Я проснулся на рассвете сам, не дожидаясь «побудки» от стоящего на страже Олега, который сменил меня посреди ночи. Дежурить вдвоём, поочерёдно, значило лишь то, что на сон я мог отвести всего четыре часа, что для молодого одаренного организма было вроде как достаточно, но усталость будет накапливаться. Постепенно и неумолимо, и если мы проживем достаточно долго в таком режиме, то во время бодрствования (и главное, во время боя), могут возникнуть проблемы с концентрацией. Что ж, это значило, что так или иначе, но нам нужно найти безопасное место, где мы сможем полноценно отдохнуть и восстановить силы. Вот только… где же найти подобное место?

Я посмотрел на сидящего Олега, который приветственно кивнул мне, увидев, что я открыл глаза. Я убедился, что он дышит ровно и глубоко, лицо его спокойно, а губы не шепчут бессвязные слова. И только после этого позволил себе вдохнуть полной грудью.

Я хотел, чтобы это утро было спокойным, чтобы память о дороге, о холоде, о людях, оставшихся в «Гамма-4» и о собственных переживаниях распалась на мелкие детали и затерялась где-то на задворках сознания. Но после ночи с Маршалом, похоже, «спокойных» утр в моей жизни больше не будет. Его слова немедленно всплыли у меня в сознании.

«Вас не двое. Нас — трое»

Я тогда подумал, что это очередная красивая и пафосная фраза в его стиле, что дальше будет привычное молчание, а потом снова одиночество, в котором приходится справляться самому, но этой ночью он не исчез и не отступил, как делал прежде, — он потянул меня за собой… и я вошёл.

Мир дрогнул так, будто реальность на миг потеряла привычную осязаемость и стала текучей, как вода, в которой можно утонуть. Я почувствовал, как запах мокрой коры, холод сырой земли и тяжесть собственного тела отступают, становятся второстепенными и ненужными, как будто кто-то аккуратно подхватывает меня из привычного мира и переносит туда, где действуют иные законы. В этот момент я понял, что страха во мне нет, как будто в этом пространстве он в принципе отсутствует. Всему моему естеству хватило одного лёгкого толчка, чтобы отозваться на чужую Волю, я не упал и не «провалился», я просто мгновенно оказался в другом месте так естественно, будто всегда там был.

Под ногами лежал странный чёрный камень, сточенный временем и шагами бесчисленных посетителей, вот только сейчас он был покрыт толстым слоем пыли, которая поднималась мутным облаком при каждом моем шаге. Как будто здесь давним давно никого не было…

Передо мной раскинулся зал, похожий то ли на храм, то ли на дворец, а может и просто на пещеру, мозг отказывался сходу подбирать правильные эпитеты. Похоже, я находился в структуре, построенной не ради красоты и не ради удобства, а ради чего-то более возвышенного, величественного и… опасного.

Колонны поднимались так высоко, что их вершины терялись в мраке, а стены были покрыты выщербленными барельефами, в которых я узнавал и не узнавал одновременно символы восьмиконечных звёзд старой Федерации, линии Созвездий и изображения Звезд, странным образом соединенные в единое целое. Всё это было расколото сетью трещин, смазывающих часть смысла, как будто всё это место держится из последних сил, чтобы просто не уйти в небытие…

Ряды мест уходили вдаль амфитеатром, и я видел кресла, подиумы, площадки для обрядов и поединков, рассчитанные на собрание многих людей, но сейчас там лежала пыль, ровная и неподвижная, как слой времени на мёртвом городе. И над всем этим висела тишина…

Я сделал шаг, ожидая ответного эха, но эхо не пришло, словно умерло вместе с теми, кто когда-то говорил в этом месте, и тогда прозвучал знакомый голос. На это раз не в голове и не в груди, он просто раздался в воздухе.

— Здравствуй, Виктор.

