. Уверяю, смешно будет потом, когда придётся отскребать его компоненты от стен.

Рем покраснел, но в его глазах блеснул интерес. Винс заулыбался, а Лиэн наконец оторвался от планшета, внимательно вглядываясь в голограмму.

Обстановку нарушил лёгкий шорох и тёплое, пушистое прикосновение к ноге Агес. Она не стала смотреть вниз. Зори, огромная пустынная лисица, после недели ворчания и беспокойства окончательно решила, что её место рядом с Агес, особенно когда та занята чем-то важным.

Лиса аккуратно обошла стенд, задевая хвостом ноги стажёров, и улеглась в самом центре лаборатории, сложив свой огненный веер-хвост вокруг тела. Её янтарные глаза, лишённые зрачков, наблюдали за происходящим с видом верховного арбитра. Винс и Рем переглянулись, явно впечатлённые, а Лиэн даже потянулся было погладить густой мех, но передумал, встретившись со недовольным, оценивающим взглядом хищника.

— Не обращайте внимания, — сказала Агес, сдерживая улыбку. — Она сегодня в роли сурового контролёра. Если кто-то заснёт во время лекции, будет кусаться. Итак, полярность…

Инструктаж продолжился, на этот раз в полной тишине, нарушаемой только щелчками интерфейсов и ровным дыханием Зори. Агес ловила себя на мысли, что присутствие пушистого «наставника» помогает. Стажёры внимали, задавали вопросы, и даже Винс перестал ёрзать.

Когда на стене замигал индикатор об окончании смены, Агес с облегчением выдохнула.

— На сегодня всё. Конспекты и симуляции по сегодняшней теме сдать до завтрашнего утра. И пожалуйста, — она посмотрела на Рема, — без очередных экспериментов. Лаборатория у нас одна.

Ребята засмеялись, уже без тени смущения, поблагодарили и, шумно обсуждая что-то своё, высыпали в коридор. Лиэн на прощание робко кивнул Зори. Лиса в ответ медленно моргнула, словно давая добро.

Агес потянулась, чувствуя, как затекли плечи от долгого стояния у стенда. Она опустила руку, погрузив пальцы в густую, тёплую шерсть на загривке Зори.

— Ну что, госпожа контролёр? Экзамен сдан?

Зори издала низкое, одобрительное урчание и потёрлась головой о её ладонь.

Мысли о дяде, о завещании, о возможной угрозе, отошедшие на время на второй план, вернулись. Налиро не долго возился с архивом Гаваарда, взломав его уже на следующий день. И сразу же выслал Агес текст завещания отца. Если кратко, то хоть Идаг и получал 53 процента состояния ее отца, то контрольный пакет акций «Корпорации Шебад», дающий право решающего голоса в управлении всеми промышленными активами, внесен в состав приданого Агес. И Идаг из полновластного хозяина превращался в управляющего, вынужденного каждый серьёзный шаг согласовывать. С мужем Агес, после ее замужества.

Фактически, Идаг оказывался в золотой клетке: богат, но лишён реальной власти, которую так жаждал.

Но и это было ещё не всё. Самое убийственное для планов Идага пряталось в пункте о досрочном переходе прав управления. Управление активами сохранялось за ним исключительно до тех пор, пока Агес была жива, физически и психически здорова, не подвергалась прямому или косвенному принуждению, ограничениям свободы, жестокому обращению или угрозе такового со стороны опекуна или его представителей. Любая попытка Агес покинуть место её принудительного содержания, любое её заявление о давлении или угрозе жизни, автоматически и немедленно лишало Идага прав управления. В таком случае оно переходило либо к самой Агес по достижении ею совершеннолетия, либо к назначенному правительством новому опекуну.

И вот теперь Агес наконец сложила пазл до конца. Ей стало ясно, почему Идаг действовал с такой поспешной жестокостью, почему именно пираты, а не, скажем, попытка договориться или выдать её замуж за послушного ему человека.

Он боялся огласки.

