Грейн посмотрел на свёрток в моих руках, и по его лицу на мгновение прошло вполне себе человеческое чувство, так не свойственное всегда бесстрастному (на людях) коменданту. Но комендант внутри этого человека победил быстро и привычно.

— Об этом позже, Виктор, — сказал он. — Сейчас мне надо порешать дела. Подождите вон там, в сторонке. Если нужна вода или еда, скажите, вам принесут.

— Спасибо, комендант. Нам ничего не нужно.

Он кивнул и ушёл в сторону пролома, на ходу подзывая к себе каких-то людей, судя по всему, местных командиров. А мы отошли к стенке ближайшего контейнера, сложили груз, сели прямо на траву и стали ждать.

Караул Грейн выставил уже через минуту. Двое бойцов встали у штабеля ящиков слева от нас, ещё двое поднялись на помост справа, и все четверо так старательно смотрели куда угодно, только не в нашу сторону, что не понять их назначение было попросту невозможно. Я прислушался к себе и с лёгким удивлением обнаружил, что не чувствую по этому поводу ровным счётом ничего. Ни обиды, ни раздражения. Комендант двенадцати Игр делал всё правильно и по инструкции: на его базу только что вошли трое неизвестных, один из которых мутант, второго когда-то «посетила» Изнанка, а у третьего в груди горит Звезда, которой на Мёртвом мире быть не может. Я бы на его месте тоже выставил караул. Да, честно говоря, я бы нас и на базу не пустил, хах! Хорошо, что Грейн — не я.

Ну а пока мы ждали, попивая водичку из фляг, я смотрел на всё происходящее внутри базы и считал.

База пережила штурм тяжело, но достойно. У восточного угла стена была проломлена: две наборные плиты вырваны и сложены гармошкой, и в дыру сейчас было видно перепаханное поле. Возле пролома работали люди, много людей, и работали они без суеты, размеренно и деловито. Неподалеку, громко, взрыкнув, завелся дизельный погрузчик, который тут же споро потащил к пролому новую плиту. Чуть в стороне, у санитарного контейнера, лежали раненые. Я насчитал десятка три, разной степени тяжести, от перевязанных рук до тех, кто не шевелился вовсе. А ещё дальше, у самой стены, ровным рядом лежали чёрные мешки. Семь штук.

Я смотрел на эти мешки и прикидывал. Народу на базе было около трёх сотен, плюс-минус. И все эти люди, каждый из них, были инициированными, пережившими высадку, то есть, по меркам Империи, золотым фондом человечества. Будущие Звёздные Рыцари. Элита, чёрт их дери. Вот только именно сейчас они находились на самом хрупком отрезке своего пути: пробудившиеся Источники едва изучены, техники сырые, опыта нет, а привычка к новой силе обманчива и смертельна. Любой из них мог переоценить себя и сгореть в первом же серьёзном бою. И тем не менее против орды, которую я видел с опушки, семь мешков были… очень хорошим результатом, если так вообще можно говорить о жизнях людей. Уверен, что всё это только благодаря коменданту Леонарду Грейну. Кем бы не был покойный комендант «Гаммы-4», изначально, но суетящимся передо мной людям он точно оказал услугу своей смертью, которая позволила встать «у руля» Грейну.

Я просто наблюдал за работой этого живого «механизма», и, надо признать, наблюдал с удовольствием. Вмешательства Грейна уже почти не требовалось: он запустил маховик, и база крутилась сама. Дизельный погрузчик уже подтащил к пролому новую плиту, и десяток человек с рычагами и талями начали заводить её на место. На вышках расчёты обслуживали и перезаряжали «Утёсы». Кто-то таскал воду, кто-то жёг какую-то дрянь за периметром, кто-то раздавал горячее прямо у полевой кухни. Деловая, привычная суета людей, которые знают, что следующему штурму быть и от того, как к нему приготовишься, зависит твоя собственная жизнь.

Грейн подошёл к нам где-то через полчаса. Остановился в паре шагов, заложил руки за спину и без всяких предисловий, по-обыкновению прямо и жёстко, мотнул головой в сторону Гримма.

