Три дня пути оказались короткими только постфактум, когда эти дни уже прошли. На Скверне «коротко» значит, в основном, что ты просто умер и всё для тебя закончилось.

Мы шли большую часть времени молча. Не потому, что нечего было сказать, а потому что любая лишняя фраза могла стать проблемой. Люди держали дисциплину, строй и адекватность ровно до тех пор, пока не требовалось сделать шаг ближе ко мне. А вот тогда в их взглядах проступало то же самое, что я видел на переправе: робость вперемешку со страхом. Они старались не приближаться лишний раз, передавали фляги через третьи руки, а носилки с ранеными инстинктивно уводили чуть в сторону, как будто расстояние могло защитить от того, что находится внутри меня.

Я не спорил и не пытался их в чём-то переубедить. После происшедшего я слишком хорошо понимал их чувства. Воля была внутри меня, как тяжёлый инструмент, лежащий на коленях: ты чувствуешь его массу, даже когда ничего им не делаешь. Иногда мне казалось, что стоит лишь сделать резкий вдох или повысить голос, и по людям снова пройдёт волна страха и боли, после которой они окончательно поверят в сказку про чудовище.

И, надо признать, мне этого действительно хотелось. Просто, чтобы они, наконец, определились со своим отношением ко мне. Потому что задолбали. Да, я понимал людей, понимал их чувства и поступки. Но, чёрт побери, кто поймет меня⁈ И Олега, который держался рядом со мной, образовывая маленькую, но группу, от которой все остальные шарахались, как от прокаженных.

Именно во время перехода к «Гамме», я окончательно понял, что путь в человеческое сообщество мне сейчас заказан. Не нужно даже будет подозрение жителей «Гаммы». Мои нынешние спутники, которых я спас от смерти, первыми проголосуют за то, чтобы «сжечь ведьму на костре», как в древние века. Просто потому, что не смогут простить мне тот животный страх, который я у них вызывал.

Грейн вёл колонну по маршруту чётко, будто это была тренировка по выживанию на безопасном полигоне, а не маршевая колонна на Мертвом мире. Он экономил силы людей, экономил патроны, экономил время, но главное — не допускал паники. Смена носильщиков, короткие остановки, сухой рацион, понятные приказы. И каждый раз, когда кто-то начинал поднимать «щекотливые темы» в разговоре, Грейн гасил это одним-единственным жестом, не давая этому распространиться. И я уважал его за это. Он делал всё, чтобы люди выжили.

Да, Олег держался рядом, как тень, которую невозможно стряхнуть. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю не лес, не воздух и не землю, а его шаги и дыхание. И то и другое было ровным и уверенным и это, неожиданно, успокаивало.

В течение этих трёх суток было несколько стычек с шакалами, но все они были какими-то странными. Шакалы нападали как-то неохотно и при малейшем сопротивлении со стороны людей, тут же устремлялись прочь. Хватало одной-двух пуль от Олега, чтобы заставить полторы сотни безжалостных, ранее бесстрашных, тварей Скверны пуститься наутек, поджав хвосты. Всего один раз мы вступили в рукопашную и то, казалось, что та стая состояла сплошь из конченных кретинов.

Что это было? Я не знал, а Маршал отказывался со мной разговаривать, как бы я не пытался наладить с ним контакт перед сном на ночевках. Это было странно, но объяснимо. Всё же мой внутренний «гость» до сих пор имел монополию на инициативу. Он мог связаться со мной в любой момент, я же этого сделать не мог. Что ж… Оставалось только ждать, другого Маршала у меня не было.

К исходу третьего дня лес начал редеть, впереди появлялось свободное пространство, на котором уже угадывалась хозяйственная деятельность человека. Вырубленные деревья, вытоптанная трава, всё указывало, что впереди находится человеческое поселение.

И, наконец, на кромке деревьев, сквозь туман и мокрый воздух, вырисовалась «Гамма-4» — тёмная линия укрепления, с сигнальными кострами, как в средневековье, с вырытым рвом под стенами и сторожевыми вышками, на которых маячили тени караульных. Судя по оживлению внутри, «кукушки» нас уже почувствовали.

