Вечерний Карведель был полон грубых, яростных красок и оглушительных звуков, столь неприятных Идагу. Воздух, густой от запахов пережаренного масла, специй, пота и выхлопов, обжигал ноздри. Он не любил эту часть города, где жило отребье, но шел по оживленной улице, где с витрин борделей и пивных на прохожих смотрели голографические лица, а зазывалы с сиплыми глотками пытались перекричать грохот пролетавших низко глидеров. Единственное место, где всем было плевать, кто он. Здесь интерес был лишь в том, сколько кредитов на его чипе.

Его фирма... вернее, фирма его покойного брата, владела несколькими крупными заводами в промышленном секторе. Дела шли... никак. Именно это унизительное слово вертелось в голове и раздражало. Убытков не было, состояние не таяло. Оно просто застыло, как болото, не желая ни увеличиваться, ни уменьшаться. Он управлял империей, доставшейся ему, и не мог сдвинуть ее с мертвой точки.

«До Шебада тебе далеко, братец», — с горечью подумал Идаг, сворачивая в переулок, где было чуть тише. Шебад умел видеть возможности там, где другие видели риски. Он вкладывался в безумные проекты, заключал контракты с ненадежными партнерами и всегда выигрывал. Его состояние росло как на дрожжах. А Идаг... Идаг лишь поддерживал то, что уже было создано. И это жгло его изнутри сильнее, чем дешевый карведельский виски, который он приказал подавать в своем кабинете. В напоминание о том, откуда он родом и куда не должен вернутся.

Мысль о возвращении величия заставила его вспомнить о причине сегодняшней дурноты. Был шанс. Перспективный, почти фантастический. Контракт с Верберносом, тем самым нейтральным анклавом, чьи корабли бороздили пространство между мирами. Им требовались высокоточные детали для новых двигателей, производство которых могли освоить только заводы в Карведеле. Контракт сулил баснословные прибыли и открывал двери на новые рынки. Но для этого нужна была модернизация. Полная перестройка двух ключевых производственных линий. Огромные, умопомрачительные инвестиции.

Финансисты, которых он униженно просил о встрече, смотрели на него с холодной вежливостью. Они хвалили стабильность его синдиката, кивали, выслушивали, а потом вежливо, но твердо отказывали. «Слишком рискованно, господин Идаг. Слишком большой объем заемных средств. Ваши текущие активы не могут служить достаточным обеспечением». Они не говорили этого вслух, но он читал это в их глазах: «Ты не Шебад. Мы не верим, что у тебя получится».

А ведь деньги были. Проклятые, недосягаемые. Сорок семь процентов его же состояния, привязанные к чипу жизни этой девчонки. Он искал ее три года. Три года лучшие сыщики Карведеля и подкупленные им гаваардские чиновники рыскали по мирам. И ничего.

Мысль об этом чипе вызывала у него приступ ярости. Глупая, архаичная предосторожность их обществ! В чипы, вживляемые женщинам Гаваарда и Карведеля, изначально не закладывали функцию отслеживания координат. Зачем? Женщина никогда не путешествовала одна, без сопровождения мужчины-опекуна — отца, мужа или брата. Ее местоположение всегда определялось чипом ее сопровождающего. Чип жизни женщины лишь подтверждал ее жизненные показатели. Идиотизм! Эта сексистская логика, столь удобная для контроля, теперь обернулась против него самого. Чип Агес упрямо сигнализировал: «Жива». Но где? Ответа не было.

Он знал, где она пропала. Он заплатил целое состояние капитану тех самых пиратов, что атаковали корабль. Тот, подсчитывая кредиты, с удовольствием сообщил: да, хрупкая гаваардка с корабля «Странник» сумела сбежать на спасательном глитере. И направила его прямо в сердце пустыни Ордела. Дальнейшая ее судьба капитана не интересовала. Добыча с корабля была богатой, а гнаться за одной беглянкой в гибельные пески смысла не имело.

Ордел. Гнездилище варваров, кочевников пустыни. Мир, который и Гаваард, и Карведель презирали. И, по сути, все что о нем знали — это то, что в бескрайних песках жили варварские племена кочевников. Которых, впрочем, никто не видел. Мир, где его досягаемость заканчивалась. Она улетела в пустыню и пропала. Сгинула. Но чип, этот дьявольский прибор, твердил обратное. А значит, наследовать ее приданное Идаг не мог.

