До контейнера-склада я дотащил свою ношу без приключений, если не считать того, что по дороге ко мне молча пристроились Гримм и Олег. Шли они по обе стороны от меня, настороже, и хотя мечи из ножен Гримм не доставал, а ствол винтовки Олега смотрел строго в землю, я прекрасно видел то, что видела сейчас и вся база. Эти двое были готовы драться. Здесь, сейчас, против трёх сотен стволов, если хоть один из этих стволов повернётся в мою сторону.

— Без глупостей, — сказал я жёстко, не поворачивая головы. — Оба. Всё будет нормально.

У склада я коротко раздал инструкции. Гримму сказал зайти с мной, он мне будет нужен, а Олегу сказал ждать снаружи у двери.

— И, Собин, я серьёзно! Без глупостей.

Олег кивнул с таким мрачным и воинственным лицом, что я мысленно понадеялся, что никому на этой базе не придёт в голову проверять его выдержку.

— Виктор, — Грейн задержался у входа. — Дай мне две минуты. Мне нужно решить вопрос с людьми.

Я оглянулся на двор, на три сотни лиц, повёрнутых к нам, и молча кивнул. Он был прав. Если мы сейчас скроемся в контейнере и начнём там разбираться с тварью, оставив базу наедине с её ужасом, через полчаса нам придётся разбираться уже не с одной тварью, а с тремя сотнями обезумевших людей.

Внутри склад оказался почти пустым: ряды стеллажей, штабель ящиков, мотки кабеля. А на дальней стене, на уровне человеческого роста, торчал ряд грузовых крюков. Я посмотрел на крюки, потом на шипящую тварь у себя в руке, и решение пришло само. Я подошёл и без затей повесил её за шиворот комбинезона на крайний крюк. Переломанное тело дёрнулось, закачалось, зашипело на два голоса, но мне, честно говоря, было уже всё равно. Меня куда больше интересовало то, что происходило снаружи.

Потому что моё зрение, как выяснилось, отлично работало и сквозь стену. Нет, я не видел двор в деталях, как видит его глаз, но общую картину — фигуры, движение, эмоции — я читал так же ясно, как если бы стоял посреди него. И сейчас я «смотрел», как комендант Грейн, немолодой, сухой, уставший человек, одним слитным движением запрыгивает на заглушенный погрузчик. Ловко, между прочим, запрыгивает. Не каждый боец так сможет.

— Внимание! Слушать сюда!!!

Голос у него был такой, что вздрогнул даже я по эту сторону стены. Жёсткий, отрывистый, командный. Двор замер.

— У меня всё под контролем! — Грейн рубил слова, как топором. — Существо, которое вы видели, это не ваш товарищ. Уже нет. Это не Рош Гарео. Рош Гарео умер давно, и хоронить вы будете не его. Это тварь Изнанки, которая носила его лицо. И мне нужно время, чтобы её допросить, — он ткнул рукой в сторону нашего контейнера. — А вам нужно просто делать то, что я приказал. Возвращайтесь к работе. Позже я всё объясню. Вопросы есть?

Толпа качнулась. Я чувствовал её сквозь стену, как чувствуют жар от печки: три сотни огоньков, и в каждом бурлило одно и то же — страх, гнев, растерянность, снова страх. Кто-то набрал воздуха, решаясь спросить. Кто-то шагнул вперёд.

— Вопросов нет!!! — отрубил Грейн раньше, чем хоть один рот успел открыться. — Работаем, дамы и господа!

И спрыгнул с погрузчика. И пошёл к складу неторопливо, спокойно, не оборачиваясь, как человек, которому даже в голову не приходит, что его приказ может быть не выполнен. И приказ выполнялся: я чувствовал, как толпа за его спиной медленно, нехотя, но расползается по рабочим местам. Переглядываются, шепчутся, но расползаются.

У меня случился очередной приступ уважения к этому человеку. Умеет, чёрт его дери! Умеет, любит и, главное — практикует, хах!