Грейн остановил колонну коротким приказом, вызвав явное неудовольствие у большинства. Измученные долгим и тяжелым переходом люди видели перед собой своих, стену, тёплую кровать и горячую пищу и не понимали, зачем им сейчас останавливаться. Однако, приказу подчинились, и сейчас стояли, кидая на меня злы взгляды исподлобья, ведь нетрудно было догадаться, из-за кого случилась эта неприятная задержка.

— Дошли, — сказал он тихо.

Он замолчал, но я прекрасно чувствовал в его молчании то, что, казалось, комендант, успешно прошедший двенадцать Голодных игр, должен никогда не испытывать — вину.

— Внутри есть правила, — продолжил он. — Там командуют другие люди. Я немного знаю коменданта Ореста. Он исполнят приказы и следует протоколам всегда. Как… должны были действовать все мы…

Грейн невесело улыбнулся, а я молчал, глядя на тёмный периметр в отблесках живого огня.

— Фридрих уже там, — сказал Грейн скривившись, будто был вынужден был проглотить что-то кислое. — И он наверняка уже доложил им так, как нужно ему. Рассказал им историю, которую легко трактовать, как «Критическая угроза жизни и здоровью инициированных».

— И ты думаешь, что меня встретят как проблему? — неожиданно для себя я задал глупейший вопрос, который только мог задать. Это моё человеческое естество пыталось словить призрачный шанс на «нормальную жизнь».

— Я не думаю. Я знаю, — ответил Грейн. — Я видел, как это работает. Инквизиция не обсуждает, она закрывает вопрос. Чаще всего вместе с человеком. А иногда — вместе с группой людей, если ответственное лицо медлило и допустило ошибку. Они боятся Инквизиции… Все мы боимся Инквизицию.

Он выдохнул и, впервые за всё время, позволил себе одну короткую, но честную слабость.

— Я обязан завести их внутрь, Виктор. И я виноват перед тобой. Потому что я не могу сделать для тебя ничего такого, что поможет тебе войти с нас, и не заплатить за это жизнью.

Я повернул голову и посмотрел на него. Хотелось сказать, что он драматизирует. Но это не было драмой, это было чёртовой правдой!

— Мы оба знаем, почему они живы, — сказал я ровно. — Но я не собираюсь превращать это знание в базарный торг у ворот. Я не пойду против правил. Не потому, что я считаю их адекватными, а потому что не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие.

Грейн кивнул, и в этом кивке было облегчение, смешанное со стыдом.

— Извини, парень, — сказал Грейн. — Но тут мы должны проститься.

Он кивнул на стену и на людей, которые уже начали переминаться с ноги на ногу и косо поглядывать в нашу строну.

— И ты должен понимать, что путь внутрь этой базы тебе закрыт навсегда, — Грейн ненадолго замолчал и продолжил. — И, скорее всего… на все другие базы Золотой Лиги тоже. Потому что о тебе мы будем обязаны сообщить всем.

Я коротко кивнул.

— Понял.

— Я не знаю, что тебе делать. За все двенадцать пройденных мной Игр, ни разу не было ничего даже близко ничего похожего, — тяжело вздохнул комендант. — Всё уже катится к чёрту, но если… если нам всё же удастся очистить плацдарм и тут высадится экспедиционный корпус, ты можешь выйти к ним. С пониманием, что тут же окажешься в Инквизиции.

— Понял, — кивнул я еще раз.

— Виктор! — в голосе коменданта проскользнули несвойственные ему эмоции. — Все эти три дня я пытался найти выход, хоть какую-то лазейку, но её просто нет! Понимаешь⁈ Нет!

Неожиданно для самого себя, я положил руку на плечо коменданта, который от неожиданности даже пошатнулся, но не отстранился.

— Всё в порядке, Леонард, — я в первый раз назвал коменданта по имени. — Главное, что все живы. А я… точнее, мы, не пропадем! И что-нибудь придумаем.

Грейн пристально посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде плескалась бездонная усталость.

— Виктор… я знаю, что ты сейчас думаешь. Что ты уйдёшь «в никуда». Что у тебя нет плана. Но это не значит, что у тебя нет задачи. Твоя задача — выжить. И научиться справляться со своим… талантом так, чтобы он не ломал людей рядом. А дальше… Есть еще один вариант.

Грейн полез к себе в рюкзак, достал толстую папку в герметичном конверте, и открыл её. Внутри была распечатанная на бумаге карта Скверны.

