Сон был тяжелым и прерывистым, как и все последние ночи. Агес ворочалась, в ее сознании сплетались образы скалящихся карамельников, мерцающих строк кода и холодных глаз Идага на новостной голограмме. Ей снилось, что она бежит по бесконечному коридору, а сзади нарастает гул — не стада, а десятков голосов, выкрикивающих ее имя и обещающих вознаграждение.

Ее вырвало из кошмара настойчивое, но приглушенное постукивание в дверь.

Сердце Агес провалилось, мгновенно выбросив на гребень адреналина. Она замерла, прислушиваясь, впиваясь в темноту расширенными зрачками. Кто? В такой час? Никто никогда не приходил к ней ночью. «Хранитель» молчал — значит, не было системного оповещения, не было общей тревоги. Это было что-то личное.

Стук повторился — негромкий, но уверенный. Металлический звук костяшек о дерево.

Осторожно, будто крадучись по минному полю, Агес сползла с кровати. Ноги были ватными. Она накинула на плечи свой халат, сшитый из той же ткани, что и ее рабочая одежда, и крадучись подошла к двери. Ладонь легла на шершавую поверхность, ощущая вибрацию.

— Кто там? — ее голос прозвучал сипло и испуганно.

Пауза. Потом — низкий, хорошо знакомый голос, в котором слышалась усталость, смешанная с чем-то неуловимым, почти нежным.

— Это я. Открой.

Нами.

Воздух вырвался из ее легких со свистом. Она едва не рухнула на пол от внезапно отпустившего напряжения. Пальцы дрожали, когда она торопливо откидывала засовы и нажимала на панель разблокировки.

Дверь со скрипом отъехала в сторону. В тусклом свете ночной подсветки коридора, вписанной в золотистые прожилки стен, стоял Нами. Он выглядел утомленным до предела. Пыль пустыни въелась в складки его темной куртки, тени под фиолетовыми глазами были гуще обычного. Но в его руках, прижатое к груди, копошилось что-то маленькое, пушистое и невероятно знакомое.

Два тонких, почти невесомых рожка-антенны существа на макушке трепетали, улавливая вибрации. Большие, темные, бездонные глаза с вертикальными зрачками смотрели на Агес с тихим, кротким удивлением. Это было Облачко. Ее миниатюрная антилопа, подарок отца на пятнадцатилетие, которую она с ужасом думала навсегда оставила в своей старой комнате в Гаваарде.

Агес не могла издать ни звука. Она стояла, вцепившись в косяк двери, ее взгляд метался с измученного лица Нами на маленькое, живое чудо в его руках.

— Я был в Гаваарде, — тихо произнес он, его голос был хриплым от усталости и, возможно, от дорожной пыли. — Отец послал с торговой группой. Под прикрытием промышленника из Верберноса. — Он сделал паузу, давая ей осознать. Вербернос — одна из нейтральных сторон, чьи корабли могли беспрепятственно заходить в гаваардские порты. — За компанию заехал к твоей матери.

Он протянул ей Облачко. Агес автоматически приняла теплый, пушистый комочек. Антилопа тихо пропищала, уткнулась мордочкой в ее шею и замерла, узнавая знакомый запах. По щекам Агес текли горячие, предательские слезы. Она даже не пыталась их смахнуть.

— Она… как она? — прошептала она, сжимая в объятиях дрожащее тельце.

— Жива. Держится. — Нами переступил с ноги на ногу, его плечи были напряжены. — Вот, просила передать тебе привет в виде этого пушистика. Могу я войти?

— А да, прости! Заходи. — девушка посторонилась, пропуская его внутрь.

Она все еще не могла говорить, прижимая к себе Облачко, которое начало тихонько мурлыкать, словно крошечный моторчик.

Нами шагнул внутрь, его взгляд скользнул по знакомой, аскетичной обстановке — голые стены, функциональная мебель, голографический интерфейс, свернутый в спящем режиме. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, усталой усмешке.

— У тебя… суп есть? — спросил он, снимая с плеча легкий дорожный рюкзак и бросая его на пол у входа. — Или что-нибудь покрепче. Горло пылью набито.

Агес кивнула, наконец обретая дар речи. — Да… конечно. Садись.

Она жестом указала на единственное кресло в комнате, а сама, не выпуская Облачка, подошла к компактной кухонной нише. Пальцы дрожали, когда она доставала из холодильника кастрюлю с оставшимся с вечера густым овощным супом — тем самым, рецепту которого ее научила Лора. Разогрев занял считанные секунды. Рядом она поставила чайник и нашла на полке небольшую, плотно закупоренную фляжку с терпким ордельским элем, который Тали всучила ей «на крайний случай».

