Нами разбудило прикосновение чужой, тяжелой ладони на плече. Он вздрогнул и резко дёрнулся. Сознание, утопающее в свинцовой усталости, с трудом вынырнуло на поверхность, отмечая, что он все также сидел, откинувшись на спинку скрипучего походного стула, в той же диспетчерской, где несколько часов назад кипела работа. Теперь здесь царила непривычная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным гудением терминалов и прерывистым дыханием спящих на соседних койках инженеров.

Перед ним стоял Вербет. Его друг выглядел потрёпанным, словно его самого пропустили через дренажный коллектор. Темные круги под глазами, испачканная одежда.

— Мы закончили, — голос Вербета был хриплым от недоспа и напряжения. — Вода в нижних ярусах откачана. Все аварийные клапаны перекрыты, резервные магистрали держат давление.

Нами медленно, с тихим стоном, выпрямился на стуле, разминая онемевшую шею и затекшие плечи. Каждый мускул в его теле ныл и протестовал. Он чувствовал вкус пыли и металла на языке, а за веками будто насыпали раскалённого песка. И подумал, что хорошо бы сейчас оказаться в теплой постели Арнев.

— Хорошо, — произнёс он односложно.

Вербет молча протянул ему кружку из плотного, потертого керамита. От неё поднимался густой, обжигающий пар, несущий с собой горьковато-смолистый, терпкий аромат, отдаленно напоминающий кофе, но с явными нотами обожжённого зерна и какой-то пустынной пряности. Нами взял её, поблагодарив кивком. Пальцы сами собой обхватили тепло сосуда, и это тепло медленно стало растекаться по закоченевшим рукам.

Вербет придвинул второй стул и тяжело опустился рядом, с своей такой же кружкой. Они сидели молча, уставившись в мерцающие экраны, на которых теперь зеленели штатные показатели. Никто не произносил ни слова.

— Мы начнем работу по модернизации уже завтра. У нас пару месяцев. Сделаем все, чтобы уложится.

— Возьми Арнев в работу, — сказал Нами, не глядя на друга. Его голос прозвучал глухо, но не оставлял места для возражений. — Её моделирование и анализ — единственное, что у нас есть для создания новой, устойчивой системы.

Вербет скривился, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Нами, я понимаю, она молодец. Безусловно талантлива. Но, черт возьми, она не специалист по гидравлике! Её место — в энергетических отсеках, с двигателями. Доверить ей участие в перепроектировании всей системы... это слишком. Это мой профиль. Я исправлю ошибки, я всё пересчитаю...

Нами медленно повернул голову. Его фиолетовые глаза, запавшие от усталости, уставились на Вербета с такой интенсивностью, что тот невольно откинулся назад.

— Это не мое решение, — отрезал Нами. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Это решение отца. И да, ты верно отметил, что Арнев не специалист. Киара — вообще плантатор. Но именно не-специалистка Арнев спасла город от полного затопления. А не-специалистка Киара, благодаря своему «нутру», забила тревогу, когда ты, главный гидроинженер Ордела, был слеп и глух.

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе, раскаленными и тяжелыми.

— Благодаря им обеим, — Нами продолжил, и в его голосе зазвучала жестокая, неумолимая логика, — у нас в отчете значатся восемнадцать погибших. Восемнадцать. А не тысячи, Вербет. Не тысячи, которые были бы, если бы вода добралась до жилых секторов или, не дай духи, до полей. Город почти без ущерба. И ты... — Нами наклонился чуть ближе, и его взгляд стал совсем уж пронзительным, — ты до сих пор не казнен. Более того, тебе доверяют работу по исправлению твоих же ошибок. Так что, — он откинулся на спинку стула, и его голос стал почти что мягким, но от этого не менее опасным, — тебе стоит поблагодарить этих девочек. И заткнуться.

Вербет сидел, словно парализованный. Его лицо стало серым, губы плотно сжались.

— Дэла Реман предложила отцу создать комиссию, и назначить в нее Арнев.