— Кто это, Виктор? И скажи мне, пожалуйста, что мне с ним делать?

— Это Гримм, — я слегка улыбнулся. — И он мой боевой товарищ.

Грейн посмотрел на меня долгим взглядом. Я прекрасно понимал, что происходит сейчас у него в голове: человеку, прошедшему двенадцать Игр, инструкция «увидел мутанта — стреляй» вшита куда-то на уровень спинного мозга. Но он видел бой перед своей базой. И видел, что этот… мутант там творил.

— Я так понимаю, — медленно проговорил он, прищурившись. — что если я вдруг не захочу видеть твоего… боевого товарища у себя на базе, то…

Он сделал паузу. Я кивнул.

— Вы всё правильно понимаете, комендант. Это будет означать, что вы не хотите видеть никого из нас.

Я посмотрел на Олега. Олег молча и очень убедительно кивнул. Гримм сидел слева от меня, и не отрываясь, смотрел в глаза коменданта. Смело и спокойно.

— Ничего, если поживёте отдельно? — Грейн принял решение с той же скоростью, с какой принимал их в бою.

— Поживём, — не стал спорить я. — Вот только, комендант, «пожить» — это громко сказано. Стая вернётся. И думаю, что очень скоро, так что в ближайшие сутки выспаться нам всем вряд ли светит. А вот душ и что-нибудь горячее мы примем с большим удовольствием.

— Это устроим, — Грейн махнул рукой одному из караульных, уже не скрываясь. — Проводи. Дальний контейнер у западной стены. И скажи на кухне, чтобы накормили.

И мы пошли через двор.

Шли мы медленно, неторопясь, давая себя рассмотреть всей базе. Люди отрывались от работы, поворачивали головы, толкали друг друга локтями. Смотрели на меня, и в этих взглядах читалась целая гамма: от любопытства до того самого суеверного ужаса, который я уже видел у некоторых из них после переправы. Смотрели они и на Олега, и кое-кто из бывших «бравовцев» его явно узнавал. Ну и, конечно, смотрели на Гримма. На Гримма смотрели все. А он шёл за мной, спокойный, огромный, с гордо поднятой головой, и те, кто ловил его ответный взгляд, почему-то сразу вспоминали о неотложных делах и отворачивались.

Эсквайров-инструкторов я почувствовал раньше, чем увидел. Две плотные, собранные искры силы среди ровного фона инициированных: одна знакомая, вторая нет. Фридрих и ещё один, местный, с «Гаммы». Они стояли у ремонтируемого пролома, оба по уши в текущих делах, и оба, я знал это точно, видели меня так же ясно, как я их. Не могли не видеть. Звезда в моей груди горела для их чувств, как костёр в ночной степи.

Я не стал ничего изображать. Просто, проходя мимо, невозмутимо кивнул обоим, как кивают коллегам.

Местный эсквайр кивнул в ответ сразу, быстро и с такой готовностью, что мне стало почти смешно. А вот Фридрих… Фридрих несколько секунд смотрел на меня с задумчивостью, которой я никогда раньше не видел на этом борзом лице. Потом всё же кивнул и быстро отвернулся, хотя я успел заметить промелькнувшую эмоцию на его лице. И это был… страх.

Он что, боится, что я припомню ему обиды? Ну, так-то я и не обижался, а бить слабых — чёрт меня дери, меня по другому воспитывали. Да и по-детски, это как-то… По-детски… Я улыбнулся собственным мыслям. Давно ли ты сам, эсквайр… ну, уже бывший, Виктор сам был дитём? Но расставить все точки над «i» между нами всё же придётся. Хотя, честно говоря, сейчас меня это волновало меньше всего.

Потому что, пока мы шли через двор, я делал ещё одну вещь. Причём это происходило автоматически, как я делал теперь всегда и везде: не напрягаясь, фоново, я смотрел на людей своим новым зрением.

Вокруг сейчас была прямо целая гамма человеческих эмоций. Усталость, злость, радость, боль. Кто-то обнимался, н, что их друзья в порядке. Кто-то сидел прямо на земле, привалившись к ящикам, и смотрел в одну точку. Кто-то нервно смеялс и шутил невпопад, справляясь с эмоциями после боя. Три сотни огоньков, разной «мощности» и яркости, но своих, человеческих.