Если бы правда о завещании, о контрольном пакете и, главное, о хрупких условиях его опекунства стала широко известна, то количество охотников за её рукой и, следовательно, за властью в синдикате, возросло бы в десятки раз. Каждый карведельский клан, каждая амбициозная гаваардская семья, каждый алчный политик увидел бы в ней ключ к промышленной империи. И Идаг, со своим сомнительным правом опекуна и ненавистью, которую он даже не пытался скрыть, стал бы мишенью. Найдутся те, кто поспешил бы «спасти» Агес от жестокого родственника, предъявив в суде доказательства принуждения (а их, зная его характер, наверняка можно было бы найти). И тогда правительство Карведеля или Гаваарда, с удовольствием взявшее под свой контроль такой лакомый кусок, как «Корпорацию Шебад», назначило бы нового опекуна, лояльного себе. Идаг оказался бы на улице, лишённый и денег, и власти, и статуса.

Поэтому он не мог рисковать. Не мог позволить ей дожить до совершеннолетия или, не дай духи, до замужества. Не мог даже пытаться выдать её за своего ставленника. Ведь муж Агес быстро бы сообразил, кто действительно хозяин положения. Единственный выход, который он видел, это ее тихий, необратимый конец. Смерть, которую можно выдать за трагическую случайность во время путешествия. Да, чип жизни покажет прекращение сигнала. Управление активами в случае её смерти перешло бы к нему как к единственному выжившему кровному родственнику мужского пола. Риск расследования? Минимальный. Кто станет копаться в гибели одной полукровки, дочери человека, который сам бросил вызов устоям? Тем более при таких обстоятельствах. Особенно если заплатить нужным людям.

План был простым. Убрать наследницу, сохранив видимость непричастности, и получить наконец всё. Он не учёл лишь одного — её воли к жизни. И той цепочки случайностей и решений, что привели её не в могилу, а в сердце Ордела.

Агес уже собирала на столе разбросанные голографические чипы, готовясь запереть лабораторию и отправиться домой, к Нами. Она уже протянула руку к выключателю основного освещения, когда дверь в лабораторию с грохотом отъехала, ударившись об ограничитель, и в проёме, запыхавшись, возник Налиро.

Молодой программист выглядел так, будто пробежал через всю пустыню. Его рыжий чуб стоял дыбом, глаза были широко раскрыты, а лицо покрылось яркими пятнами волнения. Он стоял, тяжело дыша, уставившись на Агес, и не мог вымолвить ни слова. Только тыкал пальцем в неё, потом в её терминал, потом начал судорожно хлопать себя по карманам комбинезона, словно искал что-то безумно важное и потерянное.

— Налиро? — настороженно спросила Агес, откладывая чипы. — Ты в порядке? Воды принести?

В ответ он издал какой-то клокочущий, нечленораздельный звук и, словно заведённый, ринулся вглубь лаборатории. Он начал носиться между столами, бормоча под нос обрывки фраз: «…не может быть… Гарон, чёрт возьми!..» — и хаотично хватая разные приборы, тут же их бросая. Зори, до этого мирно дремавшая у ног Агес, подняла голову. Её уши настороженно наклонились вперёд, а хвост начал медленно, метрономично покачиваться.

— Налиро, успокойся! — повысила голос Агес, но её не слышали. Парень уже рылся в ящиках с инструментами, вываливая отвёртки и микросхемы на пол.

И тогда Зори решила, что с неё хватит.

Огромная пустынная лисица встала, сделала два шага, настигла мечущегося Налиро и… нежно укусила его за.... Налиро пискнул от неожиданности, потерял равновесие и грохнулся на пол, усевшись прямо в кучу высыпанных им же микросхем. Он сидел, ошеломлённо глядя на Зори, которая теперь смотрела на него сверху вниз с видом строгой воспитательницы.

Агес, недолго думая, схватила со стола стакан с остывшим чаем и одним точным движением выплеснула содержимое Налиро в лицо.

Эффект был мгновенным. Парь вздрогнул, заморгал, отплёвываясь, и наконец затих, уставившись на Агес мокрым, несчастным взглядом.

— Ну вот, — сказала Агес, ставя пустой стакан на место. — Теперь, когда ты закончил свой танец с бубном, можешь объяснить, что случилось? Нашёл ещё одно завещание? Или Идаг сам написал нам письмо с признанием?

Налиро провёл рукой по мокрому лицу, смахивая капли и несколько микросхем, прилипших к щеке. Его дыхание постепенно выравнивалось, но глаза всё ещё горели лихорадочным блеском.

— Ты самая богатая женщина на этой планете, — наконец выдохнул он, хрипло и сдавленно.