— На севере зона высадки Чёрной Унии, — начал он, тыкая пальцем в регион оттенённый чёрным цветом. Не советую идти к этим ребятам. На востоке Протекторат Драконов, уже лучше, но тоже неидеально. Юг. Содружество Равных. На мой взгляд, лучший вариант из всех, сейчас между нашими государствами что-то вроде мира и сотрудничества. Но, для этого тебе нужно идти назад, снова перейти реку и пройти более пятисот километров по предгорьям. Где-то здесь должна быть их ближайшая база из кластера «Бета».

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо за карту.

Я посмотрел на молчаливую толпу, которая, казалось, вот-вот взорвется негодованием или же уже без приказа побежит под защиту стен. А еще я увидел, что открываются ворота «Гаммы» и оттуда осторожно выходит вооруженный отряд. А это значило, что мне уже пора было убираться отсюда. И делать это как можно быстрей.

— У вас будут проблемы, — утвердительно сказал я.

После этих слов Грейн улыбнулся хищной улыбкой.

— За меня не беспокойся, парень, я смогу за себя постоять.

Он быстро обернулся, также увидев вышедший отряд из «Гаммы».

— На досуге почитай там, на последних листах, я накидал тебе много полезного, что тебе сможет пригодиться, плюс оставил мой прямой контакт. Не знаю, зачем он тебе в нынешней ситуации, но лишним не будет. Подожди секунду.

Он быстро подошел к двум инициированным, которые несли по два баула и забрал у каждого по одной штуке, быстро вернулся ко мне и протянул один рюкзак мне, второй Олегу.

— Здесь самое необходимое, плюс кое-что от меня. Вам пригодится.

И в очередной раз меня я понял, насколько этот человек привык всё просчитывать заранее и готовиться ко ВСЕМ неожиданностям. Уверен, эти рюкзаки он собрал нам загодя, возможно даже на «Браво».

Олег стоял рядом и молчал. Но к чему тут слова? Он связан со мной накрепко и теперь мы оба превратились в «изгоев». Зато мы были живы…

— Пора, — сказал Грейн, еще раз обернувшись.

Я посмотрел на периметр «Гаммы» в последний раз. На огонь сигнальных костров, на ров, на высокую надежную стену. На людей, которые торопились к нам на встречу.

А потом кивнул Олегу, повернулся и направился обратно в лес. Если у меня и был путь, то точно не был связан с этой базой и этими людьми. Олег шагнул следом.

А Грейн развернулся к колонне и поднял руку для команды.

И вот тут я почувствовал не злость и не страх, а странное холодное удовлетворение. Как от хорошо выполненной работы.

Я довёл их до стены. А теперь мне нужно научиться выживать за ней…

* * *

Мы ушли не по тропе и не следовали маршрутом, которым мы подошли к базе. Я увёл нас в сторону сразу, как только мы зашли в лес и скрылись от взглядов и сканирующих техник отряда «Гамма». Если кто-то и захотел бы посмотреть нам вслед, то увидел бы только то, что и должен был увидеть: пару теней, растворившихся между стволами.

Мы пошли на восток, по направлению к горам. Не потому, что там безопаснее, а потому что там мне… как-то привычнее. Если за нами всё-таки отправят хвост, они точно не пойдут в эту сторону. А горы… моя капсула упала в предгорьях и со скальными упырями я уже тесно знаком. Не знаю, в общем, просто тянуло меня к высоким горным вершинам, верхушки которых были белыми от снега. Удивительно, что в этом мире снег тоже белый, я думал всё здесь будет ржавым.

Кстати, зона высадки Протектората Драконов была как раз за этим горным кряжем, так что теоретически, мы могли туда пойти, а вот практически, без специального альпинистского снаряжения… это было очень сомнительно.

И да, я согласен был с Грейном в его оценки Чёрной Унии. Это очень странное и закрытое, интровертное государство, где людей связывает единая ментальная матрица, где правят одаренные, которых там называют «чародеями» и почитают как полубогов, поддерживая порядок через «перепрошивку» мыслей. А их вечная охота на «еретиков» и «ментальных шпионов», кажется перещеголяла даже саму имперскую Инквизицию. Так что нет, на север я точно не пойду.

Остается южное направление и Содружество Равных. Государство с псевдосоциалистической системой, при этом с официальным матриархатом. При этом, их правящая каста — Сестринства, остается на удивление адекватным во всех вопросах, не связанных с сомнениями в доминирующем положении женщин в обществе. Искусственно регулируемое гендерное соотношение при рождении детей в инкубаторах, обеспечивает среднее соотношение — 90 % девочек и 10 % мальчиков.

