После переправы мир вокруг не стал безопаснее, просто Скверна выделила ещё немного времени жизни жалким человечишкам.

Я оглянулся на реку. Она шумела ровно, как и раньше, будто ничего не случилось. Будто она не пыталась украсть у нас людей, а под мутной поверхностью не кружили тени, которые только что получили по зубам. Получили не железом и не огнём, а чем-то куда более неприятным и… для них непонятным — моей Волей!

Грейн поднял руку, и даже самые уставшие инстинктивно замолчали.

— Двигаемся дальше. Я понимаю, что все вы устали и вымотаны, но нам нужно удалиться от берега, — сказал он спокойно, ровным голосом.

Кто-то попытался возразить «Мол, зачем? Мы же перешли. Они же не полезут!» Но Грейн ни с кем не спорил, он просто напомнил, кто тут главный и протесты сами собой затихли.

— Не будем мозолить им глаза, — добавил он уже тише, так, чтобы услышали только ближайшие, кивая на ту сторону реки, где в бешенстве метались твари-стражи, потерявшие свою добычу. — Не нужно давать им привычку смотреть на нас и искать другие варианты.

Я понял мысль сразу. Мы только что показали тварям, что добыча может уйти. И это опасно: хищник либо забудет тебя, либо начнёт учиться. А на Скверне твари учатся быстро, тут, как нигде, работает естественный отбор. И даже если я чувствую, что стражи элериумной зоны сейчас не сунутся в реку, то это не значит, что они не передумают в ближайшее время, глядя на убежавшую добычу.

Колонна медленно двинулась в лес. Раненых несли посменно, люди шли мокрые, синеватые от холода, с измученными лицами, но всё же шли. Без паники и без причитаний. Как будто переправа, которая должна была нас всех если не убить, то хотя бы сломать, вдруг сделала обратное: выжала из каждого страх и оставила только дисциплину и… новую надежду.

Авангард и арьергард были назначены и на этот раз Грейн обошёлся без меня, видя моё текущее состояние. А ещё было видно, что его выбило из себя бегство Фридриха, всё же Грейн не был одарённым и обеспечением безопасности с применением энергетических техник всегда занимался эсквайр-инструктор. А сейчас у Грейна был только я и толпа испуганных и дезориентированных инициированных, совсем недавно получивших свою новую силу.

Олег молча шёл рядом со мной. Я слышал его дыхание — ровное и размеренное, как у человека, который погружён в собственные тяжёлые думы. Маршал внутри тоже молчал. Но это не означало его отсутствие — нет, он был рядом, смотрел моими глазами и оценивал мои поступки и мои мысли, только не «отсвечивал». Может, это и к лучшему, я неожиданно был зол на него и на взваленную на меня ответственность без объяснения. Я сам себе сейчас напоминал ту пресловутую «обезьяну с гранатой», и мне вот нифига не было смешно!

Мы углубились в лес достаточно, чтобы шум воды стал тише. Он постепенно удалялся, пока полностью не стих. Мы как раз вышли на обширную поляну, с одной стороны которой была вертикальная высокая скала, а с другой — резкий склон, и тогда Грейн поднял кулак вверх.

— Стоп! — коротко сказал он. — Разбиваем лагерь. Патрули согласно утверждённой схеме, позаботьтесь о раненых в первую очередь. Разрешаю развести костры.

Люди тут же оживились. И я впервые за последние сутки увидел, как усталость может быть полезной: кажется, у людей уже просто не осталось сил на споры и пререкания. Никто не пытался «умничать», все просто делали, что сказано. Даже те, кто ещё час назад смотрел на меня со страхом, сейчас со вздохом облегчения просто попадали на землю прямо там, где стояли.

Лагеря, как такового не было. Большую часть снаряжения, в том числе и палатки, бросили в процессе бегства. Подлеска здесь почти не было, зато нашёлся естественный завал из поваленных деревьев — к нему и к скале невольно прижались люди, спасаясь от промозглого ветра. Носилки положили просто на землю, а рядом с ними тут же споро начали разводить костры, ведь тяжелораненые не могли сами раздеться и выжать мокрую одежду, а в их состоянии ещё не хватало подхватить простуду. Рядом с ними суетились два медика, которые работали механически, как автомат.

Я присел на корень, чувствуя, как пальцы рук дрожат — не от холода даже, а от наконец настигнувшей меня «отдачи». Воля… оружие, мать её так! Оружие, которым я сегодня махал больше, чем мечом. И если меч можно на время отложить или же вообще отдать кому-то другому, то с Волей так не получится. Похоже… теперь это моё бремя.