И среди них я разглядел… три чёрных пятна.

Трое одержимых, пока ещё в «спящем режиме». Они не прятались, да им и незачем было. Они работали. Один, незнакомый, коренастый, помогал заводить плиту у пролома и делал это старательно и умело. Второй, тоже незнакомый, худой и рыжий, разносил воду раненым. А третий как раз проходил мимо нас с носилками, на которых лежал перебинтованный по грудь человек, и нёс он эти носилки бережно, аккуратно, подстраивая шаг под напарника.

И вот как раз третьего я знал.

Полностью забитый татуировками, по самую шею смуглокожий молодой мужчина. Рош Гарео. Задира из нашей казармы на «Браво-7», боец смешанных единоборств и осуждённый за тройное убийство, человек, который за всё свое время на базе не помог никому и ни разу, зато исправно портил кровь всем, до кого мог дотянуться.

Рош Гарео, наткнувшись на мой взгляд, вздрогнул, но тут же собрался и дружелюбно кивнул мне, как старому знакомому. И пошёл себе дальше со своими носилками, бережно неся раненого человека туда, где раненых складывали в ряд.

А под его татуированной кожей, в самой середине груди, моё зрение ясно и безошибочно различало плотную, маслянисто-чёрную пропитку, пока скрывающуюся только в одном месте, но уже созревшую, готовую в любой момент захватить тело целиком.

Я вежливо кивнул в ответ. И пошёл дальше, глядя прямо перед собой и очень стараясь, чтобы моё лицо оставалось лицом уставшего человека, который мечтает о душе и горячей каше. Всего лишь уставшего человека. И ничего больше…

Когда мы отошли от него достаточно далеко, я повернулся к своим ребятам. Гримм был лучшим кандидатом для моей задумки, но что будет, если мутант убьет одного из «гаммовцев»? Это будет катастрофа! А Олег… Ну, думаю и его не пожалеют. Я чувствовал, что Изнанка узнала меня, а это значит, что эти трое уже скоро начнут действовать. А у меня связаны руки, я и так здесь на птичьих правах. Единственное, что стоит сделать, это максимально ускорить разговор с Грейном…

Учитывая это, я решил поторопить события, при этом не отказавшись от душа и горячей пиши, заодно ещё раз прогнал в голове план разговора с Грейном. План был, честно говоря, какой-то «стрёмный» — ещё одно любимое солдафонское словечко старого Ульриха. Я, просто подошёл к нашим караульным и сказал, что мне нужно поговорить с комендантом и это строчно. Один из них, видим старший кивнул второму и тот быстрым шагом удалился. Вернулся он уже через пару минут и сказал, что комендант ждет меня в командном контейнере.

Кабинет Грейна был похож как две капли воды на его кабинет на «Браво-7», и располагался точно также в торце командного модуля. Я шагнул внутрь и невольно улыбнулся: на стене, прямо напротив стола, висела бумажная карта, разрисованная цветными фломастерами. Некоторые вещи в этом мире не меняются, и слава Императору.

— Садись, Виктор.

Я сел, но прежде чем начать какие-либо разговоры, развернул ткань свертка, который захватил с собой из рюкзака и поставил на стол между нами фарфоровую кружку. А рядом — жестянку с кофе и початый мешочек сахара.

— Ваш запас, комендант. Почти не тронутый. Извините, немного отпили.

Грейн не пошевелился. Он смотрел на кружку, и взгляд у него был как… у просто немолодого и очень уставшего человека, при этом в нём явно скользила ностальгия и даже тихая грусть. Потом он протянул руку, взял кружку и медленно провёл большим пальцем по стёршимся буквам.

— Ты рылся в моей спальне, эсквайр, — сказал он негромко.

— Виноват.

— Не виноват, — он поставил кружку рядом с собой, надписью к себе, и посмотрел на меня. — Спасибо. Это… для меня очень важно.