Я поднял взгляд и увидел Маршала на дальнем возвышении, там, где у любого человеческого зала был бы трон или кафедра, — и он был именно таким, каким я видел его тогда, в первый раз, в том видении, где багровые небеса горели огнём, где бесконечные легионы демонов рвались вперёд… А он стоял среди крови и стали, чувствуя праведную ненависть к врагам рода человеческого…

На нём была та же силовая броня, пережившая слишком много боёв, перчатки, на которых кровь уже не стиралась, въедаясь намертво в металл и оставаясь памятью. Огромный двуручный меч, выглядевший способным разрубать не только любого врага, но и целые миры, был прислонен к креслу сбоку. За забралом глухого шлема не было видно глаз, но я чувствовал его взгляд. Взгляд того, кто слишком долго смотрел смерти в лицо и не отводил глаза…

Он смотрел на меня так, как смотрят не на ученика и не на сына, а на новое оружие «последнего шанса», от которой зависит, существование самого Мироздания.

— Ты потребовал помощи. Ты потребовал право на жизнь и на силу. Ты потребовал Звезду. Ты в своём праве!

Я хотел спросить, где мы и как это возможно, но пустые слова здесь не приветствовались, это я понял сразу же. Слова здесь были оружием, и пустые слова могли ранить не хуже оружия, поэтому я только смотрел и слушал.

Маршал тяжело поднялся на ноги и шагнул вниз, а я впервые понял, что ЗДЕСЬ он не просто «дух» и не просто «голос», а воплощенная материальная память, оставшаяся от тех времён, когда люди умели не только выживать, но и побеждать.

— Это Зал Ордена. Это не мир. Не сон. Не видение. Это Место. Место, где собирались Рыцари Ордена Воли.

Он провёл ладонью по воздуху, и на миг, ровно на один удар моего сердца, за пустыми рядами проступили силуэты — много молчаливых фигур в броне, ярко вспыхнули и тут же погасли круги печатей под их ногами, свет Созвездий озарил пустой зал, как тысячи ярких солнц, от света которых стало больно глазам. А затем всё исчезло, будто этого никогда не было, и пыль вновь легла на пустые места.

— Когда-нибудь здесь снова будут Рыцари. Если ты выживешь. Если ты… не сломаешься.

Слова Маршала отозвались внутри меня странным резонансом, я сразу увидел Олега, услышал чужой Зов, вспомнил об Изнанке и понял, что это не пустые слова, а мой новый путь. На котором мне нельзя остановиться или развернуться назад, как и нельзя с него сойти.

— Ты уже видел, что они делают. Да, мы… почти справились. Но они возвращаются. Сейчас они еще слабы, но становятся сильнее с каждым днем. Они зовут. Они обещают. Они ломают человека изнутри и делают из него проводника.

— Я не собираюсь ломаться, — мрачно выдавил я, нахмурившись.

— Это очень сложно — не сломаться… Гораздо проще… умереть.

Он остановился напротив и сказал именно то, что я боялся услышать, без жалости и без утешения.

— Если ты возьмёшь Звезду так, как учат сейчас… тебя сожрёт Изнанка.

— А если я не возьму Звезду — меня сожрёт Скверна! — упрямо вскинул я подбородок, смотря на огромного воителя древности снизу вверх.

— Верно.

Это «верно» прозвучало спокойно, как само собой разумеющееся. Маршал поднял руку, и в воздухе начал медленно рисоваться знак. Это была непонятная геометрическая структура, начерченная на пустоте, больше всего напоминающая сферу, собранную из множества крохотных граней.

— Основа основ — это Печать Тишины. Без неё не может быть построено Истинное Созвездие.

Контур фигуры замкнулся, и тишина в зале стала настолько плотной, что я услышал собственный пульс.

— Первое: внешний контур. Замыкаешь свою Волю. Без фундамента любая сила станет неконтролируемой и рано или поздно сожрет тебя самого.

— Второе: защитный контур. Защита твоей «стройплощадки». Ты не будешь создавать Звезду в пустоте, это слишком большая ценность, ты будешь создавать её в своей собственной крепости.

— Третье: скрывающий контур. Для Изнанки ты должен стать невидимым, иначе ты даже не поймешь, как умрешь в муках.