— Стажера? Младшего инженера? Это слишком!

— Она уже не младший. Агес просто инженер. Хотя статус стажера с нее не сняли. Я выступил против, Вербет. Отец ко мне прислушался. Поступи я иначе, ты бы и шагу без одобрения Арнев сделать не смог.

— Почему же не поддержал? Какой прорыв для твоей протеже!

Нами фыркнул, коротко и беззвучно. Он отпил глоток обжигающей жидкости, почувствовав, как она прожигает усталость, прочищая сознание.

— Потому что я уже поставил дружбу выше статуса наха. И вот результат. — Он жестом очертил пространство вокруг — закопченные стены, спящих людей, призрачные отсветы экранов. — А Агес по настоящему работает только последние полгода. Поставить ее в комиссию — все равно, что плюнуть в лицо не только тебе, но и другим инженерам.

— Я понимаю, — наконец прошептал он. — Я понимаю, что ты злишься. И ты прав.

— Да, — тихо согласился Нами, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не сталь, а просто усталость. — Я прав. Или ты думаешь, я злюсь на тебя только из-за твоей ошибки? Из-за того, что ты, такой гениальный, проморгал какую-то там фоновую вибрацию? Ее никто из нас никогда не брал в расчет. Инженеры ошибаются. Это — часть работы. Дорогостоящая, чертова часть, да. Но ее можно простить. — Его голос стал еще тише, еще опаснее. — А знаешь, что простить нельзя? Гордыню. Глухое, ослиное упрямство, из-за которого ты готов был похоронить под водой пол-города. Хорошо красоваться перед молодняком, да? Ты мог бы взять ее модель, посмотреть в свободное время. Пересчитать. Прийти с этим к моему отцу. И как бы ты тогда выглядел? Как гениальный инженер, который ошибся. И сам свою ошибку и исправил. Вряд ли бы Агес стала говорить, что расчеты и модель ее. Так что, будешь с ней работать. И будешь радоваться, что отделался испугом.

— Ты тоже Киару слушать не стал.

— Да, не стал. Ты прав. Но как приходит Киара? "Ребята, тут что-то не так работает!" — передразнил он. — И в девяти из девяти случаев ее «нутро» и «чуйка» подводили ее. Помнишь, как она уверяла, что в почве сектора «Гамма-3» завелся кристаллический грибок, пожирающий корни? Мы неделю перекапывали плантации — ничего. А потом оказалось, что это были следы от новых удобрений. Или когда она «чувствовала», что система вентиляции в оранжерее № 7 отравляет воздух? Мы эвакуировали пол-яруса, а виной всему был сдохший и разложившийся в воздуховоде грызун. Девять случаев. Девять ложных тревог. — Он посмотрел на Вербета, и в его взгляде читалась та же горечь, что и в голосе. — Для меня это был просто десятый случай. Очередная блажь. Но теперь... теперь я могу сказать, что ее чуйка сработала в одном случае из десяти. А значит, есть над чем подумать. Арнев же пришла с готовой, просчитанной моделью. А это значит — она потратила время, силы. И да, она могла и ошибится. Но твоя обязанность была — проверить.

Вербет мрачно хмыкнул, его пальцы все так же судорожно сжимали кружку. Он не выдержал пронзительного взгляда Нами и опустил глаза, уставившись в темную, почти остывшую жидкость.

— Хорошо, — прошипел он. — Допустим, ты прав. Допустим, я был ослом. Но ответь мне на один вопрос, Нами. И ответь честно. Ты действительно веришь, что эта девочка… Арнев… стала бы молчать, если бы твой отец или Совет признали ее правоту? Смирилась бы с тем, что вся слава за спасение города достанется мне, «ослу», который лишь исправил собственную ошибку, найденную ею?

Он поднял взгляд, и в его карих глазах плескалась не злоба, а нечто более сложное — горькое понимание чужих амбиций.