И да, у них есть один очень… гхм… интересный момент! В Содружестве практикуется получение генного мужского материала от сильнейших воинов человечества вне зависимости от юрисдикции, любыми способами. Их знаменитая «Охота за генами» обросла целой вереницей слухов. Так что, самое страшное, что мне там грозит, это… гхм еще раз… принудительное изъятие этого самого материала, хотя я и сам не против буду поделиться, если это будет «платой» за мою жизнь. И да, это реально сейчас смешно!

Мы шли быстро, но силы расходовали экономно. Олег держался рядом и не задавал вопросов. Он вообще за весь путь от стены не сказал ни слова. Так выглядит тот самый «рабочий», а не «притворный» фатализм, когда человек перестаёт спорить с неизбежным и начинает просто делать то, что увеличивает шанс выжить.

К ночи мы нашли место, где можно было лечь так, чтобы нас не видно было со стороны. Я выбрал небольшую низину под каменным выступом, сухую настолько, насколько вообще может быть сухо на этой проклятой земле. Положил Олега так, чтобы он видел вход, если проснётся. А сам сел чуть выше — спиной к камню, лицом к лесу.

Мы разобрали рюкзаки, которые Грейн сунул нам на прощание. Внутри было то, что и должно быть у человека, ушедшего в никуда: много сухпайков, таблетки обеззараживания воды, жгуты, бинты и антисептик, запасные магазины к винтовкам, несколько гранат, «уходовый» комплект для оружия и разная мелочь. А еще у меня в рюкзаке был запасной «Gladius» и… жестяная банка с кофе и еще одна с сахаром, которые заставила меня невольно улыбнуться.

— Он всё-таки верит, что мы выживем, — сказал я тихо, больше себе, чем Олегу.

Олег пожал плечами.

— Он хороший человек, — ответил он спокойно. — Ты — тоже.

Я посмотрел на него. В его глазах не было никакой паники и никакой истерики. Только усталость и ровная, почти сухая обречённость. И ощущение, что за последние две недели этот человек повзрослел сразу на пару десятков лет. Несколько новых седых волос на висках его чёрной кучерявой шевелюры только дополняли это оущение.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Не за что. Это правда. Жаль, что нас осталось двое. Уверен, и Вальтер и Александр ушли бы с нами, — ответил Олег и впервые за вечер позволил себе грустую усмешку.

Он лёг первым, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон — тяжёлый и нервный, но уже без прежней борьбы. Я остался охранять его сон, слушал лес и смотрел в темноту, периодически включая «Пробуждение». Пытался не думать о «Гамме», где люди сейчас грелись и ели горячее, и о том, что для нас двоих там места не оказалось.

Минут через двадцать я поймал себя на том, что жду. Вот только я ждал не команду преследования из «Гаммы», не стаи шакалов, которые шастали в округе. Нет, сейчас я ждал знакомого голоса.

Он пришёл не сразу, как всегда. Сначала появилось ощущение чужого присутствия, как тень внутри моего черепа. Затем прозвучала первая фраза, произнесённое без звука, но так, будто её произнесли рядом, прямо в ухо.

«Вы неправильно считаете.»

Я не вздрогнул. Нет, я всё еще не привык к этому «голосу в голове», у меня просто уже не было сил удивляться и пугаться.

— И я рад тебя слышать, Маршал, — прошептал я, чтобы не разбудить Олега.

«Вы думаете, вас двое»

Я машинально погладил пластиковое цевье своей винтовки, собираясь с мыслями. Вот только усталый мозг отказывался работать на полную мощность.

— А можно разговаривать обычным языком? — тихо спросил я. — Сейчас мне не до загадок.

Последовала коротка пауза, как будто Маршал «переваривал» услышанное.

«Вас не двое. Нас — трое»

Я выдохнул медленно, стараясь, чтобы дыхание не дрогнуло. Где-то в глубине грудной клетки снова шевельнулась злость. Я вспомнил переправу, бой и вообще события последних дней.

— Раз ты с нами, — прошептал я, — то перестань играть в молчанку. Мне нужно понимать, во что я вляпался.

Пауза была почти человеческой. Как будто он действительно выбирал, что можно сказать сейчас, а что нельзя.

