«Агес. Довожу до вашего сведения, что пользователь Нами не реагирует на мои сообщения о немедленном пробуждении. Собрание Совета начинается через два часа. Просьба оказать содействие».

Тихий, невозмутимый голос «Хранителя» прозвучал в сознании, выдергивая Агес из полусонной неги. Она моргнула, щурясь в мягкий, золотистый свет, пробивавшийся сквозь светофильтры на окне их общего модуля. Три года. Три года с того дня, когда она оказалась в Орделе. И два года с тех пор, когда они с Нами получили этот просторный семейный модуль на одном из верхних ярусов, с панорамным видом на ночную пустыню и внутренний дворик с искусственным ручьем.

Два года, как она стала полноценной гражданкой Ордела.

Агес повернула голову. Рядом, уткнувшись лицом в подушку и наполовину накрывшись сброшенным одеялом, лежал Нами. Его спина ровно поднималась и опускалась в ритме глубокого сна. Темные, давно не стриженные волосы растрепались по подушке. Он выглядел абсолютно мирно и безмятежно, что девушку даже на секунду уколола совесть за то, что придется прервать столь мирный сон.

Агес усмехнулась. «Оказать содействие». «Хранитель» научился за эти годы дипломатичным формулировкам.

«Спасибо, Хранитель. Я беру ситуацию под контроль. Ты можешь отключиться», — мысленно ответила она.

Чувство легкого щелчка в основании черепа дало понять, что ИИ-помощник покинул канал. Тишина в модуле стала абсолютной, нарушаемой лишь мерным дыханием Нами и тихим гудением систем жизнеобеспечения.

— Нами, — тихо позвала Агес, приподнимаясь на локте.

Ответом был лишь чуть более глубокий вздох.

Она потянулась и осторожно ткнула пальцем в его бок, в чувствительное место между ребер, которое она обнаружила эмпирическим путем за первый год их совместной жизни.

— Просыпайся. Через два часа Совет. Отец ждет.

— Мгм-м... — Нами недовольно пробурчал, не открывая глаз, и инстинктивно отодвинулся, утягивая за собой одеяло. — Еще чуть-чуть... Вчера до утра с дозором у Западного разлома... Духи пустыни, какая же я сова...

— «Чуть-чуть» обернется тем, что ты влетишь в зал Совета, заспанный и в помятой рубахе, а Дэла Реман сделает тебе замечание о дисциплине наследника, — сказала Агес, но в ее голосе уже звучали смешинки. Она знала, что словесные уговоры здесь бессильны.

Она приподнялась еще выше, устроилась поудобнее и... легонько, но решительно, уперлась обеими ногами в его бок.

— Агес, что ты... — начал было Нами, но было уже поздно.

Она, с давно выработанным навыком, сделала резкий толчок ногами. Не такой, чтобы причинить боль, но достаточно сильный, чтобы вывести из равновесия. Нами, пойманный врасплох в полудреме, не успел сгруппироваться. С негромким, удивленным «Ух!» он съехал с кровати и мягко, по-кошачьи, приземлился на теплый пол из полированной сланцевой плитки, запутавшись в простыне.

Агес моментально отпрянула назад, на середину кровати, и натянула одеяло с головой, но не смогла сдержать счастливого, заливистого смеха. Из-под одеяла она видела только смутный силуэт, поднимающийся с пола. В модуле на секунду воцарилась тишина, полная театрального недоумения.

Затем раздался низкий, преувеличенно-грозный голос:

— Так-так... Мятеж в семейном логове. Наследника клана свергают с законного ложа ногами. Это объявление войны, гаваардка.

Одеяло резко дернули. Агес вцепилась в него, смеясь уже так, что слезы выступили на глазах.

— Войну объявляет тот, кто игнорирует «Хранителя» и угрозы Дэлы Реман! — выпалила она, пытаясь отстоять свою собственность.

Но Нами был уже тут как тут. Его руки, сильные и быстрые, нашли брешь в ее обороне. Он не стал бороться за одеяло, а просто просунулся под него, обвивая ее уже не для шуточной борьбы, а притягивая к себе. Его кожа была теплой после сна, а дыхание пахло сном и чем-то неуловимо родным.