— Ей нужен рейтинг, Нами. Ей нужен статус. Ей нужно гражданство. И она пыталась пробиться к твоему отцу. Лично. В обход всех. И если бы у нее был выбор — получить все лавры или позволить мне «исправиться» и остаться героем в глазах Совета… как ты думаешь, что бы она выбрала?

Вербет отпил последний глоток холодного «кофе», поморщился и с силой поставил кружку на стол.

Нами слушал, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым, но в фиолетовых глазах загорелись холодные искры. Когда Вербет замолчал, он медленно отставил свою кружку.

— Ты хочешь говорить о ее амбициях? Прекрасно. Давай поговорим. — Его голос прозвучал тихо, но с опасной, лезвийной остротой. — Она пришла к тебе. Первому. Не к моему отцу, не в Совет, не к Кинер Традсу. Дала тебе шанс — шанс самому все перепроверить, самому прийти к отцу и все исправить, сохранив лицо и репутацию.

Он наклонился вперед, и его взгляд, казалось, просверливал Вербета насквозь.

— И что ты сделал с этим шансом, а? Ты ее высмеял. Ты даже не потрудился взглянуть на модель. Ты отмахнулся от нее, как от надоедливого комара. И только тогда, когда ты, своим ослиным упрямством, сам захлопнул перед ней эту дверь, она пошла дальше. Потому что город был важнее. Это поведение абсолютно нормального человека, у которого, в отличие от некоторых, есть совесть и который, в итоге, поставил жизни тысяч людей выше как твоего, так и своего собственного благополучия.

Слова Нами повисли в воздухе. Вербет слушал, и его лицо, сначала побелевшее от гнева, постепенно заливалось густым, багровым румянцем унижения. Он резко встал, отшвырнув стул так, что тот с грохотом откатился назад.

— Совесть? — его голос сорвался на визгливый, полный яда шепот. — Легко не думать о собственном благополучии, когда у тебя есть надежная страховка в лице наследника клана! Когда ты уже раздвинула для него ноги и знаешь, что он всегда прикроет свою любимую гаваардскую шлю...

Он не успел договорить.

Нами двинулся с места с пугающей, кошачьей быстротой. Не вставая, он рванулся вперед, и его сжатая в кулак правая рука со всей силой врезалась в челюсть Вербета.

Раздался глухой, характерный хруст. Вербет с оглушительным стуком рухнул на пол, зажимая окровавленный рот. В оглушительной тишине диспетчерской было слышно лишь его хриплое, захлебывающееся дыхание.

Нами медленно встал над ним, его фигура казалась внезапно заполнившей все пространство. Фиолетовые глаза горели не холодным огнем, а настоящим адским пламенем. Он дышал тяжело и ровно, костяшки на его правой руке были содраны и проступала кровь.

— Повтори, — тихо, почти ласково, проговорил Нами. Его голос был низким и густым, как смола. — Я хочу услышать это еще раз.

Вербет, потирая окровавленную губу, с трудом поднялся на локти. В его глазах не было страха, только горькое, торжествующее презрение.

— Все видели, как вы целовались! — он выплюнул слова вместе с кровью. — Вся команда водолазов. Ты думаешь, они слепые? Ты водишь ее за Вуаль, ты ночуешь в ее модуле... И ты хочешь, чтобы я, чтобы кто угодно, поверил, что ее «гениальное озарение» — это просто совпадение? Что ты слушаешь ее потому, что она умная?

Он хрипло рассмеялся, болезненно дергаясь.

— Без этого... без того, что она тебе дает по ночам, ты бы так же от нее отмахнулся! А теперь ответь мне, достопочтенный нах, — Вербет с вызовом посмотрел на Нами, — ты уверен? Уверен ли ты на все сто, что эта гаваардская беглянка, так ловко втеревшаяся тебе в доверие, не шпионка? Может, она просто открывает ему ворота, прикидываясь твоей... пассией?

Нами замер на мгновение, и пламя в его глазах сменилось ледяным, безразличным презрением. Он смотрел на Вербета, как на что-то недостойное даже гнева.