«Ты не вляпался. Ты был выбран»

— Ну охренеть вообще! — не сдержал я короткого смешка. — И это уже было. Попробуй еще раз, но этот раз по делу, — я почти не шевелил губами. — Орден Воли. Ты. Что с вами стало?

Ответ пришёл не сразу, я уж было открыл рот, чтобы напомнить о себе, когда Маршал вновь заговорил.

«Мы называли себя Орденом Стальной Воли. Мы не служили Федерации. Мы служили человечеству»

Я покачал головой, продолжая улыбаться, злость внутри никуда не делась.

— Очень, очень пафосно. Но можно поконкретней?

«Мы держали грань между нашим миром и тем, что вы называете Изнанкой»

По коже прошёл холодок. Слово «Изнанка» я слышал и раньше, но слышать его в таком контексте, когда это звучит как серозная угроза для существования всего человечества — это было… стрёмно.

— Значит, вы знали про это давно, — тихо сказал я.

«Мы знали. И мы держали. Пока нам было чем держать»

Я сжал пальцы на цевье винтовки сильнее, так, что они побелели и это было видно даже под светом луны.

— Тогда что происходит сейчас? Почему «Голос» цепляется к людям? Почему люди не могут противостоять ему?

Голос Маршал стал мрачным, и в нём зазвучала настоящая боль.

«Потому что Орден… был уничтожен»

Значит, всё-таки уничтожен. Из всего множества версий о закате Ордена Стальной Воли или просто Ордена Воли, это была самой непопулярной. Мне очень хотелось спросить «кто», но почему-то мне казалось, что я не получу ответа на этот вопрос сейчас.

— Уничтожили… Империя? — я всё-таки выдавил версию вслух.

Маршал выдержал очередную паузу и в его голосе появился явный сарказм.

«Империя? Да куда ей… Да и появилась она уже после. Когда уже было поздно спасать старое. Империя умеет контролировать Дверь. Мы же умели ПОБЕЖДАТЬ!»

«Дверь». Вот снова это слово! То самое, которое звучало в голове Олега и в моих собственных мыслях, в момент «обострения» помешательства моего нового товарища.

— Ты говорил про дверь, — прошептал я. — Про то, что человек может стать дверью.

«Да»

— И ты… был тем, кто держал её закрытой?

Внутри прозвучал короткий, почти горький смешок, очень человеческий, такой, чтобы я безошибочно понял эмоцию.

«Я был одним из тех, кто её закрыл. Но ценой стал… Орден»

Я смотрел в темноту и вдруг осознал простую вещь: этот «гость» во мне не просто старый Рыцарь, видевший такое, что не видел ни один из величайших военачальников современности. Он был тем, кто уже однажды прошёл путь до конца, вот только конец оказался трагичным. И поэтому он не умеет говорить мягко.

Мне очень хотелось спросить его, какого чёрта эта долбанная «дверь» снова открылась⁈ Но, я не смог. Я чувствовал, насколько тяжелыми были сейчас воспоминания у Маршала, а еще был уверен, что он расскажет об этом в ближайшее время. Поэтому я задал другой интересующий меня вопрос.

— Тогда почему ты во мне? Почему не в ком-нибудь другом? Почему вообще… так?

«Потому что ты достоин!»

Я поморщился.

— Да что ты будешь делать! Опять? А может ответ прост и ты просто не смог найти другого дурака, который бы согласился впустить внутри своей головы безумного старика?

Маршал ответил немедленно, без всякой обиды и огорчения, возможно — с небольшим удивлением.

«Ты сейчас на Мёртвом мире, а твоё ядро ещё не сформировалось. При этом ты уже способен на такое, что и не снилось вашим новым недорыцарям. Ты уже показал, что можешь держать Волю в узде. Какие доказательства, что ты достоин, тебе ещё нужны?»

Внутри меня снова поднялась злость. Старая и знакомая, вызванная очевидным фактом: «меня используют». Но она быстро упёрлась в реальность. Меня и так использовали все, кто мог: правитель Золотой Лиги, организаторы Игр, базы, протоколы, люди, в конце концов! Разница была лишь в том, что этот голос хотя бы не притворялся добрым.