— Поясни!

Налиро сделал глубокий вдох, как будто готовился нырнуть на морскую глубину.

— Ладно. Значит, так. После того, как я нашёл про тот фонд с патентами, я… э-э… немного загордился. Решил, раз уж я такой гений, взломать ради прикола что-нибудь серьёзное. Банк Верберноса. У них же защита — легенда. Самые надёжные квантовые шифры в секторе. Ну, я… — он потупился, — ну, я взломал. Ну, не до конца, конечно, но в периметр вошёл. И там, среди внутренних реестров бенефициаров трастовых фондов… я наткнулся на имя. Ратье Арнев.

Агес почувствовала, как по спине побежали мурашки. Её цифровая личина, её рабочий псевдоним — в банковских тайниках Верберноса?

— Я, естественно, кликнул, — продолжал Налиро, его голос набирал скорость. — Посмотрел на сумму на привязанном счёте. Арнев, ты не представляешь. Мне поплохело. Буквально. Пришлось сесть. Потом я решил, что это какая-то ошибка, наложение данных. Но нет. Я капнул глубже. И нашёл… компанию. «АркТек». Зарегистрирована в Верберносе пять лет назад. Основатель — Шебад. Единственный бенефициарный владелец и управляющий с правом полного распоряжения активами — лицо, скрывающееся под псевдонимом Ратье Арнев. То есть ты.

Он умолк, давая словам осесть. Агес стояла неподвижно, лишь пальцы её все сильнее впивались в шерсть Зори.

— «АркТек», — медленно повторил Налиро, — Твой отец, судя по всему, патентовал все твои ранние разработки, ещё гаваардские. Те самые схемы стабилизаторов, алгоритмы оптимизации, что ты делала, учась тайком. Он коммерциализировал их. Через «АркТек». Лицензии, роялти, продажи технологий нейтральным мирам, тем же верберносцам… И не только на этой планете. Черт! "АркТек" продает по всей галактике! Деньги текут рекой. А потом, когда ты оказалась здесь и начала работать уже как инженер Ордела… твои новые патенты, твои улучшения... Всё это тоже тоже патентуется юристами «АркТек» с распоряжения управляюшего. Твой отец создал для тебя автономную финансовую империю, которая работала и росла всё это время, пока ты думала, что у тебя есть только приданое.

Он снова достал свой терминал, дрожащими пальцами вызвал на экран колонки цифр. И назвал сумму. Даже Агес, выросшая в роскоши Гаваарда и видевшая счета отца, инстинктивно ахнула. Цифра была астрономической. Настолько, что даже в голове не укладывалась.

— Этого хватит, чтобы… чтобы купить два, нет, три таких города, как Ордел, со всеми его технологиями и запасом воды на сто лет вперёд, — прошептал Налиро. — И это не лежит мёртвым грузом. Это инвестировано, работает, приносит новые деньги. И Идаг… — Налиро наконец поднял на неё взгляд, и в его глазах читалось почти что сочувствие к невезучему дяде, — Идаг, похоже, об этом не знает. Вообще. Это совершенно отдельная, не связанная с «Корпорацией Шебада» структура. Свои юристы, свои банки, свой совет директоров под управлением Ладера Бартье. Знаешь такого? И главный босс — ты. Точнее, твой псевдоним.

Агес, как подкошенная, опустилась на ближайший стул. Зори тут же устроилась у её ног, положив голову ей на колени, словно пытаясь удержать её в реальности тяжестью своего тела. В ушах стоял звон, в глазах плыли цифры, превращаясь в абстрактные, непостижимые узоры.

— Но… — её голос звучал чужим, сдавленным, — но все мои изобретения… последние три года… они же патентовались Орделом. Мне приходили уведомления, я видела номера в реестре… «Модификации глидеров, система диагностики коллекторов… Всё на общее благо.

Налиро закатил глаза и рассмеялся — коротко, нервно, почти истерично.

— Ордел? Патентует что-то? Арнев, ты шутишь? Ордел сам этим заниматься не будет! — передразнил он с горьковатой усмешкой. — Ордельцы сами подают на патент, если очень нужно. Это не запрещено. А у нас только городской реестр для внутреннего учёта, для распределения рейтинга. Чтобы знать, кто что сделал. Но делать больше Совету нечего, как регистрировать в межпланетных патентных бюро! Я всегда считал, что зря!