— Четвёртое… И главное. Воля — это контроль. Контроль над своими эмоциями. Любая сильная эмоция ломает печать. Ярость… Паника… Эйфория… Любовь…

Я хотел сказать, что я человек, что мне бывает страшно, а бывает радостно, и я понятия не имею, как мне всё это контролировать, но в этот момент где-то далеко, за стенами зала, словно кто-то провёл когтями по стеклу. Моя голова чуть было не взорвалась от этого ужасного звука, но Маршал даже не повернул головы.

— Они слушают. Всегда и везде.

У меня пересохло во рту.

— Тогда что мне делать?

— Принять.

Он шагнул ближе, от него пахнула невероятной мощью, так, что у меня перехватило дыхание, и я понял, что он сейчас приветствует и проверяет того, кто решил стать частью чего-то большего.

— Принять судьбу.

Он выдержал короткую паузу, словно позволял мне немного подумать, прежде чем мысль станет решением.

— Готов ли ты, Виктор? Готов ли ты принять факт, что твоя жизнь больше не будет тебе принадлежать? Что ты посвятишь свою оставшуюся жизнь служению человечеству?

Перед глазами вспыхнули лица… Умирающий отец и его рыцари, мрачный Ульрих, который не смог выполнить свою клятву и защитить меня, Александр и Вальтер, которые пожертвовали собой, чтобы я жил дальше, люди, которых я вытаскивал из воды на переправе, люди, которых довёл до стены и оставил за воротами, и Олег, который теперь со мной и который полностью зависит от меня и от моих решений.

— Да, — сказал я хрипло, и это было моё слово.

Маршал кивнул.

— Хорошо, тогда готовься.

Я понятия не имел, о чём он говорит, но на всякий случай выпрямился, а Маршал протянул руку, и на его ладони лежало нечто похожее на тот лазурный кристалл, прикоснувшись к которому в пещере, я впустил себя Маршала. Только на это раз это был сгусток энергии, а не материальный предмет и он ласково и успокаивающе переливался лазурью.

— Нужно произнести Клятву Воли.

— Я не знаю слов.

— Ты их уже знаешь, просто позволь им выйти наружу.

Он мягко приложил лазурный свет к моей груди, и он тут же скользнул внутрь меня и тогда я опустился на одно колено… Не конкретно перед Маршалом, хотя он действительно внушал. Я проявил уважение пустым местам, тем, кто здесь некогда был и человечеству, которое осталось без щита в тот момент, когда щит был нужен больше всего… Маршал не соврал, слова полились изнутри меня легко и свободно, как будто они были внутри меня всегда.

— Клянусь Волей своей и жизнью своей, что стану щитом для тех, кто не может держать меч, и мечом для тех, кто решит сражаться вместе со мной. Клянусь не отступить, когда тьма назовёт моё имя, и не просить у неё милости, даже если душа моя будет дрожать от страха. Клянусь не открыть путь Изнанке ни в себе, ни в других, и не позволить чужой воле пройти через человеческое сердце. Клянусь держать Волю и разум свои в чистоте, даже если для этого мне придётся отказаться от всего, что делает человека человеком, пусть это станет моей жертвой и моим выбором. Клянусь защищать человечество — не Империю, не клан, не титул и не себя, а людей. И если мне придётся умереть, то я умру так, чтобы они могли продолжать жить!

Воздух в древнем зале дрогнул, как будто сам зал слушал и как будто где-то далеко кто-то очень большой и могущественный пробудился от глубокого. Маршал молчал так долго, что это молчание стало частью обряда.

— Принято.

* * *

А дальше было уже привычная утренняя суета и обычная Скверна — мокрая, холодная, и неизменная в своем «ржавом» постоянстве. Удивительно, но Маршал при этом не исчез, не отступил и не растворился, как ранее, наоборот, его присутствие чувствовалось физически и заставляло меня помнить каждую сказанную им фразу. И я понял, что он теперь наблюдает и контролирует, чтобы я наконец перестал воспринимать происходящее как цепь удач и совпадений и начал относиться к жизни, как моему осознанному выбору, подкрепленному несгибаемой Волей. В общем, у меня, похоже, началась новая жизнь, чёрт её дери…

Мы двинулись на юго-восток уже через час после рассвета. Я шёл первым, тогда как Олег держался в двух-трёх шагах позади, молча, и не задавая лишних вопросов.