Нами тем временем не сел, а медленно прошелся по маленькой комнате, его внимательный, фиолетовый взгляд скользил по немногим личным вещам: сложенной на табурете рабочей одежде, схемам «Песчаной Вуали», оставшимся на голографическом мольберте, потрепанному учебнику по ордельской грамматике.

— Очень похоже, — наконец произнес он, остановившись у узкого иллюминатора и глядя на мерцающую внизу паутину городских огней.

— На что? — спросила Агес, наливая суп в глубокую миску.

— На мое жилье. Когда я съехал от родителей, — он обернулся, и в его усталых глазах мелькнула все та же тень усмешки. — Та же пустота. Тот же минимализм. Только у меня еще меньше личного. Видимо, это общая черта всех, кто только учится жить самостоятельно.

Агес замерла с миской в руках, удивленно глядя на него. — Ты… живешь один? Но ты же наследник… Я думала, ты в родовом поместье, с семьей…

Нами фыркнул, приняв из ее рук миску. Он присел на край стола, не удостоив кресло вниманием, и залпом отпил несколько глотков эля из фляжки, прежде чем начать есть. Его движения были резкими, голодными.

— Уже пожил, — отрывисто бросил он между ложками горячего супа. — Пора бы и самому. Отец, конечно, ворчал. Говорил, что лидер должен быть ближе к своему народу, но не в прямом смысле слова, через стену. Но я настоял. Не могу я дышать в тех каменных мешках, где каждый твой шаг — это событие для десятка слуг и повод для обсуждения в Совете.

Он поставил миску, склонившись над ней, и его плечи, казалось, на мгновение обвисли. В свете ночной подсветки он выглядел не наследником могущественного клана, а просто уставшим, почти обычным молодым человеком.

Агес молча поднесла к его локтю кружку с заваренным травяным чаем. Она села на табурет напротив, все еще поглаживая спинку Облачка, которое устроилось у нее на коленях.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За Облачко. И за… то, что навестил маму.

Нами отпил из кружки, и его лицо на мгновение исказила гримаса — то ли от горечи чая, то ли от мыслей.

— Она… передала тебе кое-что еще, — он потянулся к своему рюкзаку, достал оттуда небольшой, плоский конверт из плотной, дорогой бумаги с гербом ее рода. — Сказала, что Идаг установил тотальную слежку за всеми ее коммуникациями. Это — единственное, что она смогла передать лично, в руки, без риска быть перехваченной.

Агес с замиранием сердца взяла конверт. Пальцы снова задрожали. Она сломала печать и вытащила единственный лист. Почерк матери был таким же изящным и твердым, каким она его помнила, но буквы местами дрожали, будто рука выводила их с огромным усилием.

«Моя родная девочка,

Если ты читаешь эти строки, значит, твой друг дошел благополучно и нашел тебя. Эти несколько слов — все, что я могу рискнуть передать. Знай, что мое сердце разрывается от неизвестности, но оно же и ликует, зная, что ты жива. Не возвращайся. Никогда. Идаг… он объявил тебя душевнобольной, сбежавшей из-под опеки, и теперь имеет законное право искать тебя повсюду. Его люди везде. Доверяй только тем, кого проверила сама.

Я люблю тебя больше жизни. Будь сильной. Как всегда. Твоя мама.»

Слезы текли по лицу Агес беззвучно, капая на бумагу и размывая чернила в нескольких местах. Она сжала письмо в кулаке, прижимая его к груди, рядом с теплым боком Облачка. Мир снова сжимался до размеров холодной, опасной ловушки. Но теперь она хотя бы была не одна.

Она подняла заплаканные глаза на Нами. Он смотрел на нее, его миска с супом была пуста, а в фиолетовых глазах стояла та же усталость, что и у нее, но смешанная с чем-то еще — с пониманием.

— А я волновалась о том, куда ты пропал, — тихо, больше для себя, чем для него, прошептала Агес, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Но я подумала… если бы с тобой случилось что-то серьезное, твой отец вряд ли стал бы тратить на меня время сегодня. Значит, у тебя и правда были дела. Ты, оказывается, был в поездке. Жаль, что я не знала.

Нами тяжело вздохнул. Он отставил кружку и провел рукой по лицу, словно стирая с него не только пыль, но и тяжесть долгого дня.

