Агес поймала себя на мысли, что в последние три недели, куда бы она не пошла, она видела Нами.

Сначала это можно было списать на совпадение. Он — сын вождя, она — стажер-инженер, их пути по логике вещей не должны были пересекаться так часто. Но статистика убеждала ее в обратном.

Он возник у входа в столовую в тот день, когда она набралась смелости пообедать не в одиночестве, а с Тали и парой других механиков. Просто стоял, разговаривая с кем-то, и кивнул ей, когда их взгляды встретились. Через два дня она застряла в архиве технических чертежей, пытаясь разобраться в архаичной системе каталогизации, и он оказался там же, будто искал какой-то специфический отчет. Он не предложил помощь, но пара его точных замечаний стали началом весьма интересной беседы. Архив они покинули спустя несколько часов, почти завершив проект новой схемы для "Песчаной вуали".

Самым странным был их «случайный» разговор четыре дня назад. Тали вытащила Агес в компании знакомых пилотов подышать воздухом на смотровую площадку «Закатный шпиль». Они ели бутерброды, опершись о парапет, и смотрели, как солнце окрашивает дюны в цвет расплавленной меди, когда услышали сзади знакомые шаги.

Нами был в компании друзей, но без Лианны. Смотровая площадка на «Закатном шпиле» была популярным местом у ордельцев, особенно в предвечерние часы. Встретить здесь Нами в компании друзей не было чем-то из ряда вон выходящим. Две компании — шумная группа Тали и более сдержанная компания Нами — быстро смешались, знакомство было коротким и непринужденным. Кто-то из пилотов Нами знал Тали, кто-то из механиков когда-то работал с одним из его друзей.

Вскоре завязался оживленный спор, перескакивающий с темы на тему. Сначала спорили о классике ордельской литературы — что лучше, эпические поэмы о первых переселенцах или сатирические романы о жизни в каньоне. Затем перешли на музыку — традиционные гортанные напевы против новых синтетических мелодий, вдохновленных гаваардскими ритмами. Наконец, дебаты вышли на вечную и самую важную тему: где в Орделе готовят самые вкусные лепешки.

Агес, видя, что спор набирает обороты и голоса становятся все громче, почувствовала знакомое напряжение. Она тихо отступила на шаг, потом на другой, пока не оказалась у самого парапета, оставив позади гомон голосов. Она смотрела на бескрайнее море песка, окрашенное заходящим солнцем в багровые и золотые тона, и пыталась унять легкую дрожь в руках. Эти споры, такие живые и страстные, все еще пугали ее.

Спустя несколько минут рядом с ней, облокотившись о каменный парапет, возник Нами. Он выглядел уставшим и немного раздраженным, его взгляд был устремлен в ту же даль, что и ее.

«Кажется, ни один день не может пройти без споров. Надоело!», — произнес он без предисловий, и в его голосе слышалось легкое отчаяние.

Он встал рядом, и они молча наблюдали за закатом. Это молчание было удивительно комфортным. Он не требовал ничего, не задавал сложных вопросов. Потом он сказал что-то о том, как по форме дюн предсказать песчаную бурю, а она, к своему удивлению, рассказала о гаваардских висячих садах, где каждый лист был результатом работы генетиков. Они говорили о пустыне и о садах, но на самом деле — о двух несовместимых мирах, которые каким-то чудом нашли точку соприкосновения в тишине между ними.

Он ушел так же внезапно, как и появился, оставив ее с непривычным чувством тепла и спокойствия.

Вчера она снова сидела в «Ржавом Винте», втиснутая Тали в веселую компанию, и снова видела его. Он был со своей Лианной, и его улыбка казалась ей немного натянутой, плечи — напряженными. А потом его взгляд нашел ее в толпе, и он кивнул. Всего лишь кивнул. Но этого хватило, чтобы ее сердце совершило глупый, бесполезный кульбит.

Теперь, стоя у своего рабочего стола на Альфа-складе и пытаясь сосредоточиться на диагностике датчиков, она не могла выбросить из головы этот кивок. И все предыдущие встречи.

«Вам требуется перерыв, Агес. Уровень концентрации снизился на 18 %», — бесстрастно сообщил «Хранитель».

«Отключись на полчаса», — мысленно бросила она, с раздражением втыкая щуп мультиметра в разъем.

Она злилась на себя. За эти глупые надежды, за то, что позволила себе заметить его внимание. Он — наследник. У него есть жизнь, обязанности и идеальная спутница, с которой его все считают идеальной парой. А она… она была его благородным поступком, который удалось отстоять перед Советом. Не больше.

И все же ее предательский ум анализировал эти встречи, как инженерную задачу. Вероятность случайности была слишком мала.