Олег сел рядом, но не очень близко, на расстоянии. Как будто бы также опасался находиться слишком близко со мной, после увиденного на переправе. Если так реагирует на меня человек, обязанный мне жизнью, то что говорить об остальных?

— Ты как? — спросил я, не поворачивая головы.

— Нормально, — ответил он слишком быстро.

Я не стал его поправлять или же проверять. Точно не сейчас, у нас ещё будет время… наверное.

Первые десять минут отдыха прошли тихо. А ведь «тихо» — это для Скверны синоним «подозрительно». Атмосфера в лагере была напряжённой, даже тишина была какой-то неестественной. Кто-то шептал молитвы, кто-то считал патроны, хотя пальцы всё ещё не слушались. Кто-то смотрел в одну точку так, будто там была дверь, которая вот-вот откроется.

А потом сам лес напомнил, где мы находимся…

Сначала один короткий вой. Не тот яростный, ликующий, который я слышал в начале Игр. Хотя… вой был точно такой же, шакалы на Скверне были самыми распространёнными и многочисленными тварями. Это моя реакция изменилась, реагируя на эту опасность как… на обычную… рядовую. Этакой, неудобство…

Я включил «Пробуждение инстинктов» и убедился, что это была совершенно обычная стая, каких полно на Скверне. Они не знают про Империю, не знают про правила и протоколы, не знают про наши человеческие игры. Они знают только одно: здесь много мяса, много крови и много слабости. Вот только — хрен вам!

— Контакт, — сказал кто-то на периметре.

Грейн поднялся так же быстро, как всегда, и безошибочно посмотрел в нужном направлении.

— Без самодеятельности, — спокойно бросил он. — Цель — отпугнуть. Не геройствовать. Виктор, Олег действуйте на ваше усмотрение. Остальные, слушайте мою команду…

Я улыбнулся, оценив посыл Грейна. Он уже понимал, что я справлюсь самостоятельно лучше, нежели выполняя приказы. Более того, я видел, что комендант понимает, что надо бы отдать полное командование боевыми действиями мне, вот только он не готов это сделать. Пока не готов. Ну, хоть не мешает и то хлеб. Вот только «просто отпугнуть» шакалов недостаточно. Они уйдут и вернутся с подмогой. Но и рисковать и ввязываться в бой на встречных курсах я тоже был не готов. А сформировать команду? Из кого, чёрт побери? Эх, мне бы сейчас буквально полудюжину простых Стражей Ястребов, даже на полноценных Рыцарей и всё бы закончилось в считанные минуты!

Тем временем, люди поднялись с земли. И вот тут стало видно главное: они уже пришли в себя. Да, не все и некоторые не полностью. Но достаточно, чтобы действовать разумно, когда в темноте между деревьями начали мелькать горящие глаза тварей Скверны.

Шакалы не торопились выскакивать на поляну. Они обошли лагерь полукольцом, пробуя слабые места, как будто выманивая добычу на себя. Я прекрасно чувствовал их «Пробуждением», точно зная, где в данный момент находится каждый из четырнадцати шакалов. В принципе, они должны были понимать, что людей гораздо больше, но, кажется, они были голодны.

Я жестом показал Олегу его место и тот опустился на колено, винтовка лёгла на поваленный ствол, приклад уперся в плечо, и вся его поза указывала на то, что Олег столько лет потратил впустую, вдали от своего настоящего призвания. Я услышал щелчок предохранителя и понял, что он готов.

Первый шакал, наконец решился и рванул прямо в лоб. Не самый умный индивид… Не самый осторожный, но, похоже, самый быстрый. Он прыгнул на человека у левого сектора и тут же получил несколько очередей в корпус. Попадания были неидеальными, шакал остался жив. Он рухнул на землю и, подвывая, попытался отползти. Но ещё несколько выстрелов добили его окончательно.

Стая поняла, что здесь не лёгкая добыча, не стадо баранов. Здесь люди. И люди не бегут в панике, как обычно поступает добыча стаи в этом мёртвом мире.

Шакалы решили зайти с правого фланга. Там, где около скалы лежали носилки с ранеными. Там, где запах крови сильнее всего. И вот это было уже опасно: один быстрый рывок, один выдернутый раненый, одна секунда общего ужаса и оборонная формация распадётся. Вот только, на беду шакалам, на правом фланге как раз был я с Олегом.

Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как внутри меня поднимается знакомая тяжесть. Воля просилась разлиться по округе и давить… давить… давить! Сделать всё легко! Одним ударом!