Дверь лязгнула, Грейн вошёл внутрь, мазнул взглядом по висящей на крюке твари и никак это решение не прокомментировал. Гримм встал у стеллажей, скрестив руки на груди, и уставился на тварь своим прямым тяжёлым взглядом. А комендант подтащил ящик, уселся напротив крюка, как в кресло, и начал допрос.

Начал грамотно, ничего не скажешь. Спокойным, почти скучающим голосом, как будто вёл очередную перекличку: сколько вас пришло в сектор. Где ваша центральная база. Что с людьми с молчащих баз. Кто отдаёт приказы. Вопросы падали ровно, по одному, с короткими паузами.

Вот только, похоже, тварь его вопросы откровенно веселили.

Сначала она попробовала старую песню. Обвисла на крюке, обмякла лицом, и на нас глянули почти человеческие глаза, мутные от боли, которой не было.

— Muchachos… — просипела она голосом Роша, с его ленивым латинским акцентом, растягивая гласные. — Amigos, вы чего творите, а?.. Это же я… Это тварь у меня в башке, она заставляла… Снимите меня, hermanos, больно же…

— Кости у тебя уже срастаются, — светски заметил я. — Все восемь переломов. Я вижу. И мне скоро придётся их… обновить.

Маска слетела мгновенно, как будто её стёрли тряпкой. Человеческая муть ушла из глаз, осталась ровная, глянцевая чернота, и тварь засмеялась. Смех был уже не смехом Роша, он был слишком ровный, слишком правильный, практически без дыхания.

И тут тварь попробовала Голос. Я почувствовал, как от неё расходится знакомая липкая волна, тот самый шёпот, которым Изнанка вскрывает людей, — расходится и… не находит, за что зацепиться. В контейнере сидели иммунный, для которого этого шёпота не существовало в природе, Незримый, которого Изнанка не видела в упор, и я. Волна прошла сквозь нас, как сквозь три камня, и утекла в стены.

Я молча шагнул вперёд и «обновил» переломы на её руках, сломав их в других местах. А вот не нужно нам угрожать!

Тварь зашипела от боли, «давление» исчезло, и вот тут тварь занервничала в первый раз. Я это видел: чернота внутри неё сжалась, подобралась. До неё начало доходить, в какой компании она заперта.

— Пустой номер, — подытожил Грейн, поднимаясь с ящика. Он держался ровно, но я видел, чего ему это стоило: человек час назад узнал, что среди его людей живут твари в человеческом обличии, и сейчас он впервые в жизни разговаривал с такой тварью лицом к лицу. — Боли она не чувствует, смерти не боится, торговать нам нечем. Виктор. Есть идеи?

Идеи у меня были. Точнее, идея была не совсем моя.

Голос Маршала развернулся в моей голове неторопливо и тяжело, как разворачивается боевое знамя Ордена.

«А сейчас запомни, Виктор, и запомни навсегда. С Изнанкой нельзя вести переговоры. С Изнанкой нельзя договариваться. Изнанку можно только уничтожать… и приказывать ей. Ничего другого Орден не придумал за все тысячи лет войны»

«Приказывать? Как?»

«Так же, как ты уже делал. Вспомни. Ночь с Олегом. Брод, где ты сначала разогнал водных тварей, а затем вырвал у поводыря три десятка поводьев разом. Ты уже приказывал Изнанке, сам не понимая, что делаешь. Сейчас же ты сделаешь это осознанно»

«А если она не подчинится?»

«Подчинится. Слушай меня внимательно. Не спрашивай её, как спрашивают равного, бесполезно. Дави, как давил ранее, только не рви: сломанный канал бесполезен. Прижми её Волей и держи, как держат клинок у горла. И задавай вопросы так, как отдают приказы. Знай: даже среди братьев Ордена приказывать Изнанке умел не каждый, при том что слабых среди нас не держали. Сильнейшие из нас решали исход сражения с Изнанкой ещё до его начала. Потому что когда воля врага подавлена — победа уже обеспечена»

Я медленно выдохнул. Ну что ж. Попробуем по-орденски.

— Идеи есть, — сказал я вслух и шагнул к крюку. — Комендант, отойдите на пару шагов. И что бы ни происходило — не вмешивайтесь.