Спустя несколько часов на ее чип поступило долгожданное уведомление. Агес, протиравшая контакты нового блока управления, мысленно открыла сообщение и замерла. Это была четвертая зарплата. И сумма, мерцающая перед ее мысленным взором, была значительно — почти вдвое — больше, чем в прошлый раз.

Она отложила инструмент, не в силах сдержать дрожащую улыбку. Ее рейтинг вырос, сложные задачи по модернизации «Вуали» и калибровка датчиков не прошли незамеченными. Эти деньги были ее собственными, честно заработанными, первым настоящим плодом ее труда в этом новом мире.

Она отпросилась у Кинер Традса на полчаса раньше — редкая для нее поблажка, которую начальник смены предоставил с коротким кивком, — и направилась в торговый сектор.

Воздух здесь был пряным, наполненным ароматами свежеиспеченного хлеба, вяленого мяса, экзотических фруктов и специй. Под сводами искусственной пещеры, испещренной золотистыми прожилками, шумела настоящая жизнь. Торговцы наперебой зазывали покупателей, горожане торговались, перекрывая друг друга. Для Агес, выросшей в стерильной тишине гаваардских автоматизированных маркетов, это зрелище все еще было немного оглушающим.

Она уже присматривалась к прилавку с фруктами, пытаясь вспомнить название тех самых мясистых шаров с колючей кожурой, которые обожала Тали, когда сзади раздался знакомый, звонкий голос:

— Агес! Привет, чудо лохматое!

Она обернулась и увидела Киару. Дочь начальника фермерских плантаций, первая кроме Нами, кого она повстречала в пустыне. Ее темные косички, перехваченные кожаным обручем, раскачивались в такт ее стремительным движениям, а в больших глазах цвета темного меда плясали веселые чертики. В руках она держала сетку, набитую какими-то душистыми кореньями.

— Привет, Киара, — улыбнулась Агес, на этот раз не испытывая прежней скованности. Радость от получки делала ее смелее.

— Что это ты такая сияющая? — сразу же подметила Киара, остроумно подмигнув. — Рейтинг подскочил?

— Зарплату получила. Впервые такую большую.

— О-о-о! Вот это дело! — Киара одобрительно хлопнула ее по плечу. — Значит, надо отмечать! Покупай себе этих «песчаных яблок», — она ткнула пальцем в тот самый прилавок, — лучшей закуски к ферментированному соку не найти!

Они зашагали вдоль рядов, и Киара, как всегда, не умолкала ни на секунду. Она сыпала сплетнями и новостями, как из рога изобилия: кто с кем поссорился в Совете, чей глитер чуть не разбился в пустыне из-за глупой поломки, какую шутку устроили пару дней назад на жилом ярусе.

— А еще, представляешь, — понизила голос Киара, переходя к самому сочному, — мой отец! Тут такое натворил...!

Агес с интересом наклонилась. Киара редко говорила о своем отце с подобным смесью возмущения.

— Я вчера заскочила к нему на работу, передать кое-что от бабушки, — продолжала Киара, ее глаза расширились от драматизма. — Захожу без стука, думаю, он один… А он там не один! С этой… новой технологом по гидропонике! Тебе, девочка, я не буду говорить, чем они там занимались!

Агес смущенно потупила взгляд, но Киара не унималась.

— Ну, я понимаю, мама умерла два года назад. Имеет право на личную жизнь! Но можно же как-то… не на рабочем месте! Или он в своем возрасте решил, что роман среди стеллажей с салатом — это пик романтики?

Она громко фыркнула, закатив глаза, и Агес не знала куда деться от смущения.

— Может, они просто… работали? — осторожно предположила Агес.

— О, дорогая моя! — Киара трагически взмахнула рукой. — При их «работе» огнетушитель на стене начал мигать алым светом! Шутка! Но почти! Ладно, не буду тебя шокировать дальше.

Она перевела дух, и ее взгляд стал еще более заговорщицким.

— Но это еще цветочки! Ты слышала про Нами? — Киара понизила голос до шепота. — Вчера, в рекреационном секторе, на площади Фонарей, он устроил сцену Лианне. Прямо перед кучей народа!

Агес замерла, сжимая в руках купленное «песчаное яблоко». Сердце почему-то екнуло.

— Сцену? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да! И из-за чего бы ты думала? — Киара развела руками, ее лицо выражало полнейшее недоумение. — Из-за спора! Ну, представь, они о чем-то заговорили, ну, как всегда, разговор перерос в дискуссию, потом в спор… А он вдруг как взорвется! «Мне надоели эти вечные споры! Надоело, что каждый раз любая беседа должна превращаться в битву мнений!»