— Прости, что не сказал. Дело не в тебе, — его голос прозвучал приглушенно, но отчетливо. Он смотрел не на нее, а в стену, словко видя там что-то другое. — Меня бросила девушка. Вернее, мы расстались. Окончательно.

Он произнес это просто, без пафоса, но в этих словах была такая пустота, что Агес на мгновение забыла о своем собственном горе. Она смотрела на его ссутулившиеся плечи, на напряженные пальцы, сжимавшие край стола.

— Лианна? — тихо спросила она, хотя и так знала ответ.

Он кивнул, все так же глядя в пустоту.

— Да. Сказала, что устала от моих странностей. И она понять не может, чего мне не хватало. А ей нужен кто-то… предсказуемый. Кто-то, чьи поступки не заставляют ее каждый раз краснеть перед Советом старейшин. — Он горько усмехнулся. — Видимо, я не ее тихая гавань, которую она искала.

Он наконец повернул к ней голову, и в его усталых глазах не было ни злобы, ни сожаления. Лишь горькое понимание и та самая, знакомая ей по пустыне, решимость идти дальше, несмотря ни на что.

— Так что, видишь ли, — заключил он, — у нас у обоих был не самый удачный день. Но, по крайней мере, — его взгляд скользнул по мурлыкающему Облачку, — теперь у тебя есть кто-то, кто будет скрашивать твои вечера. А меня уже четвертая девушка подряд бросает. Остальные три хоть как на прокаженного не смотрят, Киара вообще другом осталась. А вот Лианна явно хочет держаться от меня подальше. Вот что со мной не так, а Агес?

Агес слушала, и сердце её сжималось — но не от жалости. От ярости. Как они смели? Как они все смели не разглядеть, что он был самым настоящим, самым честным и верным человеком из всех, кого она встречала? Он был не «странным». Он был собой.

Он спрашивал, что с ним не так. Да ничего! Всё было так, как должно быть.

И в этот момент, глядя на его усталый профиль, на тень горькой усмешки на губах, она всё поняла. Окончательно и бесповоротно. Это не была благодарность. Не была привязанность спасённого к спасителю. Это было что-то большее, тёплое и колючее, что разливалось по жилам, заставляя сердце биться чаще, а ладони — потеть. Она влюбилась. В этого упрямого, своевольного, безумного ордельского наследника.

Но как сказать? Слова застревали в горле комом. Вокруг него всегда были яркие, уверенные в себе девушки, вроде Киары или той же Лианны. Девушки, которые не терялись в разговоре, не краснели от каждого прямого взгляда. Что она могла предложить ему? Она казалась такой жалкой и незначительной на фоне их огня.

И он был добр. Вся его забота, всё внимание — всё это было лишь проявлением его сущности. Он поступил бы так с любым, кто оказался бы на её месте. Эта мысль была самой горькой. Он видел в ней друга, возможно, подопечную, объект для своего благородного порыва. Но не женщину.

Поэтому, подавив подкативший к горлу комок, она заставила себя улыбнуться. Слабо, но искренне.

— С тобой всё в порядке, Нами, — тихо, но твёрдо сказала она. — Абсолютно. Просто, может, дело в том, что вы разные? Ну, и хотите разных вещей? Я не очень в этом разбираюсь. Но просто... — Она посмотрела на Облачко, чтобы не видеть его реакции. — Лианне, видимо, было нужно спокойное озерцо. С карасями.

Он фыркнул, и в звуке послышалось облегчение. Словно он действительно ждал от неё этого подтверждения, этой простой, честной оценки.

— Карасями? — переспросил он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучал знакомый, почти озорной оттенок.

— Ну да, — Агес пожала плечами, всё ещё глядя на спящую антилопу. — Предсказуемыми, спокойными и… немного скучноватыми.

Он рассмеялся. Коротко, хрипло, но это был настоящий смех. И для Агес он прозвучал лучше любой музыки.

— Спасибо, — сказал он, и теперь смотрел на неё прямо, его усталость казалась не такой всепоглощающей. — Ты умеешь поднять настроение.

«Я люблю тебя», — пронеслось у неё в голове. Громко и ясно.

Но вслух она сказала лишь:

— Всегда пожалуйста. Друзья на то и нужны.

Он кивнул, и его плечи наконец расслабились, будто с них сняли невидимый груз. Он отставил пустую кружку и провел рукой по лицу.

— Агес… — его голос сорвался на хрипоту. — Я… я не доеду. До своего модуля. Выключаюсь. — Он безнадежно махну рукой. — Можно я… я тут у тебя на полу рухну? Обещаю, не храплю. Силы нет даже на то, чтобы вызвать платформу.