Вот только одним ударом нельзя. Ведь вокруг находятся люди, а я так и не разобрался, как работает эта штука.

— Не дави, Виктор, — прошептал я себе.

И я не стал давить «по площади». Я собрал внимание в узкую полосу и направил его туда, где шакалов было больше всего — сзади/справа. Я дал им понять, что здесь их ждёт не добыча. Здесь их ждёт… боль!

Шакалы замерли. Одна тварь уже почти прыгнула, напряжённо поджав ноги, и вдруг резко отвернула, словно перед ней из земли вырвалось пламя. Вторая заскребла лапами землю, завыла раздражённо и попятилась. Стая начала ощутимо нервничать. Она пока не разбегалась, но их бесстрашность испарялась на глазах.

— Короткими очередями! Огонь! — скомандовал Грейн.

Раздалось несколько очередей, среди которых отчётливо слышались одиночные хлопки снайперской винтовки Олега. Три шакала упали бездыханными, один рухнул и закрутился, завизжав так, что у меня свело зубы.

И стая поняла намёк… И они отступили. Недалеко. Ведь шакалы никогда не уходят далеко. Они ушли в темноту, продолжая кружить, но уже просто наблюдая. Ждали, когда мы уснём или когда мы расслабимся. Или же когда кто-то отойдёт один.

И меня это совершенно не устраивало.

— Прикрой, — коротко бросил я Олегу и обнажив меч, осторожно пошёл вперёд, контролируя «Пробуждением» пространство впереди.

Олег коротко кивнул и чуть сместил винтовку в нужную сторону. Молодец.

Грейн тоже заметил моё движение и, кажется хотел что-то сказать лично мне, но вместо этого отдал другой приказ.

— Держите сектор! Без команды не стрелять!

Разумный приказ, очень разумный, подумал я машинально, но продолжал идти вперёд, ровно до того момента, когда один из бежащих по кругу шакалов замер, принюхиваясь и прислушиваясь и коротко рыкнул. После этого уже остановилась вся оставшаяся стая и безошибочно повернули свои морды в мою сторону.

Значит достаточно. Я тоже остановился, глубоко вздохнул и «отпустил» Волю… погулять. Да, именно такое впечатление у меня сложилось, сродни отпущенного поводка у бойцовского пса, которому дали полную волю.

Я всё ещё не понимал, ЧТО ЭТО и как ЭТО работает, но это не имело никакого значения. «Собачка» существовала и сейчас её спустили с поводка. Этого было достаточно для того, чтобы среди шакалов начался настоящий хаос.

Угрожающее рычание многих тварей мгновенно трансформировалось в вопли боли и паники. Некоторые твари закружились на месте волчком, а некоторые упали на землю, дергаясь в конвульсиях. Казалось, сама Скверна вздрогнула, пораженная мучением своих детей.

И тогда твари побежали… Причём они уже не были стаей, они побежали в абсолютно разные стороны, испуганные и дезориентированные, просто спасая свою жизнь.

«Бах!»

Один из шакалов сильно облажался и попал в прицел к Олегу. Что ж, его смерть была быстрой. Буквально через минуту стая почти исчезла из поля зрения «Пробуждения».

— Виктор, прекрати! — сзади раздался испуганный голос Грейна и я… рухнул на землю, потеряв сознание.

Мир схлопнулся без предупреждения, как будто кто-то выключил внутри меня тумблер. Я даже не успел испугаться падения, лишь на мгновение почувствовал, как мокрая земля ударяет в плечо, как рука сама собой пытается удержать меч, а затем всё исчезло.

Я не видел снов: вокруг не было ни Изнанки, ни демонов, ни сияющих клинков. Только чёрная тишина и глухое ощущение, что где-то далеко кто-то зовёт меня по имени, но голос не доходит, так как не может пробить толщу «воды».

Я пришёл в себя от холода.

Он сначала был где-то снаружи — в мокрой земле, траве, ветре, в сыром воздухе, — а потом пролез внутрь тела, к самым костям, пока сознание, нехотя, вернулось обратно на место.

Я лежал на боку, голова на заботливо свёрнутом спальнике. Под щекой была глина, пахнущая мокрой листвой и дымом костров, а во рту стоял вкус железа и крови — как после удара, только удара, которого я не помнил. Я попытался вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой болью, словно кто-то надел на меня невидимый корсет и затянул его слишком сильно.

— Не дёргайся, — сказал рядом знакомый голос.