— Хорошо, — очень медленно и аккуратно я начал формировать важный вопрос. — Допустим. Тогда говори, что мне делать. Ты сказал про ядро. Я так понимаю, ты имел в виду Источник. Я правильно понимаю, что я могу его сформировать здесь, на Скверне, в повышенном энергетическом поле элериума, и при этом, вопреки прописной истине, которую знает и ребёнок — я смогу не сгореть в его взрыве?

Маршал ответил сразу, будто ждал этого вопроса.

«А разве это не очевидно?»

Я сжал зубы и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё сидела усталость, мне просто хотелось лечь рядом с Олегом и тоже провалиться в темноту. Но я не мог себе этого позволить.

— Нет, — прошептал я. — Вот нифига не очевидно! Я вчера был человеком, которого заставили участвовать в Играх, предложив в качестве альтернативы казнь. А сегодня у меня в голове сидит призрак легенды и рассказывает про двери в ад. Так что давай, Маршал, попытайся донести до меня очевидное.

После нескольких секунд тишины Маршал продолжил.

«Ты можешь сформировать первую Звезду. Но ты не понимаешь, что просишь»

— Я понимаю ровно одно, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Мне нужны силы. Мне нужно выжить. Мне нужно держать Олега, держать себя и держать эту… чёртову «трещину», ну или «дверь», которую ты называешь входом. И мне нужно дожить до того момента, когда появится шанс улететь со Скверны. Я понятия не имею, как я это сделаю. Я даже не знаю, будет ли кому-то дело до нас двоих. Но если шанс появится — я точно хочу дожить до этого момента.

Я наклонился вперёд, будто мог приблизиться к голосу силой взгляда.

— Ты сказал, что нас трое. Значит, ты тоже в деле. Хватит отмерять мне крохи. Помоги мне сформировать первую Звезду.

И снова наступила тягостная пауза. Будто внутри меня не просто молчали, а взвешивали цену решения.

«Звезда — это не игрушка. Это якорь. И она же — маяк»

— Тогда сделай так, чтобы этот маяк светил туда, куда нужно мне, чёрт тебя дери! — отрезал я. — Не гадскому Зову! Не чёртовому Голосу! Мне!!!

Я ждал, что он снова уйдёт в свои мутные недоговорки. Но вместо этого пришло короткое и сухое.

«Хорошо»

Я не сразу поверил услышанному.

— Вот так просто⁈

Я шумно выдохнул и почувствовал, как внутри меня что-то слегка отпускает. Внутри меня спадало напряжение, словно я наконец перестал тащить эту тяжкую ношу в одиночку.

— Тогда ответь ещё на один вопрос, — прошептал я. — Когда Звезда сформируется… какое Созвездие у меня будет? Сила? Энергия? Разум?

Я сам не понимал, зачем спрашиваю. Наверное, потому что мозг цепляется за знакомые слова, когда всё вокруг рушится. Ведь всем известно, что предсказать тип Созвездия невозможно. Оно не зависит ни от генов, ни от навыков — это всегда было чистой случайностью.

Маршал ответил не сразу. И когда заговорил, в голосе его не было ни привычной сухости, ни неожиданного сарказма. В нём прозвучало что-то странное. Будто он смотрел на меня и видел не вопрос, а самого спрашивающего — и спрашивающий его… забавлял. Или жалел. Или и то, и другое.

«Ты всё ещё думаешь категориями Империи, Виктор. Сила. Энергия. Разум. Эти слова тебе с детства вбили в голову как три отдельные истины. А это совсем не так»

Я замер.

— Пояснишь?

«Не сейчас, мальчик. Этот разговор у нас будет, и он будет не самым простым. Сегодня ты к нему еще не готов»

Я хотел возразить, но осёкся. Что-то в его интонации остановило меня лучше любого окрика. Так говорит взрослый, когда отказывает ребёнку не потому, что вредничает, а потому, что знает: ребёнок попросит — и потом не уснёт до утра. И, возможно, не одну ночь.

— Но это правда? — всё-таки спросил я. — То, что ты собираешься мне рассказать? Это переворачивает всё, чему меня учили?

«Это правда, Виктор. И да, переворачивает. Всему своё время, Виктор»

Я медленно кивнул в темноту. Возразить тут было нечего.

— Значит, работаем, — прошептал я. — Начинаем завтра?.

В голосе Маршала отчётливо послышался сдерживаемый смех.

«Нет, Виктор. Мы начнём прямо сейчас!»