Я встал перед тварью вплотную, поймал глянцевые чёрные глаза и отпустил то, что держал в себе в узде последнее время.

Воля упала на тварь, как молот на наковальню. И между молотом и наковальней оказалась сейчас… душа твари? Вот только есть ли у неё душа вообще? В общем, эта чернота сначала получила сильный, шоковый удар, а затем я начал ровно и неумолимо давить. Тварь захрипела, выгнулась на крюке, чернота внутри неё заметалась, как крыса в ведре, ища щель, чтобы сбежать… и не нашла. Я держал её «за горло». Спокойно, как и сказал Маршал, — как держат клинок у горла.

— Сколько. Вас. В секторе, — сказал я, и это не было вопросом.

И тварь ответила. Захлёбываясь в собственной слюне и соплях, рыча и взвизгивая, скрипя чужими связками, но ответила. Про три больших стада. И про то, что есть место, «где зреет Голос». И про молчащие базы, чьи люди «уже служат». Слова лезли из неё рывками, как будто каждое приходилось выдирать из смолы, и краем глаза я видел лицо Грейна. Комендант двенадцати Игр стоял у стеллажа очень прямо и очень тихо, и на лице его медленно, слой за слоем, проступало понимание, что про человека по имени Виктор он не знает вообще ничего. А ещё у него явственно видна была боль, когда тварь перечисляла захваченные базы.

Но самое поганое тварь оставила напоследок. Молчащие базы оказались только половиной правды. Более трети сектора, двадцать девять баз из семидесяти пяти, уже принадлежала Изнанке, и лишь двадцать три из них действительно «молчали». Остальные продолжали выходить в эфир. Каждые трое суток, в строго назначенное время, голосами своих комендантов они докладывали Старкову, что держатся, что отбиваются, что ждут. Грейн понял это раньше, чем тварь договорила, я увидел это по его побелевшим скулам: перекличка, единственная ниточка надежды всего сектора, больше не значила ровным счётом ничего. А в стадах Пастыря, если прикинуть даже грубо, сейчас ходили тысячи людей. Возможно, до десяти тысяч.

А потом тварь сломалась окончательно…

Хрип оборвался. Тело на крюке обвисло, дёрнулось, и голова вновь поднялась. Чернота в глазах стала глубже, как бы… старше, и на меня посмотрело уже совсем не то, что сидело в Роше Гарео. Через эти глаза, как через прорезь в стене, смотрел кто-то другой. Смотрел издалека. И я почему-то чётко понял направление… северо-запад!

Несколько секунд оно осматривалось. Чужой взгляд прошёлся по контейнеру медленно и внимательно, как осматривается разведчик, впервые попавший внутрь вражеского укрепления. По мне он мазнул, вернулся и зацепился, как будто нашёл то, ради чего пришёл. Сквозь Грейна он прошёл, не задержавшись ни на долю секунды: для этих глаз иммунного коменданта в помещении попросту не существовало, на его месте стояла пустота.

А вот на Гримме взгляд споткнулся.

Чёрные глаза сузились. Лицо, которое уже не было лицом Роша, сморщилось — недоумённо и брезгливо, как морщится человек, услышавший что-то, чего не понимает и что, возможно, пугает. Пастырь не видел Гримма. Но что-то там, на месте этой «невидимой пустоты», было. Что-то большое и что-то опасное для Изнанки. И то, что смотрело через тело на крюке, никак не могло понять — что именно.

Гримм ответил на этот слепой взгляд своим обычным прямым, спокойным и тяжёлым взглядом. А Грейн, я заметил, внимательно следил за всеми этими молчаливыми «гляделками». Комендант перевёл взгляд с твари на мутанта и обратно, и у него в голове явно встал на место ещё один кусок картины, которую он собирал весь этот вечер.

— Тебя не должно существовать, — сказала неизвестная… Тварь.

Голос был всё ещё голосом Роша по звуку, но интонация явно поменялась. И в показном «холоде», на самом дне, дрожало что-то, что я с удивлением опознал как беспокойство.