Сердце Агес ёкнуло, застучало чаще. Он хотел остаться. Здесь. В её комнате.

— Конечно, — выдохнула она, слишком быстро, выдавая своё смятение. — Я… я сейчас постелю.

Она суетливо вскочила, аккуратно переложив спящее Облачко на подушку, и принялась рыться во встроенной нише с бельём. Достала запасное одеяло и несколько плотных пледов, сшитых местными мастерицами из шерсти пустынных животных.

— На полу жестко, — пробормотала она, сбивчиво расстилая импровизированную постель в самом свободном углу комнаты. — И холодно. Но это лучше, чем ничего.

— Для человека, который спит на песке под открытым небом, это — роскошь, — он с трудом поднялся на ноги и, не церемонясь, снял куртку и бросил на свой рюкзак. В одних темных штанах и простой рубахе он казался моложе и уязвимее. — Спасибо.

Он буквально повалился на одеяло, с тихим стоном растягивая уставшие мышцы. Агес стояла над ним, не зная, что делать со своими руками.

— Тебе… тебе ещё чего-нибудь? Воды?

— Не надо. Всё. Идеально. — его голос уже был густым, проваливающимся в сон. Он повернулся на бок, спиной к ней, подобрав ноги. — Спокойной ночи, Агес.

— Спокойной ночи, Нами, — прошептала она.

Она потушила свет, оставив только мягкую ночную подсветку у иллюминатора, и забралась в свою кровать. Облачко, потревоженное движением, пронырнуло под одеяло и устроилось у неё в ногах, издавая довольное урчание.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным, глубоким дыханием Нами. Агес лежала на спине, широко открыв глаза в темноте, и слушала этот звук. Он был здесь. В трёх шагах от неё. Доверчивый и беззащитный во сне.

«Я люблю тебя», — снова прозвучало в её голове, на этот раз тише, но настойчивее.

Она повернулась на бок, чтобы видеть его смутный силуэт, освещённый мерцанием «Песчаной Вуали» из окна. Его спина, широкая и сильная, даже сейчас, в полном расслаблении, казалась опорой. Он искал тишины и нашёл её здесь, в её скромной комнатке. И в этой мысли было столько невыразимой нежности и щемящей боли, что она сжала край одеяла так, что пальцы заныли.

Он был океаном. А она — всего лишь маленький кораблик, осмелившийся выйти в его воды. И боялась не бури, а того, что он её даже не заметит.

Через некоторое время его дыхание стало совсем ровным и тяжёлым. Он заснул. Агес медленно, боясь произвести малейший шорох, протянула руку в темноту, как будто могла дотронуться до него на расстоянии.

И прошептала в тишину, зная, что он не услышит:

— Я люблю тебя.

Затем, свернувшись клубочком на своей постели, она уснула, счастливо улыбаясь во сне. Но в темноте, в трех шагах от нее, два фиолетовых огонька приоткрылись, сияя напряженным, ясным светом.

* * *

Следующая неделя принесла с собой странный, сладкий и тревожный ритм, к которому Агес никак не могла привыкнуть. Казалось, её жизнь, до этого размеренная и предсказуемая в своей рабочей аскетичности, внезапно во второй раз раскололась надвое. С одной стороны — привычный гул мастерских, монотонное бормотание «Хранителя» и сосредоточенная работа руками. С другой — он.

Нами. Который, к её полному и абсолютному изумлению, стал появляться с пугающей регулярностью. Не в мастерской — там он бывал редко и по делу, — а на пороге её жилого модуля. Ровно в тот час, когда она, уставшая и пропахшая машинным маслом, возвращалась с работы и начинала задумываться об ужине.

Первый раз это случилось во вторник. Агес как раз пыталась решиться, стоит ли ей тратить силы на приготовление чего-то сложнее питательного геля, когда раздался тот самый, уже узнаваемый, негромкий стук. Сердце, предательски ёкнув, подсказало ответ, прежде чем она успела мысленно запросить у «Хранителя» данные с камеры коридора.

На пороге стоял Нами. В одной руке он держал тёплую, душистую бумажную сумку, от которой пахло жареным зерном, специями и чем-то мясным, невероятно аппетитным. Во второй — глиняный кувшин с матовыми стенками, из-под крышки которого пробивался терпкий аромат ферментированного сока.