Он присел на корточки перед ней, его глаза сверкали.

— Пойми, там, в «АркТеке», работает система. Я пробил. Умная. Твой отец, видимо, прописал алгоритму следить за именем «Ратье Арнев». За паттернами твоего кода. За специфическими техническими решениями, которые используешь только ты. ИИ-агент сканирует открытые сети, профессиональные форумы. Как только он находит упоминание нового изобретения, новой схемы, привязанной к твоему цифровому следу — бац! Информация уходит управляющему. А управляющий тут же подаёт заявку на патент для Ратье Арнева от имени «АркТек» в нейтральных юрисдикциях. Вербернос, Треллиан, другие анклавы. А потом продаёт лицензии, накапливает роялти. И ты, даже не зная об этом, всё это время пополняла свой собственный счёт. Ордел получал технологии и пользу, а твой фонд — права и деньги. Гениально, чёрт возьми!

Агес сидела, онемев. Она вспоминала те самые уведомления о патентах в городской сети. Она думала, что её вклад остаётся внутри, вносится в общую копилку. А оказывается, где-то далеко, в холодных дата-центрах Верберноса, параллельно запускался другой, куда более масштабный процесс. Её мысль, её решение, её ночи над чертежами — всё это превращалось в банковские транши.

Агес сидела, онемев. Она вспоминала те самые уведомления о патентах в городской сети. Она думала, что её вклад остаётся внутри, вносится в общую копилку. А оказывается, где-то далеко, в холодных дата-центрах Верберноса, параллельно запускался другой, куда более масштабный процесс. Её мысль, её решение, её ночи над чертежами — всё это превращалось в банковские транши.

И вдруг ее осенило. Он знал.

Отец знал об их с мамой маленькой тайне. О тайных курсах, о похищенном чипе, о том, что его дочь под именем Ратье Арнева учится на инженера, нарушая все гаваардские и карведельские устои. Он должен был знать — иначе откуда бы взялось это имя в системе «АркТека»? Зачем следить за цифровым следом именно «Ратье Арнева», если не потому, что он знал, кто за ним скрывается?

Она вспоминала те вечера. Приходила поздно из своей комнаты, глаза горят от усталости и восторга после очередной виртуальной лекции. Отец сидел в кабинете, погружённый в голограммы отчётов. Он поднимал на неё взгляд, спрашивал, не слишком ли она устала от «занятий по истории искусств». А потом говорил: «Главное, чтобы это тебе нравилось, Агес». И она, полная чувства вины за ложь, думала, что он просто слишком поглощён работой, чтобы заметить что-то неладное.

А он всё замечал. Всё видел.

И что сделал? Любой другой карведелец, любой гаваардец из их круга устроил бы скандал. Запер бы её в комнате, отрезал доступ к сети, выдал бы замуж как можно скорее, чтобы пресечь «глупые девичьи фантазии».

А её отец… он просто взял и открыл новую фирму. На её тайное имя. Прописал алгоритмы, нанял управляющих, создал целую финансовую и юридическую инфраструктуру. Молча, без единого слова, без выговора, признал её право быть той, кем она хочет. Более того — он вложился в это. Он превратил её увлечение, её страсть, её нарушение правил в фундамент её будущей независимости. Он инвестировал. В неё. В её ум.

Он верил в неё. Не на словах, а на деле. И строил для неё мост в тот мир, куда она так отчаянно рвалась, даже не спрашивая, хочет ли она этого. Он просто знал. Знал её лучше, чем она сама.

На глаза Агес навернулись горячие, предательские слёзы. Она не сдержала их. Они потекли по щекам, оставляя солёные дорожки на пыльной от лабораторной работы коже. Она не рыдала, просто сидела и плакала тихо, почти беззвучно, чувствуя, как каждая слеза смывает остатки старой боли, старого страха, старого чувства, что она предательница в собственном доме.

Зори, почувствовав её дрожь, тихо подняла голову и лизнула её руку — грубо, по-звериному, но с невероятной нежностью. Шершавый язык обжёг кожу, вернув к реальности.

— Он знал, — выдохнула Агес сквозь слёзы, глядя на Налиро сквозь водяную пелену. — Всё время знал. И… и он был за меня. По-настоящему.

