Каждый шаг Агес отдавался эхом в высокой, сводчатой пустоте, словно упрекая ее в навязчивости. Она шла, сжимая в потных ладонях компактный голографический чип, на который была записана симуляция. Внутри все было сжато в один тугой, болезненный комок. Она надеялась, отчаянно, что Вербет выслушает. Что он, как настоящий инженер, поймет.

Она нашла его в одной из проектных лабораторий — просторном помещении, заваленном голографическими макетами новых сооружений. Вербет, высокий и широкоплечий орделец с внимательными карими глазами и аккуратной бородкой, стоял, скрестив руки, и что-то объяснял группе молодых стажеров. Увидев Агес на пороге, он на мгновение прервался, и на его лице мелькнуло легкое удивление, быстро сменившееся вежливой, но отстраненной улыбкой.

— Арнев, — кивнул он. — Ты не по адресу. Мастерские на ярус ниже.

— Мне нужно поговорить с вами, — тихо, но четко произнесла Агес, заставляя себя не опускать взгляд. — Наедине. По поводу системы водоснабжения для гидропонных ферм.

Брови Вербета поползли вверх. Удивление стало неподдельным.

— По системе водоснабжения? — переспросил он, и в его голосе зазвучала терпеливая снисходительность, которую обычно используют с детьми, рассуждающими о взрослых проблемах. — Я ценю твой интерес, младший инженер, но, кажется, здесь какое-то недоразумение. Твоя специализация — энергетика и двигатели, если я не ошибаюсь?

Стажеры переглянулись. Агес почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Она сделала шаг вперед, протягивая чип.

— Я провела независимое моделирование. С учетом данных о фоновой сейсмической активности в районе каньона. Есть риск резонансных колебаний, которые могут привести к катастрофическому отказу в центральном коллекторе.

Она вставила чип в порт интерфейса на ближайшем столе. В воздухе вспыхнула знакомая ей трехмерная модель, замершая в состоянии покоя.

Вербет вздохнул. Он не посмотрел на модель. Его взгляд был устремлен на Агес, и в нем читалась усталость от необходимости объяснять очевидное.

— Арнев, — его голос стал мягче, но от этого не менее твердым. — Система прошла все возможные испытания. Я лично проверял каждый расчет. Использованы самые современные и надежные материалы. Твоя инициатива похвальна, но... — он сделал многозначительную паузу, — моделирование — это всего лишь модель. В него можно заложить любые, даже самые маловероятные параметры, и получить на выходе любой, даже самый фантастический результат. Особенно если не до конца понимаешь физику процессов.

Его слова обожгли ее, как удар хлыста. «Не до конца понимаешь». Он даже не потрудился взглянуть.

— Но фоновые вибрации... — попыталась она вставить, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Учтены в запасе прочности, — он отрезал, нажимая на кнопку, и голограмма погасла. Он вынул чип и протянул его обратно Агес. Его пальцы были сухими и холодными. — Система абсолютно безопасна. Я гарантирую это. И мне бы не хотелось, чтобы подобные... гипотезы... сеяли панику среди персонала. У всех и так достаточно работы.

Он повернулся к стажерам, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Как я и говорил, ключевой момент здесь — это ламинарность потока на втором участке...

Агес застыла на месте, сжимая в руке маленький, бесполезный чип. Унижение и ярость горели у нее внутри, смешиваясь с леденящим душу страхом. Он не стал слушать. Он даже не посмотрел. Его авторитет, его уверенность в себе оказались прочнейшей стеной, которую ей не пробить.

Она медленно, как автомат, развернулась и вышла в коридор. Дверь за ее спиной с мягким шипением закрылась, отсекая ее от мира, где царили неоспоримые истины и инженерные догмы.

Что же делать теперь? Идти к Киаре? Но что она скажет? «Твой бывший прав, я ошиблась»? Нет. Она не ошиблась. Она знала, что права. Данные, цифры, модель — все кричало об опасности.

И тогда, стоя в безлюдном, холодном коридоре, Агес приняла единственное возможное решение. Решение, которое, она знала, навсегда закроет для нее двери в мир спокойной жизни. Решение, которое превратит ее из молчаливой стажерки в проблему. В смутьяна.