Двое суток пути звучат просто, если это не сутки на Скверне. Но эти два дня мы прожили так плотно, словно вместили в них целую неделю, потому что мы шли без колонны, без раненных, без остановок «по графику». Мы шли быстро, выбирая не самую короткую дорогу, а самую «тихую», и очень быстро выяснилось, что настоящая Тишина, с большой буквы, это не отсутствие звуков, а отдельное ремесло, которому мне еще учиться и учиться. Каждую ночь Маршал действительно готовил меня, но эта подготовка была недостойна подробного описания именно потому, что в ней не было красоты, и, как мне казалось — особого смысла, в ней был скучный и монотонный труд, когда ты просто подготавливаешь место под «фундамент».

Каждую ночь я попадал в Зал Ордена с надеждой, что вот-вот получу суперсилу, которая позволит мне справиться с любым препятствием, а вместо этого получал обычную медитацию, во время которой просто «подготавливал место» для Печати. Это было чертовски скучно, хотя и весьма непросто, а еще оказалось, что мой старый-добрый наставник Ульрих был сущим ангелом, по сравнению с Маршалом. И это мы еще фактически не начали обучение!

Самое мерзкое было в том, что Маршал даже не пытался меня развлекать, подбадривать или создавать иллюзию прогресса, как это делал бы любой нормальный наставник, заботящийся о психике ученика. Он просто ставил меня в центр пустого Зала, где под ногами шуршала вековая пыль, где тишина физически давила на само тело, и где я ощущал биение собственного сердце громче любой канонады. А затем коротко и сухо, почти лениво бросал:

— Стой.

И я стоял. Сначала минуту, потом две, потом десяток, и чем дольше я стоял, тем яснее понимал, что это не какая-то специальная поза и не испытание на терпение, а простая фундаментальная работа на силу воли. Потому что в обычной жизни ты всё время куда-то бежишь, что-то хочешь, чего-то боишься, о чём-то вспоминаешь и на что-то надеешься, а здесь тебе оставляли только одно — абсолютную тишину вокруг и внутри тебя, от которой невозможно убежать.

Маршал требовал от меня построить так называемый «внешний контур», но не как красивый рисунок из света и искр, который можно показать и похвастаться. Нет, пока что для меня это была какая-то неведомая фигня, которую я никак не мог повторить. Я пытался представить себе сферу из граней, пытался собрать её мыслью, пытался удержать, не распуская, не давая ей расползтись в стороны, но каждый раз меня отвлекала самая мелкая человеческая ерунда. Воспоминание о «Гамме-4», злость на несправедливость, тоска по дому, переживания за Олега, усталость в мышцах, обычная жажда, чёрт бы её побрал! В это самое мгновение я неизменно чувствовал, как внутри что-то трескается, как будто мой «фундамент» опять превращается в рыхлую землю.

Тогда Маршал снова бросал в воздух короткий приказ.

— Снова.

И это слово било по мне хуже любого физического удара, потому что оно обнуляло весь мой тяжелый прогресс, и возвращало меня к началу, будто я снова тот самый мальчишка из клана Ястребов, которого ставят лицом к стене и объясняют, что в мире существуют определенные правила и ему плевать на твои желания.

Да, прошло всего двое суток, но я уже начал отчётливо понимать одну неприятную вещь: я ожидал от Маршала силы, потому что считал, что именно сила является решением. Вот только он давал мне не силу, а пока что всего лишь основу под неё: скучную, серую, монотонную, требующую терпения. Это было объяснимо, но чертовски нудно и трудно!

И всякий раз, возвращаясь из Зала в холодную ночь, я открывал глаза и видел спящего Олега, видел его расслабленное лицо и слышал его сдержанное дыхание, и думал о том, что мы с ним, еще живы и это самое главное.