— Дэла Реман потерпит, — прошептал он ей в губы, уже не скрывая улыбки. — А вот за государственный переворот в собственной спальне... за это надо наказывать. Сурово.

Он поцеловал ее, и в этом поцелуе не было ни капли утренней сонливости — только ясная, уверенная нежность и та самая, знакомая до дрожи, хищная игривость. Агес ответила ему, обвивая руками шею, уже забыв и про Совет, и про Вербета, и про все на свете.

Его руки скользнули под тонкую ткань её ночной рубашки, и мир для Агес сузился до простых, непреложных истин: тепло его ладоней на её коже, шершавость его пальцев. Он не торопился. Он никогда не торопился с утра, и эта неторопливая, безраздельная сосредоточенность сводила её с ума и одновременно была лучшим доказательством его полного присутствия здесь, с ней.

Протест застрял у неё в горле, растворившись в прерывистом вздохе, когда его губы коснулись её ключицы. Мысли распались на частицы, уступив место чистому ощущению. Было только тепло их тел, общий ритм дыхания, нарастающее внутреннее напряжение, сжимавшееся в тугой, сладкий узел где-то глубоко внизу живота. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину, теряя опору, захлёбываясь волнами нарастающего чувства. В её глазах потемнело, а мир за пределами их кровати перестал существовать. Был только он — его фиолетовый, неотрывный взгляд, полный такого знакомого, всепоглощающего внимания, его низкий, хриплый стон, и наконец — ослепительная, белая вспышка где-то в самой сердцевине её существа, после которой всё тело обмякло, захлёбываясь долгими, сладкими спазмами.

Они лежали, сплетённые, слушая, как бьются в унисон их сердца. За окном медленно плыли облака, отбрасывая тени на стены.

Нами первым пошевелился. Он мягко высвободился, перевернулся на бок и притянул Агес к себе.

— Ну что, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе снова зазвучала знакомая, довольная усмешка. — Наказание состоялось. Приговор приведён в исполнение.

Агес фыркнула, но не стала спорить. Её тело было расслабленным, тяжёлым и счастливым. Она прижалась к нему сильнее.

— Теперь ты точно опоздаешь.

— Значит, опоздаю. Скажу, что гаваардка-мятежница устроила саботаж. Потребую компенсацию у Совета.

Они замолчали, наслаждаясь покоем. Потом Нами вздохнул и нехотя приподнялся.

— Ладно. Придётся идти выслушивать, как старейшины три часа будут делить ресурсы. — Он наклонился и поцеловал её в макушку. — А ты не вздумай вставать. Отдыхай. У тебя сегодня первый полноценный выходной за последний месяц.

Он ловко скатился с кровати, на этот раз уже на ноги, и потянулся, заставив суставы тихо похрустеть. Агес, лежа и наблюдая за ним, чувствовала, как по ее телу разливается глубокое, спокойное тепло.

— И не забудь свежие данные с предсказаниями следующих песчаных бурь! — крикнула она ему вслед, когда он уже скрывался в душевой. — Шелин Сахрей скинул их тебе вчера на почту!

Из-за двери донеслось нечленораздельное, но в целом утвердительное мычание, заглушаемое шумом воды.

Агес откинула одеяло и села на край кровати, глядя на рассеянный утренний свет на полу. Глупая, широкая улыбка не сходила с ее лица. «Хранитель» был прав. Содействие оказалось. Хоть и не совсем методами, предусмотренными его протоколами.

Она потянулась к своему терминалу на прикроватной тумбе, чтобы проверить сообщения. Предстоял долгий день: у нее самой была встреча с Киарой и Тали по весьма девчачьей причине. Они должны были помочь выбрать ей свадебный костюм и подобрать наряды к празднованию юбилея Ордела. Но прежде чем вызвать подруг, она позволила себе еще одну минуту просто сидеть и слушать, как за стеной поет под душем человек, которого она любила.