Он обошел уже все притоны, все вертепы на окраинах цивилизованных миров, где могла бы затеряться беглянка. Никто не видел ни хрупкой гаваардки, ни кого-то, кто подходил бы под ее описание. Она растворилась в бескрайних песках Ордела.

Он перепробовал все. Слежка за Лераминой была тотальной. Каждый ее выход из дома, каждый виртуальный запрос, каждый кредит, потраченный в сети — все проходило через фильтры его людей. И ничего. Ровным счетом ничего. Она вела жизнь идеальной, безупречно скорбящей вдовы. Благотворительность, такие же старые матроны, что и она сама. Иногда деловые встречи. Никаких новых знакомств или подозрительных связей.

Единственным лучом света в этом информационном вакууме был тот самый торговец из Верберноса. Он приезжал раз в три-четыре месяца и обязательно посещал Лерамину. Идаг приказал установить прослушку после первого же его визита. Но и это оказалось пустой тратой ресурсов. Их разговоры были до тошноты предсказуемы: светская болтовня о межпланетной политике, обсуждение новых товарных линий Верберноса, ностальгические воспоминания о Шебаде. Торговец, имя которого было Арни Велан, из вежливости всегда спрашивал об Агес. И каждый раз Лерамина, голос которой предательски дрожал (искренне или искусно, Идаг так и не определил), отвечала одно и то же: «Моя девочка не нашлась. Никаких следов».

Идаг даже не стал тратить силы на то, чтобы пробить этого Велана через свои каналы. Прослушки было более чем достаточно, чтобы сделать вывод: торговец был молодым, несколько сентиментальным приятелем брата, исполнявшим долг вежливости перед вдовой. Он не знал об Агес ровным счетом ничего.

Единственная зацепка, крошечная и в итоге бесполезная, случилась примерно через полгода после исчезновения племянницы. Его люди доложили, что из покоев Лерамины пропала та самая дурацкая карликовая антилопа, подарок Шебада. Идаг, моментально насторожившись, приказал усилить наблюдение. Возможно, это был знак, какой-то тайный способ связи?

Но Лерамина впала в такую истерику, так громко и искренне рыдала о потере «последнего живого воспоминания о дочери», что даже холодное сердце Идага дрогнуло. Он лично видел отчеты: она не выходила из своих покоев три дня, отказывалась от еды, ее слуги шептались о настоящем горе. Его сыщики, прослушавшие в тот период каждый сантиметр ее апартаментов, не зафиксировали ни одного подозрительного сигнала, ни одного кода. Животное просто исчезло. В конце концов, Идаг с неохотой принял версию о несчастном случае. Антилопа могла сбежать через недосмотренный сервисный люк и погибнуть в вентиляционных шахтах, или ее тело утилизировал слуга-автоматон, приняв за мусор. Еще одна ниточка, ведущая в никуда.

Стоя на площади, залитой грязным светом неона, Идаг сжал кулаки в карманах своего дорогого, сшитого на заказ плаща. Воздух Карведеля казался удушающим. Он был пойман в ловушку, которую его мертвый брат приготовил для него с помощью какой-то жалкой полукровки. Он владел целой промышленной империей, но не мог сдвинуть ее с места, потому что почти половина его финансов была призраком, танцующим под дуду несуществующей девчонки.

Вязкий гнев поднимался по его горлу. Он посмотрел на небо Карведеля, на мигающие огни кораблей. Где-то там, в бескрайних, никому не нужных песках Ордела, возможно, все еще дышала та, что стала камнем на его шее. И он был бессилен.

Но мысль о бессилии была для Идага невыносимее всего. Нет. Он найдет способ. Он должен был найти способ. Если нельзя найти саму Агес, может, можно найти способ обойти ее чип? Подделать смерть? Найти гениального хакера, способного взломать гаваардские системы здравоохранения? Это стоило бы огромных денег и было чудовищным риском, но что, если…

Идаг резко развернулся и направился к своему, ожидавшему в тени аллеи, глидеру. Отчаяние начало превращаться в новое, холодное решение. Он не сдастся. Он скорее сожжет все дотла, но получит то, что принадлежало ему по праву.

Но каждая, рожденная отчаянием, идея разбивалась о суровую реальность в лице специалистов, у которых он осторожно наводил справки.