Я повернул голову и увидел медика. Не того, который любит ругаться, а другого, молодого, с серым лицом и красными от усталости глазами. Кажется, он был ветеринаром в прошлой жизни. Он держал моё запястье, проверяя пульс, и смотрел так, будто боялся, что я встану и снова «отпущу поводок».

Чуть дальше, в полумраке, стоял Грейн. Он не выглядел испуганным, ведь Грейн вообще, кажется, разучился бояться уже много Игр назад. Но в его взгляде была осторожность, как у человека, который увидел инструмент слишком мощный и… неконтролируемо опасный.

Олег сидел рядом с винтовкой на коленях. Он смотрел на меня прямо и жадно, в его глазах было беспокойство и никакого страха. Он, похоже, сейчас единственный человек на Скверне, который болеет за меня всей душой. Что ж, один человек — это на целую единицу больше, чем «ничего».

Я попытался подняться на локте, и меня тут же накрыло слабостью. Это была не просто усталость, это было то самое состояние, когда тело становится чужим, тяжёлым, непослушным, и ты понимаешь: ты выжал из себя не «резерв», а что-то, что не должно было «выжиматься» в принципе.

— Сколько? — хрипло спросил я, сам не узнавая свой голос.

— Минут десять, — ответил Грейн. — Может, пятнадцать. Ты упал сразу после… этого. Потом тебя оттащили к скале.

Он посмотрел поверх меня — туда, где у костров сидели люди, и на миг в его лице мелькнуло что-то совсем не командирское, почти человеческое: тяжёлое сожаление.

— Они… ушли? — задал я второй интересующий меня вопрос, постепенно приходя в себя.

— Да, ушли… Но… — продолжил он тише. — Ты думал, что бьёшь только по тварям. Но твоя… гхм… техника задела и наших.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме собственного удара и пустоты после него, но в памяти оставалось лишь ощущение отпущенного поводка — и то, как в воздухе будто треснула невидимая струна.

— У двоих пошла кровь носом, — сказал Грейн ровно, как докладывают потери. — Ещё несколько человек схватились за головы и завыли от боли, хотя их никто не трогал. Кого-то накрыло таким ужасом, что они на минуту перестали понимать, где находятся. Не так, как тварей, конечно. Но достаточно, чтобы запомнить. Достаточно, чтобы испугаться тебя по-настоящему.

Он сделал короткую паузу и добавил — уже не как комендант, а как человек, который видел больше, чем должен был видеть обычный смертный:

— Я видел подобное всего раз. Когда бывший лорд-стратег Золотой Лиги, Великий командор Крис… тот самый, что возглавлял клан Воронов, пока не ушёл на пенсию из-за старости… провернул похожий приём. И, Виктор, — Грейн чуть поморщился, будто слово «похожий» было слишком слабым, — Крис был одним из сильнейших рыцарей. Великий командор. Десять звёзд в Созвездии Разума — уровень, который для большинства даже не мечта, а сказка.

Он посмотрел мне в глаза так, будто пытался донести простую мысль: что бы это ни было, именно поэтому мне нельзя относиться к ЭТОМУ как к удаче или к «таланту». Это опасность. Опасность для всех вокруг меня!

— Люди… — он вернулся к прежнему тону. — люди от тебя сейчас шарахаются. Но лагерь цел и это главное.

Я прикрыл глаза. Десять минут — звучит несерьезно. И одновременно страшно: десять минут без сознания на Скверне могут стоить больше жизней, чем полноценное сражение в «нормальном» мире. Если бы твари не убежали… если бы стая не развалилась… если бы кто-то из наших сорвался…

— Я не хотел, — сказал я тихо. И сам не понял, кому это сказал: Грейну, медикам, Олегу или себе.

— Я знаю, — отрезал Грейн. И в этом «знаю» не было упрёка. Было решение. — Именно поэтому ты сейчас будешь лежать и приходить в себя, а не играть в героя. Понял?

Я кивнул, хотя внутри всё ещё кипело, меня накрывало жарким осознанием от того, что я сделал. Где-то в глубине груди ещё стояло это ощущение: я отпустил что-то на волю и оно пошло гулять по миру, как хищник, которому позволили охотиться. От этой мысли хотелось и тошнить, и смеяться одновременно.

Маршал молчал. Но теперь его молчание я чувствовал иначе: не как равнодушие, а как холодную оценку. Словно он смотрел на меня и ждал, сделаю ли я правильный вывод.

Грейн отправил медика прочь и присел рядом, так, чтобы слышал только я, и заговорил тихо, как командир с командиром.