Весть о помолвке наследника клана с гаваардской беглянкой, ставшей инженером и спасительницей города, разнеслась по Орделу со скоростью звука. Реакция была, как и сама жизнь в городе, шумной и многоголосой. Большинство встречало новость радостно или, по крайней мере, с одобрительным любопытством.

Но далеко не все.

Находились и те, кто видел в Агес опасность или расчет. «Брак по расчёту», — шипели в кулуарах те, кто когда-то прочил в невесты Нами своих дочерей или племянниц. «Он женится на её репутации героя, а она — на его статусе.»

В мастерских и на плантациях тоже находились недовольные, но по иным причинам. «Почему именно она? — ворчали некоторые, пряча зависть за маской здравого смысла. — Город полон достойных девушек. А он выбрал ту, что даже говорить-то по-нашему до конца правильно научилась только пару лет назад». Эти разговоры подпитывались слухами, что Агес обладает каким-то скрытым влиянием на Нами. Что её успехи результат не столько таланта, сколько протекции, что её инженерные решения слишком «гаваардские», слишком рафинированные и не учитывают суровую ордельскую реальность.

Агес чувствовала это подспудное напряжение. Оно не было открытой враждебностью. Это были тяжёлые, оценивающие взгляды в коридорах Совета, которые она теперь часто посещала как приглашённый эксперт. Это были натянутые улыбки на официальных приёмах, где её представляли как «невесту наследника». Это были внезапно оборвавшиеся разговоры, когда она входила в столовую, и лёгкая, почти неосязаемая стена отчуждения, возникавшая между ней и некоторыми коллегами.

Она не говорила об этом Нами. Он и так был завален делами, связанными и с юбилеем, и с предстоящей свадьбой, и с бесконечными спорами в Совете. Зачем обременять его ещё и её личными тревогами? Она научилась жить с этим. Её защитой была работа, уважение тех, чьё мнение для неё что-то значило, и твёрдая, как скала, уверенность Нами.

Но иногда, лежа в темноте и слушая его ровное дыхание, Агес ловила себя на мысли, что хотела бы протянуть время с помолвкой. Ещё год. Или два. Время, чтобы привыкнуть к новому весу своего имени, чтобы перестать вздрагивать от косых взглядов, чтобы доказать самой себе, что она здесь по праву, а не по милости. Время, чтобы не спеша построить мост между той гаваардской девушкой в тесной каюте и той, что теперь могла спорить с инженерами на равных.

Но времени у них не было. Отец Нами был смертельно болен.

Диагноз был поставлен спустя всего два месяца после наводнения. Редкая, медленная дегенерация нейронных связей, вызванная работой с нестабильными кристаллами в молодости. Лекарства не существовало, лишь паллиатив, продлевающий ясность ума. Савентин знал. Знало несколько старейшин. И, конечно, знал Нами, который брал на себя все больше и больше работы, словно своей яростью и упорством пытался дать отцу еще один день. И еще один. И еще.

Савентин хотел одного: увидеть свадьбу сына. Увидеть, как тот принимает бремя наха не в одиночку, а с верной спутницей у плеча. И потому все торопились. Свадьба, назначенная на следующий после юбилея цикл, была не просто союзом двух людей. Она была последним, самым важным делом уходящего вождя.

Внуков он увидеть уже не надеялся.

Агес, правда, предложила. Это было вскоре после того, как Савентин перенёс первый серьёзный приступ. Она не была готова. Сама едва успела обжится в Орделе. И ее приводила в панику мысль о том, что будут думать люди, увидев ее беременной так быстро. И Нами, словно почувствовав ее сомнения, высказался против. «Дети должны быть желанны, Агес. А не рождены лишь по воле случая. Отец поймет.» — сказал он ей тогда.

Больше этой темы она не поднимала.

Со вздохом Агес оторвалась от терминала и мысленно вызвала «Хранителя».

«Подтверди встречу с Киарой и Тали в ателье «Песчаный Шёлк» через час. И… подготовь подборку традиционных ордельских свадебных орнаментов. Хочу посмотреть».

«Выполняю, — тут же отозвался безэмоциональный голос.