— Вы сдохли, — продолжила она, и дрожь стала отчётливее. — Вы. Все. Сдохли. Мы видели, как вы сдохли. Мы считали вас. Дверь закрыта, и никто из вас не остался снаружи. Откуда. Ты. Взялся.

Похоже, Тварь не понимала, что перед ней сейчас стоит восемнадцатилетний парень, недавний эсквайр. Она видела Звезду, Волю и орденские методы ведения допроса и, похоже, просто автоматически причислила меня к тем, кто уничтожал её племя тысячи лет назад. Поправлять её я, разумеется, не собирался.

А вот дальше в моей голове раздался голос, которого я не ждал. Маршал говорил тихо, но я чувствовал, как внутри моего наставника буквально полыхает пламя ярости.

«Виктор. Позволь мне. Я поговорю с ним. Твоим голосом»

Я на секунду замер. А потом мысленно кивнул и разжал что-то внутри.

Это было странное ощущение: мой рот, мои связки, мой воздух и… не мои слова. Голос остался моим по звуку, но… изменился, как будто в нём добавилось «глубины». И я заговорил. Медленно, спокойно и очень тихо. Маршал всё ещё сдерживал свою ярость, как меня и учил.

— Я помню твой дом, тварь. Багровое небо. Чёрное солнце. Я резал ваших лордов в их собственных мирах, и им не помогли их демонические легионы. Мой клинок звали Миротворец. Спроси у тех, кто старше тебя, про этот меч, сколько из них не пережили встречи с ним? Мы стояли в Пылающей Сфере до последнего брата. Я закрыл за вами Дверь. И это моя Печать держит вас тысячи лет. Передай своим. Мы никуда не уходили. А теперь беги. Расскажи хозяину, чей голос ты слышал.

Тишина в контейнере стала абсолютной.

Тварь на крюке не шевелилась. Чернота в её глазах застыла, и я физически чувствовал, как-то, что смотрело через них, лихорадочно перебирает услышанное. Миротворец. Пылающая Сфера. Печать. Слова, которых не могло знать ни одно живое существо этой эпохи. Слова, которые означали, что сейчас на Тварь смотрит не просто мальчишка с невозможной Звездой.

И Изнанка сделала то единственное, что умеет делать Изнанка, когда ей по-настоящему страшно.

Тело на крюке вспыхнуло. Изнутри, чернота в нём взвилась, скрутилась и выжгла сама себя за какие-то секунды, вместе с тем, что ещё оставалось от Роша Гарео. На крюке осталась висеть пустая, лёгкая, высохшая оболочка. Тварь оборвала канал и сожгла собственного агента.

— Что… — Грейн сглотнул. Голос у него сел. — Что это сейчас было, Виктор?

Ответить я не успел. Голос Маршала был уже прежним — собранным и командным.

«Виктор. Объяснения подождут. Тебе пора на стены»

«Что?.. Зачем ты ему открылся?»

В голосе старого рыцаря прорезалось что-то, подозрительно похожее на мрачное удовлетворение.

«Так было нужно. Он запаниковал. Пока он считал тебя просто невозможным одиночкой, он мог позволить себе ждать. Мог готовиться и становиться сильнее, действовать хитрее. Он бы задавил вас массой, Изнанка никогда не торопится. Но теперь он услышал того, у кого почти получилось их уничтожить, и ждать он больше не может. Сейчас он бросит на эту базу всё, что у него осталось. И это хорошая новость. Не придётся выковыривать его тварей по всему лесу»

Я повернулся к Грейну.

— Комендант. Прошу прощения, но прямо сейчас начнётся штурм.

Надо отдать Грейну должное: никаких «что», «почему» и «откуда ты знаешь». Он уже шагал к двери, на ходу задав единственный вопрос, который имел значение:

— Сколько у нас времени?

Я прислушался к тому, что накатывало со стороны леса, и покачал головой.

— Нисколько.

И, как будто дождавшись моих слов, снаружи, с вышки, сорванным мальчишеским голосом заорал дозорный:

— ТВАРИ ИДУ-У-УТ!!!