Агес слушала, не дыша. Она вспомнила его слова на смотровой площадке: «Надоело!».

— И он просто развернулся и ушел! — продолжала Киара, все так же не понимая. — Оставил ее посреди площади с открытым ртом. А народ вокруг — все видели, все слышали. Я, честно говоря, думала, Лианна в него чем-нибудь запустит. Она ведь не из робкого десятка. Но она просто стояла, вся красная, а потом тоже убежала.

Киара покачала головой, в ее глазах читалось искреннее сочувствие к обеим сторонам, перемешанное с недоумением.

— Ну не понимаю я его! Все же спорят! Это же нормально! У нас в Орделе без спора и шагу не ступишь — о погоде, о работе, о том, чье животное симпатичнее… Это же жизнь!

Она вздохнула, и ее взгляд на мгновение стал отстраненным, словно она вспоминала что-то давнее.

— Знаешь… — Киара опустила голос еще ниже, почти до шепота, и ее обычная стремительность куда-то испарилась. — Именно из-за этого мы с ним когда-то и разошлись. Мне казалось, что это просто страсть, огонь, две сильные личности… А ему… ему, видите ли, нужна была тишина. Или что-то в этом роде. Он говорил, что устает от постоянного «шума». А для меня этот шум — и есть музыка. Вот и не сошлись характерами.

Она горько усмехнулась и тут же, словно стряхнув с себя грусть, снова озорно подмигнула Агес.

— Так что у наследника вкус странный. Ему подавай тихую гавань, а не бурю. Хотя, сдается мне, — она многозначительно посмотрела на Агес, — тишина ему тоже скоро бы наскучила. Такие мужчины всегда ищут то, чего у них нет.

И, громко рассмеявшись, она потянула Агес дальше, к прилавку со сладостями.

Мысль, зацепившись за слова Киары о вечных спорах, не отпускала Агес всю дорогу до жилого модуля. Она молча сидела на платформе и смотрела на проплывающие внизу огни города. Этот шум, эти вечные дебаты, эта потребность отстаивать свое мнение с пеной у рта — все это было неотъемлемой частью ордельской жизни. И все это было ей так чуждо.

Вернувшись к себе, она отдала мысленную команду «Хранителю» приглушить свет и подойти к узкому иллюминатору. За стеклом, искаженным полем «Песчаной Вуали», лежала безмолвная пустыня, окрашенная лунным светом в серебристо-сизые тона. Тишина. Та самая, которую, по словам Киары, искал Нами.

И вдруг, в этой тишине, ее с невероятной силой накрыла волна воспоминаний. Не о Гаваарде вообще, а об отце. О Шебаде.

Он приходил домой поздно, всегда уставший, часто — раздраженный. Его тяжелые шаги гулко отдавались в полированных коридорах их резиденции. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть.

Агес, тогда еще совсем девочка, замирала у себя в комнате, услышав его голос. Он был низким, властным, и в нем всегда слышалась сталь. Он мог одним тоном, без повышения голоса, заставить трепетать опытных менеджеров и закаленных инженеров.

Но потом он входил в мамины покои.

И там происходило чудо, которое Агес наблюдала, затаив дыхание, из-за полуоткрытой двери. Лерамина никогда не спорила с ним. Никогда. Она не бросалась ему навстречу с вопросами, не требовала немедленно рассказать о дне. Она просто поднимала на него свои спокойные, умные глаза и улыбалась. Тихой, мягкой улыбкой, а потом подавала ему чашку ароматного травяного отвара, который сама же и готовила, вопреки протоколу, не доверяя это автоматонам. И говорила что-то простое. О новом сорте орхидеи, расцветшей в саду. О забавной фразе, которую случайно обронила Агес. О книге, которую она читала.

И напряжение медленно, капля за каплей, уходило из его плеч. Суровые складки на лице разглаживались. Он не сразу, но начинал отвечать. Сначала односложно. Потом все больше. И вот он уже сам, без всяких вопросов, рассказывал о проблеме с поставками, о глупом упрямстве партнера.

Лерамина слушала. Молча. Лишь иногда кивая. А потом, как бы между прочим, она роняла фразу. Всего одну. Но она всегда была точной, как луч лазера. Она не опровергала его, не доказывала свою правоту. Она просто предлагала иной угол зрения. Мягко. Ненавязчиво. Как будто это он сам до этого додумался.

«Может быть, Карведельский синдикат просто боится потерять лицо? Ведь если они пойдут на уступки сразу, это будет выглядеть как слабость».

И Шебад, уже расслабленный, с чашкой в руках, задумывался. Он мог сначала отмахнуться, но зерно было посеяно. На следующий день Агес слышала, как он в рабочем кабинете, уже другим тоном, отдавал распоряжение: «Предложите им альтернативные условия, которые позволят сохранить видимость их победы».