Налиро замер, его торжествующее возбуждение сменилось смущением и тихим пониманием. Он кивнул, не зная, что сказать.

— Да, — просто согласился он. — Похоже на то. Там еще код для связи с управляющим. Вот... держи. Напиши ему сама. Думаю, он многое расскажет.

Агес вытерла лицо рукавом грубой инженерной рубахи, оставив на ткани тёмные пятна. Слёзы высыхали, оставляя после себя странное чувство. Она встала. Ноги немного дрожали, но держали. Зори встала рядом, её мощный бок стал живой опорой.

— Спасибо, Налиро, — сказала Агес, и её голос был уже ровным, хотя и слегка охрипшим от слёз. — Ты дал мне… его поддержку. Сейчас. Когда она так нужна.

Налиро покраснел и потупился, переминаясь с ноги на ногу.

— Да ладно… я просто… полез, куда не надо.

— Именно туда и надо было лезть. — Агес слабо улыбнулась. — Ладно, давай по домам. Нам с Нами еще эту красавицу в пустыню отводить. И нам с ним нужно поговорить.

Налиро ушел, а Агес еще долго смотрела на закат. Багровые лучи теперь казались не просто красивым зрелищем. Оттуда, из-за горизонта, где, как она теперь была почти уверена, отец наблюдал за ней каким-то непостижимым образом.

— Спасибо, папа, — прошептала она в пустоту лаборатории. — Я поняла. Ты верил в меня. И я не подведу. Я обещаю.

Она глубоко вдохнула, собралась с духом и направилась к выходу. На пороге обернулась, взглянув на лабораторию, залитую алым светом. Здесь она работала, творила, была собой. И теперь знала, что каждый её шаг на этом пути был замечен, поддержан и увековечен самым неожиданным образом.

Ей хотелось рассказать все маме. Страстно, до боли в груди. Но она знала, что пока нельзя. Отследят. И даже если бы это удалось… что бы это дало? Лерамина уже жила под постоянным давлением, под микроскопом Идага. Знание о «АркТеке», о миллиардах на секретных счетах, стало бы для неё не освобождением, а новой, страшной ответственностью. Ещё одним поводом для паники, ещё одним секретом, который нужно хранить за каменным лицом, общаясь с врагом. Нет, Агес не могла взвалить это на неё. Не сейчас.

И ещё… ей нужно было осознать это всё самой. Пропустить через себя, переварить. А пока… пока она чувствовала их отсутствие острее, чем когда-либо. Отца как тихую, мощную силу, которая всегда была за её спиной, а она даже не догадывалась. Матери как тёплое, разумное присутствие, которого так не хватало в этом чужом, хоть и ставшем родным, мире. Она стояла на пороге своей новой жизни, обладая силой, способной менять судьбы городов, и ей до слёз хотелось просто опустить голову на мамино плечо и спросить: «Я всё правильно делаю?»

Зори ткнулась мордой в её ладонь, напоминая о своём присутствии. Агес опустила руку на мощную голову лисы, чувствуя под пальцами твёрдый череп и мягкую шерсть.

— Ты — моя семья сейчас, — тихо сказала она. — Ты и Нами. И Тали, и Киара, и даже Налиро. Но их… их всё равно не хватает.

Зори издала тихое, понимающее урчание.

Агес выпрямила плечи. Нет, жалеть себя времени не было. Отец не для того всё затеял, чтобы она сейчас раскисла от тоски.

Она вышла из лаборатории и заперла дверь. Вечерний ветерок, уже прохладный, пахнущий песком и озоном, обдул её лицо, высушивая следы слёз. Она посмотрела в сторону Западного разлома, где её ждал Нами. Идти туда нужно было не с тяжёлым сердцем, а с ясной головой. Всю эту бурю эмоций — благодарность, тоску, ярость на Идага, оглушающее изумление — нужно было отложить. Упаковать в дальний угол сознания и запечатать до поры до времени.

— Хорошо, папа, — снова прошептала она, но уже не в пустоту, а в сторону надвигающейся ночи. — Сначала — спасу свой дом. Свой новый дом от твоего брата. А потом… потом верну всё и маме. И её свободу тоже. Обещаю.

И она зашагала по вечерним улицам Ордела навстречу Нами. Зори неотступно следовала за ней, её огненный хвост, как знамя, развевался в сумеречном воздухе.