— Ей достаточно было молчать, — его голос прозвучал тихо и отчетливо, словно удар ножа. — Молчать и убраться прочь из города при первой же возможности. Сегодня утром, Вербет, без ее модели, Орделу пришел бы конец. Мы бы как слепые котята тыкались, пытаясь найти пробоины, пока город бы тонул. Так зачем шпионке, присланной уничтожить нас, спасать нам жизни?

Он не стал ждать ответа. Развернувшись, Нами резко толкнул дверь плечом и вышел в коридор, не оглядываясь. Дверь с грохотом захлопнулась за ним, оставив Вербета одного в звенящей тишине, с окровавленным ртом и тяжестью этих последних, неопровержимых слов.

* * *

Следующие несколько недель слились для Агес в одно сплошное, напряженное настоящее, границы которого определялись мерцающими голографическими схемами и монотонным гулом вентиляции инженерных отсеков. Ее мир сжался до размеров проектной лаборатории, заваленной чертежами, и мощных терминалов, где они с Вербетом по кирпичику собирали новую, жизнеспособную модель системы водоснабжения.

Даже верное Облачко, скучавшее в ее пустой комнате, пришлось на время отдать Киаре. Та забрала антилопу с сияющими глазами, пообещав «устроить ей курорт» среди гидропонных плантаций, где было тепло, зелено и в избытке хватало вкусных ростков. Агес с сожалением смотрела, как пушистый комочек уносили в сумке, но сейчас от ее работы зависело слишком много.

Работали они с Вербетом в гробовом, почти зловещем молчании. Он был профессионалом до кончиков пальцев — холодным, точным, эффективным. Он принимал ее расчеты, ее модели, ее идеи по модернизации, но делал это с таким видом, будто брал в руки нечто неприятное, но необходимое. Его карие глаза, когда они случайно встречались с ее взглядом, были пустыми и отстраненными. Никаких упреков, никаких вспышек гнева — лишь ледяная стена вежливого, безразличного сотрудничества.

Агес видела, что между ним и Нами «будто кошка проскочила». Однажды Нами зашел в лабораторию — не для того, чтобы увидеть ее, а чтобы обсудить с Вербетом график поставки новых композитных труб. Их разговор был коротким, деловым, и все это время Нами смотрел куда-то в пространство над плечом бывшего друга, а Вербет стоял, скрестив руки, его поза была неестественно напряженной. Воздух между ними трещал от невысказанного, и Агес чувствовала себя лишней.

Вечерами, если их пути все же пересекались за ужином в общей столовой, Нами был замкнут и немногословен. Он целовал ее, расспрашивал о работе, кивал, давал короткие, дельные советы, но в его фиолетовых глазах не было прежнего озорного огонька.

Как-то раз, отчаявшись, она спросила его прямо, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Нами, что происходит между тобой и Вербетом? Вы... вы же друзья.

Он медленно перевел на нее взгляд, словно возвращаясь из далеких мыслей. Пальцы его сжали края кружки с терпким чаем.

— Это наши отношения, Агес, — произнес он ровно, и в его голосе не было ни злобы, ни оправданий. — И тебе не стоит о них беспокоиться. Лучше сосредоточься на трубах.

Его слова должны были успокоить, отгородить ее от чужой боли. Но они лишь отозвались в ней глухой, щемящей тоской. Он снова возводил стену. Ту самую, что отделяла Нами-наследника, несущего бремя, от Нами-человека. И она, с ее новообретенным, хрупким правом находиться рядом, снова оказывалась по ту сторону — в мире «дел» и «обязанностей».

Однажды ночью, когда она одна сидела в лаборатории, дописывая код для новой системы диагностики, дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Киара. Ее волосы были растрепаны, а в глазах плясали знакомые озорные искорки, смешанные теперь с деловой серьезностью.