Грейн выскочил из контейнера первым и на бегу, ещё не разогнавшись, уже начал командовать. Голос его перекрыл двор:

— Тревога! Все по местам! Оружие к бою!

А следом вышел я. Вышел медленно и спокойно, потому что бежать мне было некуда: там, куда я шёл, меня и так ждали. И, честное слово, я почувствовал, как двор на секунду запнулся. Три сотни человек, которые минуту назад смотрели, как я тащу через их базу воющую тварь, теперь смотрели, как я выхожу из того же контейнера, живой и спокойный, и на их лицах паника мешалась с чем-то ещё. С надеждой, кажется… Вынужденной, такой человеческой, когда человек цепляется за что угодно, лишь бы выжить…

Ну и пусть цепляются. Я сильный, я выдержу.

Грейн притормозил рядом на полсекунды и вопросительно посмотрел на меня, как будто ожидая указаний.

— Действуйте по обычному плану, комендант, — сказал я. — Если что, я вмешаюсь.

Он коротко кивнул. И, уже разворачиваясь бежать дальше, бросил:

— Пластик, что я дал. Если понадобится, пускай в ход, не стесняйся. Кто увидит, тот поймёт: ты говоришь моим голосом.

И убежал готовить базу к обороне.

За мной из контейнера выбрался Гримм, машинально поглаживая ножны с «Гладиусами»: вместо потерянного он повесил новый, из наших запасов. Я остановился, поймал взгляд Олега, тот смотрел на меня вопросительно, ожидая команды, и просто кивнул ему. После чего ободряюще хлопнул его по плечу.

— Время поработать, господа.

И, несмотря на всё, Олег улыбнулся. А за спиной у меня хмыкнул Гримм.

База деловито превращалась в крепость на глазах. Грейн раздавал команды короткими «очередями», и люди бросали свои текущие дела, разбирали оружие и растекались по стенам. Работал отлаженный механизм, и мне оставалось только вписать в него недостающие детали.

— За мной, — бросил я своим и быстрым шагом направился к дозорной вышке.

Наверху торчала «кукушка» — совсем молодой парень, который сейчас больше вертел головой, высматривая, откуда придёт смерть, чем реально мог быть полезным в бою. Но это неудивительно, учитывая специфику «кукушки». Так же как и на «Браво-7», его, похоже, учили только раннему обнаружению, пожертвовав развитием одного человека ради всей базы.

— Уважаемый, — я задрал голову. — Спускайся-ка вниз.

Парень что-то забормотал, заозирался, ища глазами коменданта. Комендант в этот момент был занят в другом конце базы, а я — вот он, прямо под вышкой.

— Уважаемый, — повторил я всё так же спокойно. — Или ты спускаешься сам, или я поднимаюсь и снимаю тебя оттуда. Выбирай быстрее, у нас мало времени.

Дозорный спустился. Быстро. Я мотнул головой Олегу:

— Наверх. Дальше ты знаешь, что делать.

Олег молча закинул винтовку за спину и полез по скобам, а я почувствовал, как у меня внутри растекается знакомая уверенность. Теперь там, наверху, с этой минуты сидел лучший стрелок за много километров в округе, который прикроет мне спину.

Дальше я повернулся к Гримму.

— Есть у меня предчувствие, что всё это кончится рукопашной. Держись рядом со мной. Вплотную.

Гримм кивнул. Ему такие предчувствия были только в радость.

Отряд ближнего боя я нашёл там же, где и днём, у восточного пролома. И командовал ими, разумеется, Фридрих.

— Эсквайр-инструктор, — я подошёл прямо к нему. — Какие у вас инструкции на бой?

Неприязнь дёрнулась на его лице привычно, похоже автоматически, как старый рефлекс. Но погасла она очень быстро. Фридрих был кем угодно, но не дураком, а после сегодняшнего смотреть на меня по-старому он уже вряд ли решится.

— Стоим на стенах, как все, стреляем, — ответил он неохотно. — Идём врукопашную только по моей команде, если где-то будет угроза прорыва.