Все они, кого он находил через подставных лиц или цепочки посредников, либо разводили руками, либо запрашивали астрономические суммы, не давая при этом никаких гарантий. Гаваардские системы здравоохранения и наследственного права были выстроены столь же безупречно, что и их архитектура. Чип жизни был узлом в гигантской, распределенной сети. Любая попытка несанкционированного доступа, малейшая нестыковка в данных могла запустить каскад протоколов проверки. И тогда, вместо долгожданного доступа к активам, он получил бы окончательную их блокировку и расследование, которое неминуемо вывело бы на него самого. Риск был чудовищным.

В одном из подпольных чатов, зашифрованным несколькими уровнями защиты, анонимный эксперт, чей авторитет не вызывал сомнений, после долгого молчания выдал единственную зацепку.

«Ваша проблема требует иного решения. Есть один человек. Гениальный инженер. Ратье Арнев.»

Идаг, сидя в своем кабинете, сжал в руке голографический дисплей, перечитывая сообщение. Ратье Арнев. Это имя было ему знакомо. Сейчас о нем говорили много. Но чем он мог ему помочь?

«Он специализировался на двигателях, — продолжал аноним, и Идаг раздраженно фыркнул. Он итак это знал. — Совершил парочку маленьких революций в области импульсных стабилизаторов. Но в последний год неожиданно углубился в программирование низкоуровневых систем и биоинтерфейсов. Добился определенных высот. Ходят слухи, что именно он разработал новый протокол шифрования в энергетических блокаторах. Физически ни с кем не встречается, все контакты — виртуальные. Все предполагают, что он инвалид, прикован к жизнеподдерживающей системе. Спецы в один голос говорят: он, пожалуй, единственный, кто смог бы аккуратно... перенастроить ваш «проблемный актив»

Сердце Идага учащенно забилось. Наконец-то луч света в этом кромешном ада.

«Вот только есть нюанс, — последовала убийственная приписка. — Незаконными делами не промышляет. Принципиально. Работает только по белым контрактам. Его репутация для него всё.»

Идаг усмехнулся, горько и коротко. Принципы. Слово для него пустое. В его мире всё имело цену. Всех можно было купить. Вопрос был лишь в том, сколько кредитов положить на весы.

«Как на него выйти?» — отправил он лаконичный запрос.

Ответ пришел не сразу.

«Арнев тщательно оберегает свою анонимность. Прямой контакт невозможен. Его интересуют сложные инженерные задачи, а не сомнительные предложения. Единственный канал, который мне известен... обратиться к торговцам из Верберноса. Они иногда выступают посредниками в заключении его контрактов. В частности, к Арни Велану или Берту Шалому. Они пользуются его доверием.»

Идаг откинулся на спинку кресла, и по его лицу расползлась медленная, хищная улыбка. Вербернос. Арни Велан. Случайность? Или злая ирония судьбы? Тот самый сентиментальный торговец, навещавший его невестку, оказывается, был связан с человеком, который мог стать ключом к его проблеме.

Сомнения, конечно, были. Слишком уж удобное совпадение. Но отчаяние и жажда наконец получить своё перевешивали. Возможно, это была ловушка. А возможно — дар древних богов их предков, наконец-то благоволивших ему.

Он посмотрел в темное окно, за которым плыли огни Карведеля. В его глазах зажегся знакомый, холодный огонь.

«Договоритесь о встрече, — отправил он своему анонимному собеседнику. — Цена не имеет значения. Скажите им, что у меня для мастера Арнева есть задача, достойная его гения. Самая сложная головоломка в его жизни.»

Встреча состоялась спустя две недели в одном из тех заведений, что сохраняли видимость респектабельности, но дышали на ладан. Бар «Заброшенный шпиль» располагался на стыке престижного района и трущоб, и его клиентура была соответствующей. Идаг, сменив дорогой плащ на простой, но качественный карведельский кожан, занял затемненную кабинку в углу. Мимо него, к его брезгливому раздражению, проходили то вспотевшие торговцы, то подвыпившие технари с испачканными в машинном масле руками.

Берт Шалом оказался полной противоположностью утонченному Арни Велану. Коренастый, широкоплечий, с густой черной бородой и громким голосом, он ввалился в бар, окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом и направился к столику Идага, который поднял руку.

— Шалом? — коротко кивнул Идаг. — Садитесь.

— Сажусь, — буркнул Берт, тяжело опускаясь на противоположный диванчик. Его взгляд скользнул по Идагу, и в карих глазах мелькнуло подозрение. — Говорите, у вас ко мне дело. Срочное и щекотливое. Я слушаю.