Если Вербет не желает слушать, ей придется пойти выше.

Она посмотрела на чип, зажатый в ее ладони. Ей нужно было идти к Савентину, нах Илдарину. И сделать это нужно было сейчас. Пока не стало слишком поздно.

Она почти бегом преодолела расстояние до яруса Совета, ее сердце бешено колотилось, а чип с симуляцией стал казаться раскаленным углем в кармане.

Но двое стражей в простой, но прочной броне у массивных каменных дверей зала Совета преградили ей путь. Их лица были невозмутимы.

— Мне нужно видеть нах Илдарина. Срочно, — выдохнула Агес, пытаясь выглядеть убедительной.

— У Савентина полный день совещаний, — безразлично ответил один из стражей. — Без предварительной записи он никого не принимает. Обратитесь через канцелярию.

— Но это вопрос безопасности города! — голос ее снова предательски дрогнул.

— Все вопросы безопасности рассматриваются в установленном порядке, — последовал железный ответ. — Через канцелярию.

Она пыталась еще дважды в тот день и раз на следующее утро. Результат был тем же. Канцелярия, куда она все же добралась, предложила ей заполнить форму запроса, который, как вежливо пояснил служащий, будет рассмотрен «в течение десяти рабочих дней». Десять дней! У нее их не было. Модель показывала катастрофу в течение полугода, и этот срок уже почти истек.

Отчаяние начало подкрадываться, холодное и липкое. Она снова и снова пыталась выйти на связь с Нами. «Хранитель» раз за разом выдавал один и тот же бездушный ответ: «Абонент вне зоны доступа». Его молчание резало по живому. Где он? Почему он исчез именно тогда, когда он был так нужен? Может быть, он уже знает о ее «выступлении» против Вербета и злится? Может, он тоже считает ее выскочкой?

В конце концов, исчерпав все варианты, с тяжелым сердцем она направилась к Кинер Традсу. Начальник смены выслушал ее, сидя за своим столом в полумраке кабинета. Его лицо, испещренное морщинами, оставалось невозмутимым, пока она, запинаясь и путаясь в словах, показывала ему симуляцию. Когда багровый свет залил голограмму, он тяжело вздохнул.

— Выглядит убедительно, — произнес он наконец, выключая проектор. — Убедительно и чертовски страшно. Но... — он посмотрел на нее своими пронзительными, уставшими глазами, — я — механик. Двигатели, системы стабилизации — это мое. А гидравлика, тем более такого масштаба... Это не мой профиль. Я не могу поручиться за твои расчеты. Я не могу сказать Совету: «Верьте ей, она права». Они спросят: «А ты, Кинер, гарантируешь?» И я не смогу сказать «да». Потому что не уверен на все сто.

Агес почувствовала, как последняя надежда тает. Она готова была разрыдаться прямо здесь, у него в кабинете.

— Но... что же делать? — прошептала она, и в голосе ее слышались слезы.

— Я составлю официальный отчет, — сказал Кинер, доставая из стола голографический формуляр. — Внесу его как «потенциальную угрозу, выявленную младшим инженером Арневым, требующую независимой проверки». Это вынудит Совет создать комиссию. Но, Агес... — он посмотрел на нее прямо, — это займет время. И нет гарантии, что комиссия, куда наверняка войдет Вербет, не похоронит его в архивах. Ты понимаешь?

Она понимала. Слишком хорошо понимала. Это была ловушка бюрократии, медленная и надежная.

И в этот самый момент, когда казалось, что все пути отрезаны, в ее сознании мягко прозвучал голос «Хранителя».

«Входящее сообщение от Нами, нах Илдарин. Текст: "Вернулся. Буду вечером. Жди"».

Сердце Агес совершило немыслимый кульбит — от дна отчаяния до вершины слабой, дрожащей надежды. Нами! Он вернулся! Он придет!

— Кинер! — вырвалось у нее, и она чуть не вскочила с места. — Подождите с отчетом! Пожалуйста! Хотя бы до завтра!