Мама никогда не настаивала. Она проводила тонкую дипломатическую миссию в стенах собственного дома. И всегда побеждала. Потому что ее победа была не в том, чтобы сломить волю отца, а в том, чтобы направить ее в нужное, разумное русло. Она меняла его мнение, не задевая его гордости. Она была тихим, но несокрушимым противовесом его буре.

А здесь, в Орделе... Здесь девушки были другими. Яркими, громкими, уверенными. Они спорили наравне с мужчинами, отстаивали свою правоту с горящими глазами, не боялись показаться навязчивыми или дерзкими. Тали, Киара... они были прекрасны. Но их способ был похож на лобовую атаку. Иногда он срабатывал. А иногда — приводил к тому, что такие, как Нами, уставшие от «шума», разворачивались и уходили.

Агес сжала ладони. Она не хотела ни так, ни этак. Она не хотела быть тихой гаваардской мышью, прячущейся в норке, чье мнение ничего не стоило. Но она и не могла стать огненной, спорщицей, которая ломала стены напролом. Это было не в ее природе. Ее оружием всегда был ум, а не голос. Терпение, а не напор.

«Как же тогда? — мучительно думала она, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Как говорить честно, не спрятавшись за маской покорности, но и не превращая каждый разговор в поле боя?»

Она не знала ответа. В ее мире были только две модели: полное подчинение или открытое противостояние. Мама нашла свой, третий путь, но он был возможен лишь в тени могущества отца, в пространстве, которое он ей предоставил. Здесь, в Орделе, где все были равны перед лицом пустыни и общего труда, этот изящный, сложный танец казался невозможным.

Честно. Она хотела быть честной. Не скрывать своих мыслей, не притворяться беспомощной, но и не давить, не требовать, не спорить ради самого спора. Но как это — быть честной, не вступая в конфликт? Как показать свою силу, не демонстрируя ее?

Она провела пальцами по холодному стеклу. За ним лежал огромный, непонятный мир, живущий по своим суровым и прямым законам. И она, с ее гаваардской душой, воспитанной на полутонах и тихих компромиссах, все еще не могла найти в нем свое место. Она могла чинить их машины, учить их язык, даже подшучивать над их начальником. Но чтобы по-настоящему быть среди них, чтобы быть услышанной так, как того хотела ее душа, — для этого ей предстояло найти свой, единственный и неповторимый, еще не существующий способ.

В этот момент в виске мягко прозвучал сигнал «Хранителя».

«Агес, вас ожидают в атриуме».

Девушка нахмурилась. В такой час? Это могла быть только Тали. Наверняка у подруги снова возникла какая-то невероятная идея, требующая немедленного обсуждения, или она просто заскучала. С легким вздохом обречения, но и с тайным облегчением — болтовня с Тали была куда предпочтительнее круговорота собственных мыслей, — Агес наспех поправила волосы и вышла из комнаты.

Спускаясь по изогнутой лестнице, она уже готовилась услышать звонкий голос и увидеть знакомую улыбку. Но атриум был погружен в ночную тишину, нарушаемую лишь мерным шуршанием систем жизнеобеспечения. И в этом безмолвии, в самом центре зала, стоял он.

Нами. В темной куртке, он казался неотъемлемой частью ночи, пришедшей в город. Рядом, свернувшись у его ног пушистым огненным кольцом, лежала Зори. Алые глаза лисы мгновенно нашли Агес, и хвост-веер чуть шевельнулся, издавая легкий, шелковистый шорох.

Сердце Агес провалилось куда-то в пятки, а ноги на мгновение стали ватными. Она замерла на последней ступеньке, не в силах сделать шаг. Где Тали? Что он здесь делает?

Нами поднял на нее свой фиолетовый взгляд. В его глазах не было ни усталости, ни раздражения, лишь привычная, кристальная ясность.

— Мне нужна твоя помощь, — произнес он без предисловий, его голос прозвучал низко и идеально вписался в ночную тишину. — Пройдемся за Вуаль? Зори соскучилась по песку.

Агес молчала, сжимая холодные перила. Выйти за пределы города? Ночью? Одной? С ним? Для нее это было чистым безумием. Но в его тоне не было и тени сомнения. И в самой этой безумной идее вдруг оказалось что-то неотразимое — глоток свободы, выход за пределы расписания, правил и ее собственных страхов.

Она посмотрела на Зори. Лиса, словно чувствуя ее колебания, мягко, почти неслышно тявкнула, призывая.

И Агес, сама удивляясь своему решению, медленно кивнула.

— Хорошо, — прошептала она, сходя с последней ступеньки. — Только... ненадолго.