— Думал, ты, как всегда, гель жевать будешь, — произнес он без всяких предисловий, проходя внутрь и оставляя за собой шлейф запахов пустыни и свежего хлеба. — Непорядок. Орделец должен есть горячее. Особенно после смены.

Агес замерла посреди комнаты, не зная, как реагировать. Он был здесь. С едой. Как будто так и должно быть.

— Я… я могу сама… — слабо попыталась она возразить.

— Знаю, — фыркнул он, расставляя на её маленьком столе свёртки. — Можешь. Но не хочешь. А я мимо «Пылающих лепёшек» проходил. У них сегодня асадо из песчаного зайца. Лучше в городе не готовят.

Они ели, сидя на единственном табурете и краешке кровати. Облачко, привлечённое запахом, крутилось у ног, выпрашивая кусочки. Нами был спокоен, немного устал, рассказывал о дне — о совещании с инженерами по поводу модернизации энергосетей нижних ярусов, о споре с отцом о квотах на воду для новых гидропонных ферм. Это были обычные для него дела, но он делился ими с ней. Агес слушала, кивала и чувствовала, как внутри что-то тает и согревается, как лёд под утренним солнцем.

На следующий день история повторилась. На сей раз он принёс огромную миску острой похлёбки с местными корнеплодами и плоский, ещё тёплый хлеб. К четвергу Агес, придя в себя от первоначального ступора, во время обеденного перерыва зашла в небольшую мебельную лавку и, покраснев под оценивающим взглядом мастера-краснодеревщика, заказала второй стул. Вечером Нами, как всегда, постучал и вошёл с пакетом жареных крылышек некой пустынной птицы, его взгляд на секунду задержался на новом предмете мебели, стоящем напротив её табурета. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, но самой что ни на есть настоящей улыбке. Он ничего не сказал, просто отодвинул стул и уселся, разворачивая свёрток.

Дважды за ту неделю ритуал нарушился. Вернее, вышел за рамки её комнаты и переместился в торговый сектор, куда Нами затащил девушку помогать ему с покупками. Эти вылазки не остались незамеченными. Тали, встретив их возвращающимися из торгового сектора, подняла брови так высоко, что они почти скрылись в рыжей чёлке.

— О-хо-хо, — протянула она, оглядывая их с ног до головы. — Уже и покупки вместе делаете?.

Агес покраснела и что-то пробормотала про «просто помогла», но Тали лишь многозначительно подмигнула Нами, который в ответ лишь пожал плечами с видом полнейшего естества происходящего.

Вечера же, проведённые в её комнате за совместной едой, стали для Агес самым большим и самым страшным счастьем. Они говорили обо всём — о работе, о новых идеях, о глупостях, которые творила Зори, о книгах, которые он иногда приносил ей. Он никогда не переступал черту, не делал ни одного жеста, который можно было бы истолковать как нечто большее, чем дружба. Никаких прикосновений, никаких намёков. И это одновременно успокаивало и сводило с ума. Она ловила себя на том, что ждёт его стука каждый вечер, прислушивается к шагам в коридоре, а засыпая, снова и снова прокручивает в голове их недолгие разговоры.

Она привыкла к его присутствию. Привыкла к тому, что в её маленькой, строгой вселенной появилась вторая гравитационная постоянная — неожиданная, непредсказуемая, но неотвратимо притягивающая. И всё сильнее боялась того дня, когда этот странный, сладкий ритм прервётся, и он перестанет приходить. Потому что понимала — если это случится, её мир, только-только начавший обретать краски, снова погрузится в безмолвную, холодную пустоту.

Тот день, ставший концом их странной, хрупкой дружбы, врезался в память Агес с четкостью катастрофы, которую видишь в замедленной съемке — и бессилен остановить.

Все началось с Киары. Она подкараулила Агес у выхода из мастерской, ее обычно оживленное лицо было омрачено редкой для нее озабоченностью.

— Технарь, выручай, — без предисловий начала она, хватая Агес за рукав. — У меня на фермах чешется где-то сзади, а почесать не могу. Новые системы водоснабжения... что-то в них не так.

Агес, уставшая после десятичасовой смены с перепрошивкой навигационных блоков, смущенно покачала головой.

— Киара, водоснабжение... это не совсем мой профиль. Я больше по двигателям, по энергетическим системам...

— Я знаю! — Киара нетерпеливо махнула рукой. — Но твои глаза видят то, что наши уже привыкли не замечать. Вербет их проектировал, он лучший гидроинженер в Орделе, все в один голос твердят, что все замечательно. А мне не нравится. Чувствую нутром. А сказать что — не могу, я не инженер. Посмотри, а? Хоть одним глазком.