Идаг заказал лучший в заведении виски, не скупясь. Его план был прост: напоить этого верберносского медведя, развязать ему язык и выведать всё — контакты Арнева, его слабости, всё что угодно.

— Мое дело к вашему знакомому, — начал Идаг, отпивая свой виски и делая вид, что тоже пьет. — К инженеру Ратье Арневу. Мне нужна его помощь в решении одной... деликатной технической проблемы.

Берт скривился, будто проглотил кислый каманох и хмыкнул, залпом осушил половину бокала.

— У Арнева очередь расписана на полгода вперед. И он не берет «деликатные» проблемы. Только то, что можно оформить по всем правилам, с контрактами и предоплатой.

— Правила... гибки, — мягко сказал Идаг, подливая Берту еще. — А предоплата может быть любой. Назовите сумму.

— Дело не в кредитах, — Берт покачал головой, но к бокалу потянулся. — У парня принципы. Железные. Он не станет рисковать репутацией ради сомнительных авантюр. Скотина!

— Я вижу, вы его недолюбливаете. Интересно, почему?

— Не ваше дело. Если требуется помощь, оформите все по правилам, Арнев сделает. Нет — идите к другим.

— Знаете, я вас прекрасно понимаю. У меня был брат. Во всем лучше меня. Даже сейчас, когда он умер, нас все сравнивают. Знаете, как это раздражает?

Идаг вздохнул, сделав вид, что погружается в тяжёлые воспоминания. Он искусно подливал виски в бокал Берта, пока тот хмуро слушал.

— Он всегда был первым, — голос Идага дрогнул с подобающей горечью. — Золотой мальчик. Талантливый, удачливый, харизматичный. А я... я всегда был тем, кто убирает за ним последствия, кто выполняет чёрную работу. И знаете, что самое обидное? Даже теперь, когда его нет, его тень длиннее, чем моя жизнь. Все сделки, все контракты — всё сравнивают с тем, как это сделал бы мой брат. Как будто я всего лишь бледная копия, временный хранитель его наследия.

Он говорил долго, вкладывая в слова всю накопленную годами ядовитую горечь, меняя лишь имена и обстоятельства. Он жаловался на неблагодарных партнёров, на завистливых конкурентов, на тяжкое бремя ответственности. И всё это время Берт пил, его карие глаза становились стеклянными, а суровая складка у рта понемногу разглаживалась. Он кивал, вставляя короткие, хриплые реплики: «Понимаю... Знакомо... У меня друг такой же был».

Спустя час воздух в кабинке стал густым от табачного дыма и испарений алкоголя. Берт уже заметно поник, его речь стала медленнее и бессвязнее. Идаг, чей собственный бокал оставался почти полным, увидел, что пора.

— Вы знаете, — мягко начал Идаг, — после всего, что я пережил, мне кажется, я понимаю людей, которых незаслуженно затмили. И понимаю, что работать с гениями нелегко, — произнес он, с видимым сочувствием разглядывая дно своего бокала. — Но ваша обида, господин Шалом, кажется, глубже простых профессиональных разногласий. Чем вам так насолил этот... Арнев?

Берт фыркнул так, что чуть не опрокинул свой стакан.

— Насолил? Он обрушил мой рейтинг! До самого дна, в грязь втоптал! — он с силой стукнул кулаком по столу, заставив звякнуть посуду. — Я был в первой десятке! А теперь... теперь я позади каждого юнца!

Идаг медленно моргнул. Слово «рейтинг» прозвучало для него так же странно и чуждо, как если бы верберносец заговорил на языке древних богов. В его мире такие понятия не имели веса.

— Рейтинг? — переспросил он, и в его голосе непроизвольно прозвучала легкая, почти неуловимая снисходительность. — Простите, я, кажется, не совсем понимаю...

Пьяный взгляд Берта затуманился еще сильнее, но в нем вспыхнул огонек странного, пьяного патриотизма.

— Ах, да... Вы же не оттуда... — он понизил голос, хотя вокруг и без того было достаточно шумно. — Вы, карведельцы и гаваардцы, думаете, что знаете все миры. А о нас вам ничего не известно. Мы позаботились об этом.

Идаг с вежливым, но скептическим интересом наклонил голову. «Началось, — подумал он. — Пьяный бред».