Больше он ничего объяснять не стал, а я ничего не стал спрашивать. Вместо этого Грейн поднялся, взял с металлической печки чайник, и через минуту на столе дымились две железные кружки с дешёвым растворимым кофе, вкус которого я, кажется, буду теперь ненавидеть до конца жизни. Но, я его, конечно же, выпью. Комендант молча пододвинул мне сахар. Я так же молча бросил себе две ложки. Дома я пил кофе без сахара. Но то дома…

— Ну, — Грейн сел напротив и обхватил кружку ладонями. — Рассказывай, Виктор. Всё, что посчитаешь нужным. А я тебе скажу, что из этого я уже и так знаю.

И я рассказал.

Про то, что базы сектора, по моему мнению, не просто вымирают, а уходят к врагу всем личным составом. Про одержимых с человеческими лицами и заготовленными легендами, которых пускают за стены, и которые открывают ворота изнутри. Про стада, которые эти базы штурмуют, и про то, что вёл тварей на сегодняшний штурм не голод и не инстинкт. Про поводырей: где они стоят, как предположительно управляют стаей, почему их не берут пули и как их убивать. И про того, кто стоит над всем этим. Кто собирает урожай с молчащих баз, кто учится с каждым штурмом и кто выбрал эту базу не случайно. Я просто назвал его Пастырем и не стал объяснять почему.

Грейн слушал молча, не перебивая, только желваки на его скулах иногда приходили в движение. А когда я закончил, он долго смотрел в свою кружку, покачивая её в ладонях.

— Многое из этого я подозревал, — сказал он наконец. — Что базы гаснут слишком тихо, я говорил ещё в эфире, ты слышал. Что среди выживших приходят… не просто выжившие, тоже понял давно, после «Альфы-2». А вот про пастухов… — он качнул головой. — Про пастухов это для меня, честно говря, новость. Такого я еще не видел, но…

— Тоже подозревал? — уточнил я.

— Именно.

Комендант встал, прошёлся вдоль карты и остановился у неё, спиной ко мне.

— Теперь моя очередь, чтобы ты понимал расклад. Что мы, коменданты, знаем про Изнанку? Официально — ничего. Неофициально каждый из нас перед Играми получает инструкцию. Три строчки, Виктор. Выявить. Изолировать или уничтожить. Ждать прибытия. Всё. Кто присылает инструкцию, объяснять надо?

— Не надо.

— Вот. А теперь арифметика. Игры идут год. Инквизиция приходит, когда плацдарм собран и фон сбит, то есть в самом конце. И весь этот год комендант со своей «инструкцией» сидит один. Поэтому знаешь, что делает большинство? — Грейн обернулся. — Не заморачивается. Заметил странность за человеком — пуля в голову. Быстро, надёжно и никакой Изнанки. Я так не делал. Мне всегда казалось, что людей у меня и без того мало, но… Ты не поверишь, за двенадцать Игр я с этим лично и не сталкивался, просто знал тех, кто… сталкивался. И знаешь что еще? Некоторые из этих людей после Игр просто бесследно исчезали…

Он вернулся за стол, отпил кофе и добавил, буднично, как о погоде:

— И ещё одно, чтобы ты совсем понимал, на каком мы свете. Одарённым инквизиторам в Мёртвый мир до зачистки хода нет, как и всем остальным. А присматривать за Играми кому-то надо. Поэтому среди нас, иммунных, есть их люди. С определенными… гхм… полномочиями. Их совсем немного, но они есть. — он помолчал, раздумывая, но всё же решился. — Комендант «Гаммы-4» был таким человеком.

Я медленно поставил кружку. Вопрос повис у меня на языке, и задавать его вслух я не стал, только посмотрел на Грейна. Что случилось с комендантом Индзаги, комендант Грейн?

Грейн выдержал мой взгляд совершенно спокойно. И просто молча покачал головой.

Я не стал дожимать. Во-первых, это было бесполезно, я уже неплохо знал этого человека. А во-вторых… во-вторых, пожалуй, некоторые ответы мне пока было полезнее не знать.

— Теперь ты, — Грейн снова обхватил кружку. — Вопрос первый, он же главный. Откуда ты всё это знаешь, Виктор?