— Слушай внимательно, Виктор. Мы отсюда уйдём. Не сегодня, здесь мы переночуем, ты придёшь в себя, и люди хоть немного успокоятся. Погреемся у костров, поедим горячую пищу и утром двинемся дальше. До «Гамма-4», по моим расчётам трое суток пути, если не случится чего-то… другого.

Он помолчал и добавил то, что я и так знал, но не хотел слышать вслух:

— Твоё… проявление. Оно спасло нас дважды, на переправе и здесь. Но оно же показало всем, что ты можешь сделать. И если Фридрих добежит до «Гаммы-4», то там это опишут как угрозу, а не как спасение. Я сам не знаю, как объясню коменданту некоторые странности. А теперь, похоже, и объяснять будет не о чем, ведь у нас есть чёткие протоколы. И комендант Гаммы не будет слушать… истории, он будет исполнять инструкции.

Я посмотрел на огни костров. Люди грелись, сушили одежду, заботились о раненых. Они делали всё то, ради чего я и стоял посреди реки, трясясь от холода и нервного истощения. Ради чего я сейчас лежал в грязи, как выброшенная кукла.

— Я всё равно доведу их, — сказал я хрипло, чувствуя, как каждое слово продирается сквозь горло, не желая выбираться наружу в то время, как мой разум и чувство самосохранения орали благим матом.

Грейн кивнул.

— Я знал, что ты так поступишь. И за это я тебе благодарен. Но дальше мы будем жить по плану, а не по вдохновению. Трое суток. Я уже прикинул маршрут: первые сутки — через лес с выходом к каменистой гряде, там меньше шакалов. Вторые — обход по краю элериумной зоны, где иногда ходят стражи, но зато можно выиграть время. Третьи — финальный рывок к периметру «Гаммы-4». И если ты ещё раз решишь провернуть… что-то подобное, то сначала, пожалуйста, предупреди меня. Потому что следующий раз ты можешь нанести гораздо больше вреда!

Я молча кивнул. Это была правда. Грубая, безжалостная, но правда.

— Отдыхай, — закончил Грейн и поднялся. — В ночных дежурствах вы с Собиным не участвуете. Выход рано утром. И запомни: сегодня ты победил шакалов. Завтра нам придётся побеждать усталость. А послезавтра… — он не договорил, но я и так понимал, что он имеет в виду.

Когда он ушёл, я снова «почувствовал» вокруг лагерь, причём не глазами, слухом и запахами, а тем самым странным внутренним чувством, которым я недавно «держал» реку. Люди были рядом, как тёплые точки в холодном мире. И где-то, на самом краю этого чувства, уже снова шевелилась Скверна.

Я закрыл глаза, сделал длинный выдох и, прежде чем снова провалиться в тяжёлую дрему, успел подумать одну простую вещь: если Виктора боятся шакалы — это ещё можно пережить. Если Виктора начнут бояться люди… вот тогда уже начнутся настоящие проблемы… У людей, конечно же, не у меня…

И ещё я вдруг поймал себя на том, что думаю не о ночи и даже не о завтрашнем марше, а о том, что будет после.

«Гамма-4». Крепкие стены, достаточное количество людей, ведь, насколько я понимаю, в отличие от «Браво-7», «Гамма-4» приземлилась штатно, собрав в том числе людей, изначально приписанных как раз к «Браво». Бойцы в чистой и сухой форме, привычные приказы, протоколы, по которым жить проще, переложив ответственность на командиров. Это будет спасением для большинства, и ловушкой… для меня.

Я уже понимал: внутри меня ничего хорошего не ждёт. Если не мгновенная казнь, то длительное заключение. После реки и после шакалов, после того, как я сам, своими руками, показал миру силу, которую не могу объяснить. Даже если Грейн захочет, он не сможет убедить руководство «Гамма» в том, что я не представляю угрозы. Больше чем уверен: некоторые из идущих сейчас со мной людей, которые сейчас бросают на меня короткие настороженные взгляды, первые засвидетельствуют мою опасность для общества. Даже несмотря на то, что я спас им жизнь. Такова уже человеческая природа…

Значит, придётся решать заранее. Не у ворот, не под прицелами, не подвергая свою жизнь и жизнь Олега опасности. Да, с Олегом мы теперь в одной лодке, хочет он этого или нет. Сомневаюсь, что его ждёт в «Гамме» что-то отличное от «исполнения протокола». Придётся выбрать момент — и уйти тихо и незаметно, убедившись, что я довёл до цели этих людей.

Я не знал, куда именно пойду после «Гаммы-4». Но я уже знал точно, куда я НЕ пойду…