— Значит так. Никакой инициативы. Ваша задача — вот этот пролом, — я кивнул на латаную гармошку восточной стены, которую так и не успели заделать до конца. — Самое слабое место. Если прорвутся внутрь, держите строй и не суйтесь наружу. За стены не выходить! Понятно?

— С каких это пор посторонний командует моим отрядом? — Фридрих всё-таки не удержался, вздёрнул подбородок. — Тут вообще-то комендант…

Я молча достал пластик и показал ему. Пропуск коменданта Грейна.

Фридрих осёкся. Посмотрел на карточку, на меня, снова на карточку. И вся его спесь тут же исчезла.

— Понял, — процедил он. И, развернувшись, рявкнул на своих: — Первая группа, за мной! К пролому!

Ну вот. Одним вопросом меньше.

Чтобы видеть поле не сквозь стену, а нормально, своими глазами, я в два движения взлетел на ближайший пролёт. Гримм поднялся следом, не отставая ни на шаг, как большая молчаливая тень. И передо мной открылась Скверна во всей своей сегодняшней «красе».

Это был не тот штурм, что я видел днём.

Днём была шахматная партия: волны, интервалы, резерв, холодный расчёт. Сейчас я видел, что на «Гамму-4» катится таран. Всё, что осталось у тварей после дневного разгрома, — стада, оба уцелевших поводыря, все его одержимые, — валило на базу разом, сплошным валом, без всяких волн и без всякого резерва.

Вот только… Приглядевшись новым зрением, я увидел кое-что странное. Чёрные нити, тянувшиеся от двух поводырей к стаду, были натянуты до предела и мелко подрагивали. Их явно не хватало! Три пастуха нужно было на такое стадо, а осталось всего двое, и эти двое сейчас тащили больше, чем физически могли. Часть тварей уже выпадала из-под контроля, металась по краям, грызлась между собой. Поводыри держали, но держали из последних сил. Самый настоящий перегруз, и они это чувствовали не хуже меня.

Рядом со мной, у зубца стены, стоял человек. Молодой, не старше меня, с винтовкой, которую держал так, будто она могла спасти его сама по себе. Губы у него мелко двигались, и я не сразу разобрал, что он шепчет.

— … бессмертный Император, спаси и сохрани, бессмертный Император, спаси и сохрани…

Он покосился на меня. Увидел, кто стоит рядом, и в глазах у него плеснул тот же страх, что я видел в глазах всех обитателей «Гаммы». Но он тут же погас. Потому что за стеной, за рвом, катилось на базу то, что было куда страшнее любого странного эсквайра. И этот мальчишка, сам того не заметив, чуть придвинулся ко мне. Ближе к тому, кто мог, возможно… защитить его от смерти…

Вот так, значит? Я уже не такой страшный? Ну, хорошо, люди, работаем.

Я смотрел на перегруженных поводырей, на дрожащие нити, на тварей, что рвались из этих нитей, и в голове у меня начала складываться одна безумная мысль.

Я вспоминал слова Маршала. Про то, что твари Скверны не являлись порождениями Изнанки. Что они её жертвы. Уцелевшие остатки чужого народа, который когда-то дрался с Изнанкой до конца и проиграл, и в этих обезумевших, изуродованных телах до сих пор жила древняя, уже инстинктивная ненависть к той, что сожрала их родной мир. Я вспоминал червя из своей первой зоны, который послушался меня и уполз. И стража у стен «Браво-7», который вышел из земли и встал не помогать мне, а сражаться против Изнанки.

Поводыри рвали жилы, удерживая стадо на «поводках». А я вдруг понял, что «поводки» эти держат вовсе не диких зверей.

Они держат своих врагов. Которые просто забыли, на чьей они стороне…

— Гримм, — тихо сказал я. — Приготовься.

И я потянулся своей Волей… не к поводырям, нет. Я потянулся к тем, кого они уже считали СВОИМ стадом.

Давить и держать я не стал, на это ушли бы все мои силы, а держать пришлось бы долго. Я просто взял и разорвал чёрные нити. Все «поводки» разом, коротким рывком, как там, на злополучном броде, и лазурь на миг полыхнула у меня перед глазами. Оба поводыря в отдалении дёрнулись, будто их физически ударили! А стадо на секунду остановилось и замерло. Стадо сейчас осталось без хозяина, без приказа и без цели, сотни тварей, которые вдруг перестали понимать, куда и зачем они бегут.