Кинер Традс нахмурился, его густые брови сдвинулись.

— Арнев, ты чего? Сама же сказала...

— Нет! — перебила она, чего никогда не позволяла себе раньше. — Прошу вас. Держите отчет при себе. До утра. Мне нужно... мне нужно сначала поговорить с одним человеком.

Она смотрела на него с такой отчаянной мольбой, что старый механик тяжело вздохнул и отложил формуляр в сторону.

— Ладно, — буркнул он. — До утра. Но завтра, с рассветом, я отправляю это в Совет. С твоего согласия или без. Поняла?

— Поняла! Спасибо! — Агес чуть не выпорхнула из его кабинета.

Она мчалась по улицам Ордела на своей платформе, не чувствуя под ногами ни ветра, ни скорости. В ушах стучала одна-единственная мысль: «Он вернулся. Он будет вечером». Он выслушает. Он должен выслушать.

Вернувшись в свою комнату, она не находила себе места. Переставляла вещи, пыталась есть, но пища стояла комом в горле. Облачко, чувствуя ее напряжение, жалобно попискивало и терлось о ее ноги.

Она снова и снова прокручивала в голове симуляцию, подбирала слова, как лучше все объяснить Нами. Она верила в него. Верила, что он поймет.

Вечер тянулся мучительно долго. Каждый звук в коридоре заставлял ее вздрагивать и подбегать к двери. Но за ней была лишь тишина.

И вот, когда тени за окном стали густыми и городские огни зажглись, заливая комнату мерцающим золотым светом, раздался тот самый, выстраданный стук. Твердый, уверенный, но на этот раз казавшийся ей самым прекрасным звуком на свете.

Сердце Агес бешено колотилось, ударяя в ребра, когда она рукой, чуть дрожащей, откинула засов. Дверь со скрипом отъехала, и в проеме, залитый мерцающим светом коридорных прожилок, стоял Нами.

Он шагнул внутрь, и дверь закрылась за ним, отсекая внешний мир. Воздух в комнате вдруг стал густым и напряженным.

— Прости, что пропал, отец снова услал за Вуаль, там была работенка. Ты писала, что что-то случилось, — произнес он тихо, его голос был хриплым, но твердым. — Что не терпит до утра.

Агес кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она отвела его к своему скромному рабочему столу, где уже был готов интерфейс. Пальцы ее дрожали, когда она вставляла чип.

— Это... это система водоснабжения. Вербета, — начала она, заставляя себя говорить ровно, но голос предательски срывался. — Я провела моделирование. С учетом фоновой сейсмики. Посмотри.

Она запустила симуляцию. В воздухе вспыхнула знакомая трехмерная карта города, и по трубам побежали голубые потоки. Агес молча указывала на ключевые узлы, на датчики давления, стараясь быть максимально объективной, просто констатируя факты. Она боялась выглядеть истеричной, боялась, что он увидит в этом лишь ее желание быть правой.

Нами не произнес ни слова. Он стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к голограмме. Он смотрел, как система работает в штатном режиме, скептически ухмыляясь.

— Вроде все в порядке. Я же говорил, что Киара паникерша.

— Подожди, пожалуйста. Сейчас.

И тогда на экране появилась та самая, первая, микроскопическая трещина.

Агес замерла, перестав дышать.

Когда последний участок голограммы окрасился в кроваво-красный цвет, в комнате повисла гробовая тишина. Было слышно лишь прерывистое дыхание Агес и тихий гул систем жизнеобеспечения где-то в стенах.

Нами не шевелился. Он смотрел на залитую красным схему, не двигаясь. Но Агес видела, как у него на висках пульсировали жилы, как заходили жевлаки. В глубине фиолетовых зрачков бушевал огонь.

Он молча протянул руку. Агес, не говоря ни слова, вынула чип и протянула ему. Его пальцы, холодные и твердые, сомкнулись на кристалле. Он перезалил файл на свой чип.

И затем, не сказав ни слова, не кивнув, не взглянув на нее, он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Агес осталась стоять посреди комнаты, одна в мерцающем свете, глядя на пустое место, где только что стоял он. В ушах стояла оглушительная тишина, которую принес с собой его уход. Он не кричал. Не спрашивал. Не ругал. Он просто... ушел. Забрав с собой ее доказательства и не оставив ей ни надежды, ни осуждения.