Я улыбнулся и покачал головой. Точно так же, как он минуту назад.

— Понятно, — он усмехнулся без всякой обиды, как будто другого и не ждал. — Тогда второй. Твой… боевой товарищ. Он вообще человек?

— Он человек, комендант, — ответил я твёрдо. — Человек, которому досталось так, как никому из нас не дай Император. Он спас мне жизнь, и не один раз. Я за него ручаюсь головой.

— Головой… — Грейн побарабанил пальцами по столу. — Учти, цена твоей головы нынче подросла. Ладно. Тогда третий вопрос.

Он отставил кружку и посмотрел на меня в упор.

— Мне уже доложили, что у тебя Звезда. Сформированная Звезда, хотя и непонятно к какому Созвездию она относится. Живая Звезда здесь, на Мёртвом мире. — Каждое слово падало в воздух жестко, как патрон в магазин. — Как, Виктор?

Вот он, этот вопрос. Я готовился к нему всю дорогу, перебрал десяток красивых версий и все их выбросил. Поэтому я просто выдержал его взгляд и сказал то, что решил сказать.

— Комендант. Я мог бы вам сейчас соврать, и, поверьте, у меня заготовлено враньё на любой вкус. Но я слишком вас уважаю, чтобы это делать. А правду сказать не могу. Не моя она. Поэтому просто примите как факт: у меня есть Звезда, и я жив. И этого факта достаточно, чтобы помочь вам отбиться от того, что сюда идёт.

Грейн смотрел на меня долго. Потом в уголках его глаз собрались знакомые морщинки, и он тихо улыбнулся.

— Я-то приму, Виктор. А Инквизиция?

— Инквизиция? — я сделал круглые глаза и отхлебнул кофе. — А что Инквизиция, комендант? Вот у вас на «Гамме» был человек из Инквизиции. Целый комендант. И где он?

Секунду стояла тишина. А потом Грейн расхохотался. В голос, откинувшись на спинку стула, первый раз за весь наш разговор, а подозреваю, что и за много последних дней.

— Ну ты и жук, эсквайр Виктор, — выговорил он, отсмеявшись и вытирая глаз костяшкой пальца. — Ну и жук… — и осёкся, махнув рукой. — Хотя какой ты теперь, к чёрту, эсквайр.

— Сам не в курсе, комендант, — я пожал плечами. — Честно. Но это сейчас не важно.

— А что важно?

Я отставил кружку и посмотрел ему в глаза.

— Важно вот что, комендант. У тебя на базе враги. Трое одержимых Изнанкой. И с этим нужно что-то делать.

А вот дальше Грейн в очередной раз показал, за что я его уважаю. Ни удивления, ни паники, ни дурацких вопросов «ты уверен?» у него не возникло. Он просто отставил кружку, и передо мной снова сидел комендант.

— Кто?

— Двоих не знаю, они с «Гаммы». Коренастый такой, сейчас у пролома плиту заводит. И рыжий, худой, воду раненым разносил. А третий… — я выдержал короткую паузу. — Третьего вы знаете, комендант. Рош Гарео.

Грейн на секунду прикрыл глаза. Я почти видел, как у него в голове проворачивается картотека: он знал всех своих людей на «Браво-7» поимённо, уверен и тут выучил, все три сотни, до последнего человека. В этом я почему-то не сомневался ни капли.

— Коренастый — это Свен, бывший ремонтник-строитель. Рыжий — Микко, официант нс тяжелой судьбой… — комендант открыл глаза, и взгляд у него был тяжёлый. — А Гарео, значит. Из всех троих он самый опасный, причём с большим отрывом. Быстро учится… Твои предложения?

— Я бы справился своими силами. Меня беспокоит только одно: как бы в процессе ваши люди не пристрелили меня самого. Вместе с моими ребятами за компанию. Так что со мной должен быть кто-то с «Гаммы», для нашей безопасности… — я прикрыл глаза и потянулся зрением через стены. — Так. Коренастый всё ещё у пролома. Рыжий возле кухни. А вот третий…

Третье чёрное пятно было за периметром. И оно медленно, спокойно, очень ненавязчиво удалялось от базы.