— Технарь! — оглушительно крикнула она, нарушая благоговейную тишину, наполненную лишь гулом процессоров. — Правду говорили — без перерывов работаешь на износ! И куда смотрит мой бывший? — Она подошла к столу и с грохотом поставила перед Агес сверток, от которого потянуло дразнящим ароматом жареного теста и пряного мяса. — Ешь. Приказ старейшины Реман. Тебя ценить надо, а не загонять.

Агес, ошеломленная, смотрела на нее.

— Киара... Спасибо. Но я...

— Никаких «но»! — Киара уселась на край стола, свесив ноги. — Ко мне тут Тали заскочила. Беспокоилась. Она предлагает, как вы закончите, устроить девичник. Выберемся в пустыню, подальше ото всех, затаримся едой и спиртным и будем обсуждать мальчиков! Тали тут роман с пилотом начала крутить. А я с одним из отдела безопасности. Веселый парень! И такой выносливый, — Киара подмигнула, ее голос понизился до заговорщицкого шепота, хотя звучал так же ярко, как сирена. — Честное слово, я думала, что стойки серверов у нас крепкие, но этот… Он может до самого утра. И не думает останавливаться!

Агес почувствовала, как по ее щекам разливается густой, предательский румянец. Она потупила взгляд в схемы на мониторе, делая вид, что ищет неисправный конденсатор.

— Киара, пожалуйста, — пробормотала она, — здесь оборудование… оно все слышит.

— О, пусть слушает! Может, научатся чему-нибудь! — расхохоталась Киара. Она наклонилась ближе, ее глаза искрились озорством. — А что, Агес? Ты чего это покраснела? Неужели ты ни разу… ни с кем? Совсем?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный, как не к месту произнесенная команда. Гул процессоров внезапно показался Агес оглушительным. Она сглотнула, все еще не поднимая глаз.

— Нет, — тихо, почти беззвучно выдохнула она.

Киара смотрела на нее с неподдельным изумлением, как на инопланетный артефакт, принцип действия которого невозможно понять.

— Нет? — повторила она, и в ее голосе звучала не насмешка, а настоящее потрясение. — Дорогая моя, так нельзя! Ладно, — она решительно хлопнула ладонями по коленям. — Девичник будет не просто веселым. Он будет образовательным. Обязательно. Мы с Тали тебе все расскажем и покажем. Ну, не покажем, конечно, но расскажем так, что ты все поймешь! Гарантирую, Нами понравится!

Она спрыгнула со стола, и пол содрогнулся от ее удара каблуками.

— Договорились? А теперь ешь, пока не остыло. Приказ!

Агес молча кивнула, глядя, как ее болтливая подруга исчезает за дверью, оставив после себя шлейф из энергии, духов и смущающих откровений. Румянец все не сходил. Она медленно развернула еще теплый сверток. Да ну их! Не будет она их слушать! И «образовываться»!

Следующий день выдался на удивление милостивым — их, инженеров, отпустили сразу после ужина, не дожидаясь полуночных бдений. Агес едва волочила ноги, ощущая каждую мышцу как отдельный протестующий узел. Она доползла до своего жилого модуля, с трудом выдавила код из затуманенного сознания и, едва переступив порог, рухнула на кровать лицом в подушку. Мыслей не было. Была только бездонная чернота истощения.

Проснулась она от странного ощущения — на ее талии лежала чужая рука. Тяжелая, теплая. Вес чужого тела продавливал матрас рядом.

Агес замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Она медленно повернула голову.

В тусклом свете аварийной панели над дверью она увидела Нами. Он спал, разметавшись, его дыхание было ровным и глубоким. Его лицо, обычно собранное и чуть насмешливое, сейчас казалось удивительно беззащитным.

Она невольно пошевелилась, и его рука инстинктивно сжала ее бок, притягивая ближе. Нами что-то пробормотал сквозь сон, его веки дрогнули и открылись. В фиолетовых глазах не было ни капли смущения, лишь глубокая, спокойная ясность.

— Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна.