И этот безмолвный уход был страшнее любой бури. Потому что она не знала, что он теперь будет делать. И что он думает о ней. И рухнули ли все мосты между ними в этой короткой, тягостной минуте.

Она медленно опустилась на табурет, обхватив голову руками. И впервые за весь этот долгий, изматывающий день, по ее лицу потекли тихие, горькие слезы. Она сделала все, что могла. И теперь судьба города и ее собственное сердце были в его руках.

Следующие два дня тянулись мучительно и бесформенно. Агес ходила на работу, выполняла свои обязанности, но все ее действия были механическими, лишенными привычной сосредоточенности. Каждый щелчок инструмента, каждый гул станка отзывался в ней тревожным эхом. Она ловила на себе взгляды коллег — Гарн как-то особенно внимательно посмотрел на нее, Лора спросила, не заболела ли она. Но никто не говорил о системе, о Вербете, о Совете. Мир, казалось, замер в выжидании.

Нами она не видела. Он не приходил вечером. Не отвечал на ее робкие мысленные запросы через «Хранителя». Его молчание было оглушительным. Где он? Что он делает? Показал ли он симуляцию отцу? Идет ли сейчас где-то за закрытыми дверями яростный спор, от которого зависит будущее тысяч людей? Или... или он посчитал ее выводы ошибочными, а ее саму — паникершей, и просто выбросил чип из головы, чтобы не портить отношения с другом?

Эта мысль была самой горькой. Возможно, его уход без слов и был самым красноречивым ответом — молчаливым отвержением. Может, он просто не хотел говорить ей в лицо, что не верит ей.

К концу второго дня нервы у Агес были натянуты до предела. Она не могла больше ждать. Ей нужны были хоть какие-то новости. Любая зацепка. Решение пришло само собой — нужно было идти к Кинеру Традсу. Он обещал подождать с отчетом до утра, а потом отправить его в Совет. Прошло уже двое суток. Может, он что-то слышал? Может, в Совете уже началось обсуждение?

Она медленно собрала инструменты, чувствуя, как подкашиваются ноги. Каждый шаг по направлению к кабинету начальника смены давался с трудом. Она представляла, как войдет, спросит, и он, хмурясь, ответит: «Ничего не знаю, Арнев. Видимо, твои опасения были напрасны». Или, что еще хуже: «Совет рассмотрел и отклонил. Вербет был прав».

Она уже почти дошла до знакомой матовой двери, готовясь мысленно сформулировать вопрос, как вдруг в ее сознании, перекрывая все мысли, прозвучал ровный, бесстрастный голос «Хранителя».

«Входящее системное уведомление. Младший инженер Арнев, вы ожидаетесь на гидропонных фермах, сектор «Дельта-7». Приоритет — высокий. Маршрут проложен».

Агес замерла на месте, словно ее окатили ледяной водой. Гидропонные фермы? Сектор «Дельта-7»? Это же... это же как раз тот самый участок, который обслуживала новая система Вербета! Приоритет — высокий.

Сердце ее бешено заколотилось, сжимаясь то ли от страха, то ли от предчувствия. Это не было случайностью. Ее вызывают туда. Значит, что-то произошло. Что-то, связанное с ее симуляцией.

Она так и не дошла до кабинета Кинер Традса. Развернувшись, она почти побежала к ближайшей антигравитационной платформе, мысленно отдав команду «Хранителю». Платформа рванула с места, проносясь по улицам Ордела с такой скоростью, что ветер свистел в ушах и слепил глаза. Она не видела ни мерцающих огней, ни проплывающих мимо ярусов. Перед ее мысленным взором стояла лишь багровая голограмма и молчаливое, искаженное напряжением лицо Нами.

Что ее ждет на фермах? Осуждение? Начало катастрофы, которую она предсказала?

Платформа резко затормозила на краю огромного, освещенного ярким белым светом купола. Воздух здесь был влажным, густым и пряным, пахнущим зеленью, питательным раствором и озоном. Агес сошла на твердое покрытие и сделала шаг внутрь.