Дверь душевой открылась, выпустив клубы пара. Нами вышел, обмотанный полотенцем вокруг бедер, с мокрыми, темными от воды волосами. Капли стекали по рельефу мышц на груди и плечах — следы бесчисленных тренировок, патрулей и работы в поле. Он выглядел одновременно расслабленным и полным энергии, как заряженный аккумулятор.

— Ну что, мятежница, решила, в чем пойдешь под венец? — спросил он, подходя к шкафу и начиная выбирать одежду.

Агес улыбнулась, глядя на его спину.

— Киара настаивает на чем-то «ослепительном и вызывающем зависть у всех бывших». Тали советует «удобное и элегантное, чтобы не упасть в обморок от тяжести головного убора». А я… я даже не знаю, с чего начать.

Нами натянул просторную темную рубашку и повернулся к ней. Его фиолетовые глаза, всегда такие яркие, смягчились.

— Надень то, в чем ты будешь чувствовать себя собой. И умоляю, ради всех духов пустыни, не спрашивай у моей матери! А то с тебя станется проявить уважение, а мне потом мозоли на твоих ногах лечить!

Ладно, мне пора. Эти старики уже наверняка клокочут, обсуждая, как потратить бюджет на фейерверки. Вечером расскажешь, что надумали с нарядами.

Он быстро собрался, ещё раз кивнул ей на прощанье и вышел, оставив после себя лёгкий запах озонованного мыла и ощущение твёрдой почвы под ногами.

Агес посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на беспорядок в комнате — сброшенное одеяло, её ночную рубашку на полу. Мир снова вошёл в свои привычные рамки. Но внутри осталось теплое, уверенное эхо его слов.

«Надень то, в чем ты будешь чувствовать себя собой».

Проще сказать, чем сделать. Ведь будь у нее действительно выбор — она бы пошла в рабочем комбинезоне. Только в этом она и чувствовала себя собой.

Час спустя она уже стояла на пороге ателье «Песчаный Шёлк», и её охватило острое, почти физическое желание развернуться и бежать — куда угодно, хоть в самую глубь пустыни, лишь бы подальше от этого бурлящего котла женских голосов, блеска тканей и давящей, невысказанной тяжести чужого ожидания.

Внутри царил хаос. Тали, чьи рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок, стояла перед одной из голографических манекенш и яростно жестикулировала:

— Нет, Киара, смотри на линии! Эта вышивка тянет силуэт вниз! Ей нужна вертикаль, легкость, а не этот дурацкий пояс, похожий на сбрую для карамельника!

Киара, чей живот уже отчетливо вырисовывался под свободным платьем, стояла рядом, уперев руки в бока. Её зелёные глаза метали искры.

— Сбруя?! Это символ плодородия и достатка, дерево жизни! Ты хочешь, чтобы она вышла, как голая веточка? Нами — наследник, его свадьба должна быть щедрой, пышной, чтоб у всех глаза слезились от зависти! А не как у какой-то библиотечной мыши!

— Я не мышь! Я пилот! — возмутилась Тали, но Киара её уже не слушала, тыча пальцем в другую модель. В нечто струящееся и ослепительно-золотое, усыпанное виртуальными кристаллами, которые при повороте слепили глаза.

— Вот! Это! Или это! — Киара переключила изображение на нечто ещё более сложное, с многослойной юбкой и головным убором, напоминающим миниатюрную крепость. — Чтобы все поняли, кого он выбрал! Королеву, а не инженера в юбке!

— Она и есть инженер! — почти крикнула Тали, хватаясь за виски. — И Нами выбрал именно её, а не ходячую праздничную пинату!

В углу, в глубоком кресле из темного дерева и мягкой кожи, сидела Эдеса, мать Нами. Еще не старая, красивая женщина средних лет с короткими темными волосами. Поджарая, энергичная и холодная, как ледышка. Она не участвовала в споре. Её глаза были закрыты, а тонкие, изящные пальцы медленно перебирали бусины старого, потертого браслета. Но по легкому движению век и едва заметной складочке между бровями Агес поняла — она не спит. Она так же, через своего «Хранителя», просматривала десятки моделей, предложенных системой, и, возможно, все эти крики доносились до неё как отдалённый, раздражающий гул.