На исходе второго дня, когда лес уже начинал редеть и влажный намекал на близкое присутствие реки, я впервые поймал себя на ощущении, которого не мог объяснить ни одним из привычных слов.

Стая шакалов, которая с самого утра держалась где-то по краям моей зоны внимания, то появляясь на границе слышимости, то исчезая в мокрых зарослях, вела себя странно: твари словно продолжали искать нас по привычке, то собираясь в «загонную» формацию полукольцом, то расходясь обратно, тревожно обнюхивали воздух и землю, но делали это так, будто их органы чувств говорили одно, а инстинкт шептал другое. И из-за этого они сбивались, уходили чуть в сторону, возвращались, снова кружили, повторно брали след и снова теряли нас.

Я не видел в этом чуда и не видел в этом победы, я видел в этом лишь тот самый скучный фундамент Печати Тишины, который Маршал заставлял меня возводить ночами. Потому что со всей ясностью осознал, что фундамент Печати — это не «подготовка к будущему», это уже действие, просто действие для моего нынешнего разума настолько неочевидное, что его почти невозможно заметить, пока оно не начнёт менять реальность вокруг тебя.

В какой-то момент один из шакалов всё же вышел ближе, чем следовало, и я ощутил его так ясно, как будто он оказался в двух шагах, хотя между нами всё ещё было около километра, и я уже приготовился к тому, что стая, наконец, сориентируется и бросится в атаку. Но тварь остановилась, подняла голову, напряжённо повела мордой по ветру, сделала пару неловких шагов вперёд, постояло немного в нерешительности и бодро рвануло совершенно в другую сторону, яростно обнюхивая сырую землю.

Олег тихо выдохнул мне в спину, и я удержал себя от желания оглянуться и желания сказать что-нибудь успокаивающее Ведь я понимал, что его начальное «пробуждение» и рядом не стояло с моим, и он полностью полагался на меня. Если для меня картинка была четкой и понятной, то он на таком расстоянии, в лучшем случае, мог просто почувствовать смутную тревогу.

— Как это… работает? — наконец прошептал Олег, и в этом вопросе прозвучал очень человеческий интерес человека, который боится поверить в спасение, потому что уже привык, как любил говорить старый Ульрих, к круговороту «дерьма» в природе.

И тут проявился Маршал, который и ответил на вопрос Олега:

«Нормально работает. Так и должно быть»

Я сглотнул.

— Нормально — это как? — спросил я почти зло, потому что две ночи скучного труда и бесконечного «снова», сделали меня очень раздражительным.

«Ты научился закрываться. Пока не полностью. Но начал»

И в этих словах был глубокий смысл. Это означало, что я не становлюсь сильнее в привычном понимании, а становлюсь менее заметным, менее «вкусным» для этого мира, и если я действительно научусь строить Тишину вокруг себя, то однажды смогу строить её вокруг других. Тех, кто не умеет держать себя в узде, чья паника и чья слабость превращают их в маяки для Изнанки, тех… кому нужна моя помощь.

Шакалы ещё долго бродили где-то неподалёку, а я шёл, чувствуя, как внутри меня держится новорожденная, едва уловимая конструкция, простая и надежная, и сейчас просто факт её существования был моей первой настоящей победой за эти двое суток.

К вечеру запах воды стал явным, и когда среди деревьев мелькнула тёмная лента реки, я остановился и сказал Олегу готовиться к переходу через брод.

Раньше, в тот первый раз, я «сражался» с рекой так, как меня учили всю жизнь: давил, ломал, заставлял уступить перед моей силой, и от этого у меня внутри всё кипело, потому что любая схватка — это эмоции, это ярость, это адреналин, это просто… жизнь.

Сейчас уже всё было по-другому, и наука Маршала, хоть мы и особо не начали, уже начинала въедаться мне в подкорку. А возможно, что это заслуга клятвы, слова которой, казалось, теперь выжжены на самой моей душе.