И замерла.

Перед ней простирался бескрайний лес из многоярусных гидропонных установок, где зрели странные плоды и колосились злаки с серебристыми листьями. Но ее внимание было приковано не к ним.

В центре главной аллеи, у массивного, похожего на стальной ствол дерева коллекторного узла, стояла группа людей. И в этой группе она сразу узнала Савентина, нах Илдарина. Его седая голова и мощная стать выделялись даже среди старейшин Совета, что стояли рядом с ним, — та самая женщина с тугой косой и мужчина со шрамом. Рядом с ними, бледный и сжавшийся, стоял Вербет. Его обычно уверенная осанка куда-то исчезла, он выглядел подавленным и растерянным.

И чуть поодаль, прислонившись плечом к металлической балке, стоял Нами. Его руки были скрещены на груди, а фиолетовые глаза, холодные и нечитаемые, были устремлены на коллектор. Он смотрел, как несколько инженеров в защитных костюмах с помощью сканеров изучали его поверхность.

Никто не заметил ее появления. Все были сосредоточены на узле. И тогда Агес увидела то, от чего кровь отхлынула от ее лица.

На идеально отполированной поверхности коллектора, чуть ниже основного фланца, зияла трещина. Не микроскопическая, как в ее симуляции, а уже вполне реальная, длиной в ладонь. Из нее сочилась, не капая, а именно сочилась, мутная жидкость, смесь воды и питательного раствора. Это была та самая трещина. Та самая, что должна была появиться через полгода. Но она появилась сейчас. Система дала сбой досрочно.

Ее модель оказалась пророческой.

В этот момент Нами медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по группе старейшин, по Вербету, и наконец остановился на Агес, застывшей в проеме. В его фиолетовых глазах не было ни удивления, ни упрека, ни одобрения. А затем его взгляд вернулся обратно к коллектору.

Отчего то стало больно. Не физически, нет. В глазах защипало, и она зажмурилась, чтобы разреветься. Он не мог более красноречиво заявить о том, что дружбе конец. Ведь она испортила карьеру его лучшего друга.

Плевать! Она была здесь, свидетельницей того, как ее худшие опасения начинали сбываться наяву. Она успела. Есть возможность все починить, спасти людей! Это того стоило! Первая трещина появилась. Нужно было срочно искать вторую. И предотвратить тот самый багровый потоп, который она видела пока лишь в симуляции.

Ее присутствие заметили и другие. Женщина-старейшина с седыми волосами, заплетенными в тугой узел, резко обернулась, ее пронзительный взгляд упал на Агес.

— Арнев, — произнесла она, и ее голос, тихий и властный, прорезал гулкий воздух купола. — Подойдите.

Агес заставила ноги двигаться, чувствуя, как каждый шаг отдается гулко в тишине. Все взгляды были теперь прикованы к ней. Вербет смотрел в пол, его плечи были сгорблены. Савентин изучал ее своим тяжелым, проницательным взглядом.

— Объясните, — коротко бросила старейшина, кивнув на трещину. — Как вы это обнаружили? Система считалась безупречной, за исключением незначительных технических погрешностей. Они не давали такого результата.

Агес сглотнула, чувствуя, как язык становится ватным. Она собрала всю свою волю, чтобы голос не дрогнул.

— Ко мне обратилась Киара, дочь начальника плантаций, — начала она, четко выговаривая каждое слово. — Она выразила беспокойство, основанное на... на ощущениях. Я не специалист по гидравлике, но я решила проверить. Провела независимое моделирование, заложив в него все открытые данные, включая архивные отчеты о фоновой сейсмической активности. Модель показала вероятность катастрофического отказа в центральном коллекторе из-за резонансных колебаний. Я пыталась предупредить инженера Вербета, но... — она запнулась, не решаясь прямо обвинить его.

— Но вас не стали слушать, — закончил за нее Савентин. Его низкий, спокойный голос прозвучал как приговор.

Агес молча кивнула.