Агес отшатнулась, как ошпаренная, прижимаясь к стене.

— Как ты... Как ты сюда попал?!

Нами лениво потянулся, не меняя положения, и улыбнулся. Улыбка была медленной, хищной и бесконечно довольной.

— Воспользовался положением. Вчера вечером я ввел свой код в Хранителя. Теперь твой модуль считает меня своим. — Он произнес это с невозмутимостью техника, констатирующего работоспособность системы. — Прости, что не спросил. Я звонил, но ты не открывала. А я... я ужасно соскучился по своей девушке.

Слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как патока. Агес застыла, все еще прижавшись спиной к прохладной стене. «Своей девушке». От этих слов по коже побежали мурашки — часть от возмущения, часть от чего-то острого и запретного.

— Это... Это вторжение, — выдохнула она, пытаясь вложить в голос твердость, но получился лишь сдавленный шепот.

— Согласен, — легко признал он, его пальцы лениво перебирали складки ее простыни. — Но твой поцелуй того стоит, — закончил он, и в его глазах вспыхнули опасные огоньки.

Прежде чем Агес успела что-то возразить или отпрянуть, его рука обвила ее талию и резко притянула к себе. Она вскрикнула от неожиданности, ударившись лбом о его ключицу. Мир перевернулся, сузился до тесного пространства кровати, до тепла его тела, до запаха его кожи — металла, озона и чего-то дикого, незнакомого.

— Нами! — попыталась она вырваться, но ее руки уперлись в его грудь, и вдруг стало ясно, что оттолкнуть она его не в силах. Не хочет? Мысль промелькнула, как короткое замыкание.

— Тихо, — прошептал он прямо в губы, и его дыхание обожгло. — Я ведь соскучился. А ты?

Его второй рука скользнула в ее волосы, прижимая ее голову так, чтобы она не могла отвернуться. Расстояние между их лицами исчезло, и он ее поцеловал. Агес замерла, ее тело напряглось струной, а потом… потом медленно, неловко начало отвечать. Ее губы были неуверенными, почти неподвижными, дыхание перехватило.

И вдруг Нами замер. Он отстранился всего на дюйм, его взгляд, острый и аналитический, скользнул по ее распахнутым глазам, по алым щекам, по беззащитно дрогнувшим губам. В его глазах мелькнуло понимание.

— Агес, — его голос стал тише, но в нем не было насмешки. — Скажи мне… Ты ведь никогда…?

Он не договорил, да и не нужно было. Ответ был написан на ее лице — в этом смешении стыда, растерянности и облегчения.

— Да, — выдохнула она, сжимая пальцами материал его рубашки. — Никогда.

Нами медленно выдохнул. Он не отпрянул, не рассмеялся. Его пальцы все так же лежали в ее волосах, но теперь их прикосновение стало другим — не властным, а… бережным.

— Прости, — сказал он тихо. — Я поторопился. Как бык в посудной лавке.

— Ничего... страшного, — прошептала она, глядя куда-то мимо его плеча.

Затем, чувствуя, как жар заливает ее лицо, она добавила, уткнувшись лбом в его грудь:

— Тали и Киара... зовут на девичник. Хотели заняться моим... образованием. В данном вопросе. Киара сказала, что тебе понравится.

Нами тихо хмыкнул, и вибрация от его смеха отозвалась в ней теплой волной.

— Образованием, говоришь? — его пальцы медленно и лениво перебирали ее волосы. — Знаешь, а я и сам бы не прочь занятся твоим образованием. Когда ты будешь готова.

В его голосе не было привычной насмешки. Только серьезность. Агес зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова вырвались сами, прежде чем она успела их обдумать:

— Я... я не против. Попробовать. Сейчас.

И тут же, сгорая со стыда, с силой вжалась лицом в его рубашку, словно пытаясь в ней исчезнуть. Но Нами не засмеялся. Он лишь крепче обнял ее, и его ладонь легла ей на затылок. Тяжелая, успокаивающая и обещающая.