— Третий за воротами, и он уходит, — я поднялся. — Комендант, надо действовать. Сейчас.

Грейн тоже встал, и было видно, что он готов дейстовать.

— С тем, что за периметром, справишься?

— Да.

— Те, кто внутри базы — мои. Свена и Микко возьмут мои люди.

— Могут пострадать ваши люди, комендант.

— Это Голодные игры, Виктор, — отрезал он, выдвигая ящик стола. — Здесь люди страдают всё время. Держи.

На стол легла потёртая пластиковая карточка с полустёршейся эмблемой Лиги. Пропуск.

— Покажешь на воротах, вопросов не будет. Он далеко ушёл?

— Пока нет. Догоню.

— Мне нужно две минуты, чтобы взять этих двоих аккуратно, — Грейн уже шагал к двери. — Постарайся не шуметь.

Мы вышли из командного модуля и разошлись в разные стороны: Грейн, на ходу подзывая к себе четверых патрульных, двинулся в сторону пролома, а я неторопливым прогулочным шагом направился к воротам. Створки были приоткрыты: похоронная команда как раз таскала наружу инструмент. Двое часовых при моём приближении сделали стойку, как гончие псы, но я молча показал пластик, и оба вытянулись, пропуская. В глазах у них плескалась любопытная смесь: уважение пополам со страхом. К этому, похоже, придётся привыкать.

За воротами, метрах в пятидесяти от стены, у свежих холмиков земли работала похоронная команда. Семь неглубоких могил, семь чёрных мешков. У «Гаммы-4», как и у всякой базы на этой планете, было своё кладбище, и сегодня оно приросло новым рядом.

Рош Гарео был там. Стоял чуть в стороне от копающих, с флягой в руке, и очень старательно изображал уставшего человека на перекуре. Вот только флягу ко рту он прикладывал, не глотая, а глаза его, я видел это даже отсюда, методично ощупывали кромку леса. Полкилометра примерно открытого пространства, дальше подлесок. Он не паниковал. Он выбирал момент.

Я пошёл к нему ровным шагом, не ускоряясь, как идёт человек, которому просто нужно к могилам, но тут он меня почуял… Не увидел и не услышал, а именно почуял: каким-то нечеловеческим, видимо изнаночным чутьём. Башка его дёрнулась в мою сторону, наши взгляды встретились, и в его глазах мгновенно не осталось ничего человеческого, белки глаз начали стремительно заполняться чернотой. Фляга полетела в траву. А сам Рош Гарео с места, врубив «Рывок» рванул к лесу.

Быстро рванул! По-настоящему быстро: генетика плюс инициация плюс та дрянь, что сидела внутри. Обычного местного «среднестатического» одаренного он бы сделал, как стоячего.

Вот только я уже давно не был обычным одаренным.

Мир привычно загустел, время растянулось, и я побежал за ним через поле длинными, рваными скачками, сокращая дистанцию с каждой секундой. Он почувствовал погоню, вильнул, прибавил, выжимая из краденого тела всё, но арифметика была неумолимая: до леса ему оставалось сто метров, а мне до него — двадцать. Десять. Пять.

Я догнал его у самого подлеска и снёс с ног ударом плеча на полной скорости. Мы прокатились по земле клубком, ломая кусты, и я оказался сверху, уже занося кулак для последнего удара, короткого и окончательного… Но в последний момент передумал.

Потому что меня посетила простая и очень неприятная мысль. Я не сказал Грейну брать кого-то живым. Ни ему не сказал, ни себе. И если его люди сейчас положат тех двоих, а я прикончу этого, то спрашивать о планах Пастыря будет попросту не с кого. А поговорить с этой дрянью мне было нужно. Да и Грейну не помешало бы послушать.

Поэтому вместо того, чтобы бить насмерть, я просто вбил кулак ему в челюсть. Аккуратно, вполовину своей сильно увеличившейся силы, как вырубают недавно инициированного человека, который уже что-то может, но именно «кое-что».