— О ком это вы? — спросил он, делая вид, что заинтригован.

— Ордел! — с гордостью выдохнул Берт, словно произносил величайшую тайну вселенной. — Наш город. Наш дом. Скрытый в сердце пустыни, под самым носом у ваших спесивых патрулей! Вы все думаете, что Ордел — это кучка дикарей у костра? Ха! У нас есть город. Настоящий! Высеченный в скалах, с куполами, защищенный «Песчаной Вуалью»!

Он принялся с жаром, путаясь в словах, живописать Ордел: летающие платформы, многоярусные сооружения, гигантские гидропонные фермы, питающие город, и та самая «Песчаная Вуаль» — система маскировки и защиты, делающая их невидимыми для чужаков.

— И у нас там... своя жизнь. Справедливая! — Берт ткнул себя в грудь мокрым от виски пальцем. — Каждый ценен. Каждый вносит вклад. А твой рейтинг — это твоя честь и твой статус! Его не купишь за кредиты, как вы, карведельцы! Его нужно заработать! Умом, силой и полезностью для общины! А эта... эта шлюха... — его лицо снова исказилось гримасой ненависти, — пришла и все испортила! Украла мое место! Мой рейтинг! Моего лучшего друга!

Идаг слушал, и внутренний скепсис нарастал. Город в пустыне? Справедливое общество? «Песчаная Вуаль»? Звучало как фантазии пьяного торговца, наслушавшегося древних сказок. Возможно, этот Ордел и существовал. Какое-нибудь жалкое поселение в пещерах, раздутое в воображении этого верберносца до масштабов столицы. Но может его племянница, изнеженное дитя Гаваарда, нашла приют в таком месте? Правда разве что в качестве рабыни.

— Невероятно, — произнес Идаг с подобранной интонацией, в которой смешались удивление и лесть. — Вы открываете мне глаза, господин Шалом. Значит, в центре пустыни есть город? И как в него попасть?

Берт замер, и сквозь алкогольную пелену в его глазах на мгновение мелькнула тень былой дисциплины. Он почти сердито мотнул головой.

— Не-а. Нельзя. Вуаль на замке. Свои — по чипам. Чужие... — он сделал жест, словно перерезая горло, и глупо хмыкнул, — чужие там долго не живут. Сгинут в песках, даже не узнают, куда шли.

Идаг почувствовал, как в висках застучала знакомая, ядовитая досада. Так близко. Эта стена снова выросла перед ним. Ничего. Он найдет способ узнать об этом Орделе и выяснить, могла ли Агес поселится в нем. А пока стоит выпутать контакты этого Арнева. Он сделал глоток виски, давая себе секунду на перегруппировку.

— Понимаю. Секретность — ваша главная защита, — кивнул он. — Тогда вернемся к нашей общей проблеме. К этому Арневу. Не могли бы вы дать мне его координаты. Поверьте, я умею уговаривать людей. А потом... потом мы могли бы придумать, как обрушить и его рейтинг.

— Ее рейтинг! Ее! Это баба! А не мужик! У вас, в Каверделе, просто с бабой не будут работать!

Идаг, уже почти теряя интерес к этой пьяной истерике, кивал, поддакивая. Он ожидал услышать очередной поток брани. Поэтому следующая фраза прозвучала для него как удар под дых, тихий, но сокрушительный.

—... и эта гаваардская шлюха украла у меня все! — выдохнул Берт, и в его голосе звенела неподдельная, леденящая ненависть.

Воздух перестал поступать в легкие Идага. В ушах зазвенела абсолютная тишина, сквозь которую пробивался лишь гул крови. Он замер, не в силах пошевелить ни единой мышцей на своем лице. Его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулаки.

Шлюха. Гаваардская.

Идаг заставил себя сделать медленный, тихий вдох. Воздух в баре внезапно показался ему ледяным, несмотря на духоту. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, но не от страха, а от дикого, невероятного предчувствия. Его разум, отточенный годами интриг и подозрений, уже складывал разрозненные кусочки в единую, шокирующую картину.

«Гаваардская шлюха». Случайность? В бескрайней вселенной, среди миллиардов существ, чтобы пьяный верберносец, утверждавший, что он орделец, в захолустном баре начал изливать ненависть именно к гаваардке? Сердце Идага, тяжелый, черный комок в груди, вдруг забилось с такой силой, что он почувствовал его в висках.