Мы вошли в воду почти беззвучно, ступая медленно и осторожно, и я чувствовал, как внутри меня вибрирует «новорожденный» контур, не похожий ни на щит и не похожий на клинок. Он просто мягко обволакивал силой меня изнутри, не пытаясь командовать или управлять, а просто создавая внутри меня и вокруг меня Тишину. И это было очень странно, когда ты идёшь по миру, но мир не обращает на тебя внимания.

— Держись ближе, — коротко бросил я Олегу, инстинктивно понимая, что мой «полог» Тишины пока еще слишком мал.

Одна из водяных тварей всплыла прямо передо мной так близко, что я увидел её тусклый глаз сквозь мутную воду, но вместо броска и атаки она просто ткнулась мне в грудь головой, как тупое животное. Ударилась, отшатнулась и на секунду замерла в искреннем, почти смешном удивлении, потому что она, похоже, почувствовала препятствие, но не увидела добычу.

И я, подавив в себе испуг, злость и отвращение, сработал так, как учил Маршал. Я поступил как бездушный механизм, который выполняет заложенную в нём программу. Ведь какие эмоции у механизма? Я просто рубанул тварь напитанным «Выбросом» мечом, быстро и чисто, отделив её зубастую башку от длинного змееобразного тела.

Кровь мгновенно смешалась с водой, и это как раз заметили остальные её «товарки», без лишней рефлексии набросившие на остатки своей былой подруги и в мгновение, не оставившее ничего, кроме мутного пятна и воздушных пузырей.

Мы же просто продолжили идти, и я поймал себя на интересной мысли. Не всегда нужно побеждать силой, оказывается, иногда можно побеждать хитростью и не факт, что сила будет эффективней. В отличие от прошлого перехода, когда я давил своей Волей водяных тварей и был под конец перехода вымотан до предела, сейчас я был бодр и полон сил. Это ли не преимущество?

Мы вышли из воды и отошли к лесу на сотню шагов. Я обернулся на реку, потом посмотрел на лес, представляя себе дальнейший путь и внезапно ко мне пришёл инсайд. Я вдруг увидел наш маршрут не как линию на карте, а как будто я просматривал на быстрой перемотке фильм, снятой налобной камерой силового доспеха. И я осознал, что если мы прямо сейчас пойдём на юг, к зоне высадки Содружества, мы просто не дойдём. Вот так просто и буднично…

Я остановился так резко, что Олег едва не налетел на меня и испуганно спросил.

— Что⁈

Ответить я не успел, потому что внутри меня шевельнулся Маршал.

«Ты прав»

Услышав это, я нахмурился. Это что означает? Что мой внезапный инсайд — это не случайная мысль и не банальная осторожность, это предупреждение?

Маршал заговорил дальше.

«Железо им не нужно. Пустое железо»

Я не сразу понял, о чём он, но всё же довольно быстро в моей голове вспыхнула локация, которую я выкинул из головы, как «пройденный этап». Покинутая нами «Браво-7»!

«Она пуста»

Добавил Маршал. Я же не поверил и сказал честно: что он этого не знает, и мне показалось, что он усмехнулся внутри меня.

«Я знаю»

Я посмотрел на Олега и увидел в его взгляде невысказанный вопрос и лёгкую тревогу человека, который полностью зависим от тебя и твоих поступков. И именно этот взгляд в очередной раз напомнил меня, что на мне висит ответственность не только за мою жизнь, но и его. Я чётко осознал, что если я сейчас выберу дорогу на юг просто потому, что «так логичнее», я приведу нас обоих к смерти.

Поэтому я сказал.

— Мы идем к «Браво-7».

Олег молча кивнул, принимая моё решение как само собой разумеющее.

И мы повернули запад, к базе, к «пустому железу», как выразился Маршал. Потому что эта база может стать нашей временной крепостью, местом, где мы сумеем не просто выживать, а на время остановиться. Возможно, это именно то место, где я смогу, наконец, выстроить внутри себя Печать Тишины и начать формировать Звезду. И да, я понимал, что Маршал не ведёт меня к спасению, он ведёт меня к работе, к той самой работе, которую некому было делать слишком долго, но теперь для её выполнения нашёлся чёртов доброволец…