Я почувствовал, как у меня под кулаком трещит «Каменная кожа», но я это предусмотрел, а вот чего я не предусмотрел… Что я-то думал, что бью одаренного, но всё же человека!

Как же… Человека, ага.

Тварь подо мной даже не моргнула. Она выгнулась, зашипела и попыталась дотянуться зубами до моего запястья, и глаза у неё уже были чёрными целиком, от края до края, без белков и без зрачков.

Голос Маршала в моей голове прозвучал слегка виновато.

«Кстати, Виктор. Забыл тебе сказать: одержимого нельзя оглушить. Тело держит не мозг, а то, что находится внутри. А оно сознания не теряет. Никогда»

— Спасибо! — прорычал я, выкручивая жилистую руку, которая была неожиданно сильной даже для этго одаренного тренированного бойца, похоже от Изнанки он тоже получил какой-то дополнительный «буст». — Очень! Вовремя!

Вот только я всё равно был сильнее, и сильнее изрядно. Правда, возникли некоторые… гхм… бытовые сложности. Верёвки у меня не было, ремня на комбинезонах тоже, а тварь подо мной билась, шипела и не чувствовала ни боли, ни усталости. Так что я сделал единственное, что оставалось. Взял и методично, с сухим треском, переломал ей обе руки в предплечьях и плечах и обе ноги также в двух местах.

Не скажу, что горжусь этим. Скажу больше: от собственной деловитости в этот момент мне стало слегка не по себе. Но выбор у меня был небогатый, а Рош Гарео… Рош Гарео умер давно, задолго до сегодняшнего дня. Тело, которое я держал, пыталось драться даже со сломанными конечностями: извивалось, щёлкало зубами и орало. Вперемешку: то человеческим голосом, то таким, от которого, кажется, у похоронной команды за моей спиной, с глухим стуком попадали на землю лопаты.

Я поднялся на ноги, взял эту тварь за шиворот и поволок к воротам, как мешок на спине. «Мешок» шипел, плевался пеной, выл на два голоса и, видимо, обещал мне что-то плохое на языке, которого я не знал и знать не хотел.

Картина, доложу я вам, получилась эпичная. У ворот ворот столпилась половина караула. Я видел белые лица часовых. Точно такие же лица были у похоронной команда, которые реально побросали лопаты и держали сейчас в руках винтовки, правда, направить стволы в мою сторону они почему-то не решались.

Ну а я, неторопливо шёл через поле, таща на спине за шкирку воющее, переломанное нечто, которое ещё час назад все на этой базе знали как Роша Гарео.

Со двора, пока я возился с тварью, я автоматически отметил звуки выстрелов. Так что новость, которая встретила меня в воротах, новостью для меня уже не была: навстречу мне почти бегом шёл Грейн, и по его лицу всё было понятно без слов.

— Тихо не получилось, — сказал он вместо приветствия. — Свена взяли, но он вспыхнул прямо в руках. Пришлось положить обоих.

— Ничего, комендант, — я встряхнул свою ношу, и та отозвалась булькающим шипением. — Я предусмотрел этот вопрос. У нас есть с кем поговорить.

Грейн посмотрел на то, что я держал. Потом за мою спину, на ворота. Потом по сторонам, и вот тут я впервые увидел, как невозмутимый комендант двенадцати Игр слегка… подвис. Впрочем, длилось это меньше секунды.

— В тот контейнер, — он мотнул головой в сторону приземистого склада у стены. — Быстро, Виктор. Очень быстро.

— А куда мы торопимся?

— Оглянись, — сквозь зубы бросил он, пристраиваясь сбоку и открыто кладя ладонь на кобуру. — Ещё пять минут такого зрелища, и у меня на базе начнётся бунт.

Я оглянулся. На дворе «Гаммы-4» стояла полная тишина. Работы замерли, инструмент лежал где брошен, и три сотни человек молча, с оружием в руках, смотрели, как через их базу тащат того, с кем они сегодня утром делили паёк. И в трёх сотнях пар глаз плескалось одно и то же чувство, общее на всех.

Не страх даже. Настоящий, животный ужас!

Что ж… Моё триумфальное возвращение в человеческое общество определённо шло не по плану…