Он наклонился чуть ближе через стол, и его голос был низким и нарочито спокойным, маскируя внутреннюю дрожь.

— Эта… гаваардка, — произнес он, выговаривая каждое слово с неестественной четкостью. — У нее есть имя? Мне интересно узнать, кто та женщина, что смогла так насолить такому человеку, как вы.

Берт, уткнувшись лбом в край стола, мрачно хмыкнул. Алкоголь и жалость к себе перевесили остатки осторожности.

— Агес, — прохрипел он, с ненавистью выплевывая имя. — Хлипкая, бледная тварь. Глаза, как у испуганной зверюшки. А под этой маской — стальная пила! Втерлась в доверие, прикинулась тихоней…

Идаг не услышал ничего после первого слова. «Агес». И если бы сейчас в соседнем здании что-нибудь взорвалось, он бы просто не заметил. Внутри него все рухнуло. Она жива. И не просто жива. Она в этом самом Орделе, о котором болтал пьяный торговец. Она не просто выжила в пустыне. Она устроилась там.

— И что же эта… Агес… сделала с вашим рейтингом? — продолжил он допрос, его пальцы сжали стакан так, что стекло затрещало.

— Все! — Берта снова понесло. — Приперлась из ниоткуда. Сначала все думали, что Нами ее из жалости подобрал. А она… я допустил ошибку, а она ее нашла! Ее рейтинг взлетел до небес! А мой… мой упал. Я был главным по гидропонике, а теперь… теперь я здесь, с вами, — он с отвращением махнул рукой вокруг. — А она… она…

Берт замолчал, и его следующая фраза стала для Идага тем самым ударом, который перевернул все с ног на голову, открыв одновременно и бездну нового отчаяния, и сияющую вершину возможности.

— А она теперь героиня города. И… — голос Берта сорвался на злобный, пьяный шепот, — и через месяц выходит замуж. За Нами. За моего бывшего лучшего друга. За наследника всего Ордела.

Время для Идага остановилось. Звуки бара: грохот посуды, пьяный смех, музыка, слились в оглушительный, бессмысленный гул. Он сидел, не двигаясь, глядя на заплаканное, опухшее лицо Берта, но не видел его. Перед его внутренним взором плыли цифры. Сорок семь процентов. Брак. Замужество.

Завещание Шебада всплыло в памяти с кристальной ясностью. «До момента ее замужества или достижения ею двадцати пяти лет эти средства находятся в доверительном управлении и неприкосновенны…»

Брак. Ключ. Тот самый момент, когда неприкосновенные активы должны были перейти под контроль ее мужа. А мужем, если верить этому пьяному идиоту, должен был стать не какой-то безродный наемник, а наследник целого клана, лидер этого таинственного Ордела.

Это меняло все. Абсолютно все. Его план найти и устранить Агес до брака теперь становился просто невозможным. Ему просто непозволят добраться до нее в сердце защищенного города, где она стала героем и невестой наследника. Это самоубийство. Даже если бы он нашел способ, ее смерть теперь наверняка расследовали бы с удвоенной силой, и подозрения немедленно пали бы на него.

Но в этом новом, казалось бы, безнадежном раскладе был и луч света. Если он не может помешать браку и не может убить ее до брака… значит, нужно действовать тоньше. Нужно вернуть ее под свой контроль. Выкурить ее из Ордела.

План перевернулся. Вместо тихого убийства в пустыне в его голове начала складываться сложная, многоходовая комбинация в самом логове зверя. Риск возрастал в геометрической прогрессии. Но и награда была иной. Он получал бы все.

Идаг медленно выдохнул. Маска безразличия и легкой насмешки вернулась на его лицо. Он поднял свой почти полный бокал.

— Знаете, господин Шалом, — произнес он, и в его голосе снова зазвучали подобранные нотки сочувствия и общности интересов. — Кажется, у нас появилась общая цель. Вы хотите вернуть свой рейтинг и проучить эту… выскочку. А я… я хочу нанести удар по тем, кто недооценивает таких людей, как мы. Давайте обсудим, как мы можем помочь друг другу. Расскажите мне все, что вы знаете об этом Орделе. О его слабостях. О предстоящей свадьбе. Каждая деталь может быть важна.

И он улыбнулся своей холодной, хищной улыбкой, глядя на пьяного, несчастного человека, который только что подарил ему самую ценную информацию в его жизни.