И вот в этот момент я вложил в них кое-что, что они забыли.

Я напомнил им, кто они, откуда. Как древний враг вырвал их из родной земли, изуродовал и превратил в то, чем они стали. И что враг этот… здесь, рядом! Прямо сейчас часть врага идёт с ними в одном строю, прячась в человеческих телах, а ещё часть погоняет их, как скот, прячась за спиной.

Мелкие твари, жуки, были слишком тупы, чтобы понять хоть что-нибудь. Но в стаде нашлось несколько тварей покрупнее. Приземистые, бронированные твари Скверны, из тех, что водятся ближе к центру элериумных зон и непонятно как попавшие в эти стада. И вот у этих в остатках сознания ещё тлело достаточно разума, чтобы… услышать. Одна из них, ближайшая, медленно повернула тяжёлую башку. Туда, где в общем строю пёрли на стену раздутые туши одержимых.

А потом заревела и бросилась на них.

За ней, будто очнувшись, повернули морды бронированные соседи. А за бронированными, ничего не понимая, но чуя вожаков, повалила и мелочь. Ровный вал, катившийся на «Гамму-4», на глазах у всей стены сложился внутрь, схлопнулся сам на себя и превратился в кипящее месиво, в котором твари Скверны рвали одержимых Изнанки, а те огрызались техниками, когтями и зубами, и разобрать, кто кого, было уже невозможно.

На стене стояла абсолютная тишина! Три сотни человек смотрели, как враг у них под самым носом жрёт сам себя, и не понимали ровным счётом ничего.

А в моей голове наконец подал голос Маршал. И голос этот был какой-то… потерянный.

«Виктор. Это… Было умно»

Я недобро прищурился, уже мысленно прокладывая путь к поводырям через всё это месиво из тел.

«Они не враги, они жертвы. Я просто напомнил им об этом»

Маршал не ответил. Да и любые слова тут были бы лишними.

— Виктор молодец! Будь как Виктор! — не удержался я, пробормотав эти слова себе под нос, и увидел, как покосились на меня окружающие.

Внизу в месиве безумной схватки гибли одержимые. Оба поводыря были ещё живы, там, вдалеке, за кипящим полем, они уже приходили в себя от моей пощёчины и торопливо тянули к стаду новые нити, пытаясь снова собрать разбегающееся стадо. Дай им время — и, возможно, даже соберут.

Вот только время я им не дам…

— Ну а теперь, — я, как к талисману, прикоснулся рукой к гладкой рукоятке моей неизменной спутницы — сапёрной лопатки, после чего выхватил оба «Гладиуса», перехватил их поудобней и посмотрел на Гримма, — давай это закончим!

Гримм оскалился. И это была очень довольная гримаса моего нового лысого друга.

Я в последний раз окинул взглядом стену, посмотрел на белые лица людей, на распахнутые рты, на мальчишку, который перестал шептать про Императора и теперь просто смотрел на меня, хлопая глазами, и просто шагнул вниз. Четыре метра до земли, и вот я приземлился на чуть согнутые ноги. Рядом, тяжело ударив ботинками в грунт, приземлился Гримм.

И мы пошли. Быстрым шагом, плавно переходящим в бег, двое — человек и мутант — прямо к лесу, туда, где ещё держались на ногах два последних пастуха этой орды. За спиной у нас осталась крепость, полная людей, которые смотрели нам вслед и, кажется, в очередной раз охреневали от того, кого они впустили в свой дом и кто сейчас идёт в бой, защищая их жизни…

А далеко на северо-западе, за лесом и за холмами, кто-то очень старый и, похоже, очень напуганный сейчас смотрел, как двое его врагов идут уничтожать его стадо.

Вот и славно. Смотри, тварь… Смотри внимательно…

Потому что рано или поздно мы придём к тебе!!!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Следующая книга здесь: https://author.today/work/620662