Упоминание Вербета, друга Нами, заставило Агес насторожиться. Но она не смогла отказать Киаре, в чьих глазах читалась искренняя тревога. Она обещала посмотреть.

Этим же вечером, когда Нами появился на пороге с горячими лепешками с сыром и пряными травами, она поделилась с ним своими сомнениями. Они сидели за ее маленьким столом, и Агес, запинаясь и подбирая слова, пересказала просьбу Киары.

Нами выслушал, разломил свою лепешку пополам и протянул часть ей.

— Вербет? — переспросил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Он отличный специалист. Лучший в своем деле. Я сам смотрел, там все просчитано до мелочей. А Киара... — он вздохнул, — Киара порой видит проблемы там, где их нет. Особенно когда дело касается чего-то нового. Она консерватор в душе.

Его слова должны были успокоить. Вербет — друг. Нами — верит другу. Логично. Но внутри Агес что-то продолжало тихо, но настойчиво тревожиться.

И тогда она совершила то, что, как она поняла потом, и стало чертой в их отношениях с Нами, с Вербетом, с Советом. Она не отступила. Воспоминания о беспокойстве в глазах Киары перевесили ее врожденную осторожность и желание согласиться с Нами.

На следующее утро она пошла к Кинер Традсу и, краснея и запинаясь, попросила отгулы. «Накопилось, я много работала без выходных», — пробормотала она, не в силах объяснить истинную причину. Начальник смены, посмотрев на ее бледное, осунувшееся лицо, лишь хрипло крякнул и кивнул: «Обязательно. Иди. Отдохни.»

Но отдыха не получилось. Агес почти окопалась в главной библиотеке Ордела. Гигантское помещение, высеченное в скале, с бесшумно скользящими роботами-библиотекарями и мерцающими голографическими стелами, стало ее новым рабочим местом. Она погрузилась в изучение всего, что могла найти о системах водоснабжения, о гидродинамике, о давлении, о материалах трубопроводов, используемых в Орделе. Она сравнивала чертежи Вербета с архивными проектами, искала аналоги, строила мысленные модели.

И чем глубже она копала, тем сильнее становилось беспокойство. Она должна была отдать ему должное — система была хороша. И работа проделана на совесть. Он использовал новые сплавы, новые принципы регулирования давления, пытаясь выжать из системы максимум. Но... всегда есть но. Которое порой может стоить людям жизни.

Новый полимерный композит, легкий и прочный. Но все его испытания проводились на статическую нагрузку. Агес, просматривая данные о геологии каньона, нашла старые, почти забытые отчеты о слабой, но постоянной сейсмической активности в этом районе. Микровибрации, которые никто не учитывал, потому что они были фоном, частью жизни города в скале.

И вот, на седьмой день своих изысканий, она села за мощный голографический интерфейс в библиотеке, чтобы запустить полное 3D-моделирование системы с учетом всех собранных данных. Она ввела параметры, добавила тот самый фоновый сейсмический шум, который все привыкли игнорировать.

Сначала модель работала идеально. Вода текла по трубам, давление было в норме. Агес уже начала думать, что ее опасения напрасны, что Киара ошиблась, а она сама потратила время впустую. Но потом, на отметке, имитирующей полгода постоянной эксплуатации, в центральном коллекторе появилась трещина. Микроскопическая. Но в системе под колоссальным давлением этого было достаточно.

Трещина в модуляторе поползла, как молния по стеклу. Давление в магистрали рвануло вверх. Виртуальные предохранительные клапаны, рассчитанные на стандартные нагрузки, не успели сработать. И тогда, на экране, в жуткой тишине библиотеки, разверзся ад.

Агес сидела, не в силах пошевелиться, глядя на эту немую картину тотального разрушения. У нее зашевелились волосы на голове, а по спине пробежали ледяные мурашки.

Мощнейший поток воды, не встречая сопротивления, хлынул из прорванного коллектора, снося виртуальные перегородки, заливая тоннели. Голографическое изображение стремительно меняло цвет — с спокойного синего на тревожный желтый, а затем на густой, кроваво-красный, который пополз по нижним ярусам города, заполняя жилые модули, мастерские, склады... Затапливая все на своем пути.

И глядя на багровеющую голограмму залитого водой города, она с ужасом понимала, что их дружбе, этой хрупкой, такой дорогой для нее иллюзии, пришел конец. Ведь ей придется сдать Вербета, чтобы спасти город.