Вот теперь она точно была уверена, что ей стоит до начала свадьбы окопаться в песках вместе с Зори.

Эдеса открыла глаза, и её взгляд упал прямо на Агес. В нём не было открытой неприязни, но и тепла тоже.

— Наконец-то, — произнесла Эдеса. Тали и Киара замерли. — Мы начали без тебя, но, полагаю, это к лучшему. Первые порывы всегда слишком эмоциональны. — Она медленно поднялась с кресла и подошла к терминалу и несколькими чёткими жестами отмела предложения «Хранителя». На экране появилась другая модель. Сдержанная и невероятно сложная в деталях. Платье из многослойного матового шёлка цвета пыльной охры, с геометрической вышивкой тёмно-синими нитями, повторяющими старинные родовые узлы клана Илдарин.

— Это, — сказала Эдеса, и её голос не допускал возражений, — то, в чём должна выглядеть невеста наследника.

— Хорошо. — устало пробормотала Агес, оценивая, что в этом платье она все таки сможет пережить этот день. — Мне нравится. Пусть будет оно. А Тали тогда может занятся фатой и прической, а Киара украшениями.

Эдес недовольно поджала губы. Её тёмные глаза сканировали Агес на предмет скрытого сарказма или пассивной агрессии, но не нашли ничего, кроме искренней, утомлённой покорности. Это, казалось, раздражало её ещё больше.

— Интересно, — произнесла Эдеса, и её голос приобрёл лёгкий, язвительный оттенок, который заставил Тали замяться с очередным возражением, а Киару насторожиться. — У тебя вообще есть своё мнение, девочка? Или предпочтения? Или ты настолько привыкла, что за тебя всё решают, что даже на собственной свадьбе готова кивать на первое же предложение?

Воздух в ателье сгустился. Тали бросила на Агес тревожный взгляд, а Киара, обычно такая буйная, вдруг притихла, чувствуя, как напряжение между будущей невесткой и свекровью достигает опасной черты.

Агес не опустила глаз. Она встретила взгляд Эдесы, и в её серых, обычно таких ясных глазах, промелькнула тень усталого раздражения. Но голос её звучал ровно и тихо, без вызова.

— Мнение есть, — ответила она. — И предпочтения тоже. Мой идеальный наряд — это мой рабочий комбинезон.

Она сделала небольшую паузу, давая словам повиснуть в натянутом молчании.

— Но я понимаю, что наша свадьба — не частное дело. Это событие для всего Ордела, для клана Илдарин. И для вашего мужа. Поэтому я готова отложить свои личные предпочтения в сторону. Вы знаете традиции, вы знаете, что уместно. Киара знает, как сделать всё ярким и запоминающимся. Тали знает, как совместить красоту с удобством. Я доверяю вашему вкусу и вашему пониманию момента. Зачем же тратить время и нервы на споры о том, что в итоге не имеет для меня принципиального значения?

— «Не имеет принципиального значения», — повторила Эдеса, и в её голосе прозвучало что-то вроде презрительного изумления. — Свадебное платье невесты наследника? Фата, в которой тебя увидят тысячи глаз? Украшения, которые будут передаваться в клане как реликвия? И это для тебя — «не принципиально»?

— Для меня принципиально, — чётко сказала Агес, и в её тихом голосе впервые зазвучала сталь, — чтобы Савентин увидел этот день таким, каким он его хочет видеть. Чтобы Нами не пришлось разрываться между моими капризами и ожиданиями Совета. Чтобы всё прошло весело и спокойно. Поэтому я готова надеть что угодно. Пыльную охру, золотую крепость или даже сбрую для карамельника, если это всех устроит.

Она позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку, глядя на Киару, которая едва сдержала фырканье.

— Моя единственная просьба, чтобы в этом наряде я могла нормально двигаться, дышать и не упасть в обморок до того, как произнесу клятвы. Всё остальное — на ваше усмотрение.

Эдеса смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом.