— И вы принесли свои выводы моему сыну, — продолжил вождь, и его взгляд скользнул в сторону Нами, который все так же неподвижно стоял у балки.

— Да, — прошептала Агес.

— Моделирование, которое вы провели... на каком оборудовании? — спросила старейшина, прищурившись.

— На общедоступном терминале в главной библиотеке. Использовала стандартное ПО для динамического анализа конструкций.

Старейшина обменялась многозначительным взглядом с Савентином. Использовать рядовой софт для опровержения расчетов главного гидроинженера... это звучало как наглое хвастовство. Или как свидетельство гениальной интуиции.

В этот момент один из инженеров, изучавших коллектор, выпрямился и подошел к Савентину.

— Нах Илдарин, предварительное заключение, — его голос был напряженным. — Трещина идет по сварному шву. Материал в зоне микрорезонанса проявляет признаки усталости, не предусмотренные проектом. Систему необходимо немедленно остановить для полной диагностики. И... — он тяжело сглотнул, — необходимо проверить все основные узлы. Если расчеты младшего инженера верны, это не единственное слабое место.

Воздух сгустился, стал тяжелым и звенящим. Слова инженера стали окончательным подтверждением. Агес была права. Агекс была права, а признанный специалист — ошибся.

Савентин медленно повернулся к Вербету. Его лицо не выражало гнева, лишь глубокую, усталую грусть.

— Инженер Вербет. Ваши действия?

Вербет поднял голову. Его лицо было пепельно-серым.

— Я... я допускаю ошибку в расчетах на усталость материала, — его голос был хриплым и надломленным. — Я не учел... я был слишком уверен... — Он не смог договорить, снова опустив взгляд.

— Не учел! Слишком уверен! Скажи девчонке спасибо! За то, что просто лешишься места, а не жизни! — пробурчал нах Илларин.

Больше никто не смотрел на Агес с недоверием. Теперь взгляды, устремленные на нее, были иными — оценивающими, уважительными, а в глазах некоторых старейшин — с неприкрытым интересом. Она, чужачка, ученица, сумела разглядеть то, что пропустили свои.

Но единственный взгляд, который ей был важен, по-прежнему был устремлен на коллектор. Нами не смотрел на нее. Он не смотрел на Вербета. Он смотрел на трещину, из которой сочилась влага, угрожающая его дому. И в его профиле, резком и отстраненном, Агес с горечью читала конец той тихой, теплой дружбы, что зародилась в ночной пустыне. Она спасла город, но ценой этого, казалось, стало его молчаливое осуждение.

«Он никогда не простит мне этого», — пронеслось в ее голове. Но, стиснув зубы, она подняла подбородок. Сейчас нужно было думать не о его прощении, а о том, как остановить надвигающуюся катастрофу. Все остальное могло и подождать.

Воздух, и без того напряженный, внезапно задрожал. Сначала это был низкий, едва уловимый гул, идущий откуда-то из самых недр скалы. Он нарастал с каждой секундой, превращаясь в оглушительный рев, словно где-то глубоко под ними пробудился и завыл от ярости гигантский исполин. Стеклянные панели гидропонных установок задрожали, зазвенев тонким, тревожным хором.

И тут же, разрезая этот грохот, по всему куполу, по всему ярусу, по всему Орделу пронесся пронзительный, неумолимый вой сирены. Он впивался в сознание, леденил душу.

В тот же миг в сознании Агес, как и, должно быть, в сознании каждого жителя города, прозвучал бесстрастный, но теперь звучащий как похоронный колокол, голос «Хранителя»:

«ВНИМАНИЕ. КОД КРАСНЫЙ. АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ. В СЕКТОРЕ 7-ГАММА НИЖНИХ ОТСЕКОВ ЗАФИКСИРОВАНА МАСШТАБНАЯ ПРОБОИНА. НАЧАТО ЗАТОПЛЕНИЕ. ВСЕМ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ПОДНЯТЬСЯ НА ВЕРХНИЕ ЯРУСЫ. ПОВТОРЯЮ. КОД КРАСНЫЙ...»

Сектор 7-Гамма. Это было то самое место. То самое место с центральным компьютером, где отключалась система.