— Просьба, — наконец произнесла Эдеса. — Я начинаю понимать, что в тебе нашел мой сын. Ты слабохарактерная. Хорошо, когда жена дома покорная и согласна на все. Но мы — не гаваардцы. И Нами — не рядовой инженер. Он будет нахом. Его слово будет законом, но за каждым его словом будут искать слабину. Умение отстоять своё даже в мелочах — это часть того, что значит быть хозяйкой в этом доме. Быть нах Илдарин. Это сигнал всем, что у хозяйки есть своя воля. И что на неё нельзя надавить. Ты хочешь облегчить ему жизнь сегодня, отдав выбор мне? А я думаю о том, какие проблемы ты создашь ему завтра своей… удобностью.

Тали открыла рот, чтобы возразить, но Агес слегка мотнула головой.

— Вы ошибаетесь, я совсем не удобная. Просто я лучше потрачу свои силы на то, чтобы пережить этот день для него. Для его отца. Для всех вас. Если это делает меня слабой в ваших глазах — что ж, я с этим живу. И что плохого, скажите мне, в том, чтобы доверится другим? Если ты знаешь, что эти другие не сделают плохо и правда хотят помочь?

Она повернулась к голограмме платья, ещё раз окинула его взглядом и кивнула.

— Это платье — прекрасно. Оно достойное, традиционное и, кажется, в нём можно дышать. Беру его. Киара, Тали — спасибо вам за помощь. Дальше я полагаюсь на вас.

И, не дожидаясь дальнейших комментариев Эдесы, Агес развернулась и направилась к выходу, оставив за собой гробовую тишину, в которой лишь щёлкали голографические интерфейсы да слышалось тяжёлое, неодобрительное дыхание свекрови. Она вышла на улицу, где её обдало тёплым, сухим ветром с песком, и сделала глубокий вдох, словно пытаясь смыть с себя липкий осадок от этого разговора.

«Слабохарактерная», — эхом отозвалось в голове. Агес сжала кулаки. Она не считала себя слабохарактерной, а Эдес может думать, что хочет. Её характер уже спас этот город.

А что касается Нами....Агес не видела ничего плохого в том, что их редкие споры и скандалы проходили за закрытыми дверьми их жилого модуля. На людях она всегда была за него. А дома могла и вогнать в его уверенность шпильку-другую. И Нами ценил это.

Мысль о свекрови была прервана тихим, но отчетливым щелчком в сознании. В поле периферийного зрения, в углу интерфейса её личного терминала, который всегда был на связи с «Хранителем», вспыхнул значок входящего сообщения. Зелёный, мигающий. Агес машинально перевела на него взгляд, всё ещё пытаясь отряхнуть с себя неприятный осадок от слов Эдесы.

Сообщение было адресованоРатье Арневу.

Холод пробежал по спине, но на сей раз — от иной причины. Цифровая личина Ратье Арнева была рабочим инструментом, одной из её многих профессиональных масок. Через неё Агес, как и многие инженеры Ордела, брала удалённые заказы из Верберноса и нейтральных анклавов, пополняя общий бюджет города и свой собственный рейтинг. Оповещения о новых контрактах, технические обсуждения, пересылка чертежей — всё это регулярно всплывало в этом канале.

Но мать… Мать никогда не использовала этот канал. Никогда. Их редкое, скупое общение шло по иному, куда более надёжному пути. Краткие письма от руки на плотной бумаге, которые раз в несколько месяцев привозил Нами, навещавший гаваардскую вдову под видом торговца. Так было безопасно.

И теперь — сообщение. На этот адрес. От нее.

Сердце ёкнуло, упав куда-то в пятки. Агес резко оглянулась, но улица была почти пуста. Она рванулась в сторону, в узкий проход между зданиями, где царила прохладная тень, и прислонилась к шершавой каменной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Палец, почти не слушаясь, дрогнул в воздухе, активируя голограмму.

Сообщение было коротким. Без подписи. Строка текста, свёрстанная в нейтральном, безличном шрифте, который использовали межпланетные коммуникационные сети. И два слова. Всего два слова, от которых мир вокруг Агес вдруг потерял все краски и звуки, оставив только оглушительный звон в ушах и леденящий холод в груди.

«Надо поговорить!»