На складе у нас всё еще оставались «Гладиусы». Два я уже носил сам, один отдал Олегу, чтобы привыкал. Да, я обещал ему уроки фехтования, но пока как-то руки не доходят. Я выбрал из них один, не самый новый, из старой партии, но сталь была хорошей и баланс неплохой. Вытер смазку, проверил кромку. Кромка лезвия была неровная, видно, что им пользовались, но заточка рабочая.

И вернулся к тренировочной площадке.

— Гримм. Подойди.

Мутант послушно подошел.

— Это «Гладиус». Стандартный армейский меч Золотой Лиги. С сегодняшнего дня он твой.

Здоровяк посмотрел на меч. Потом на меня. С лёгким удивлением, с каким смотрят дети, когда им впервые дают взрослую вещь.

— У меня?

— У тебя.

Гримм взял меч аккуратно, хоть и неумело, двумя руками, как берут ребёнка, а не оружие. И в эту самую секунду, я даже специально «Пробуждение» не усиливал, я увидел то, чего Маршал мне ещё не успел рассказать.

Сеть у Гримма под кожей, ровно у правой ладони, дрогнула. На секунду сжалась. Не хаотично и не резко, она среагировала спокойным, аккуратным, явно направленным движением. И через ладонь, по самой коже, к рукояти «Гладиуса», пошла тусклая, едва различимая нить тёплого свечения. И как будто впиталась в саму сталь, внутрь неё. Прошла по рукояти, по гарде, по клинку, обхватив весь меч полностью и… «затихла», потухнув.

«Гладиус» в руке здоровяка стал… не тяжелее, и не легче, а… как бы «плотнее». Я не знаю, как это иначе описать. Это уже была не казённая железяка со склада. Это было что-то уникальное.

Маршал внутри меня тут же ожил. И в его голосе я услышал что-то очень похожее на теплоту.

«Узнаёт. Уже течёт. Видишь, Виктор?»

«Вижу. А что это?» — кивнул я.

«У моих братьев было так же. Дай Незримому в руку приличный кусок металла, и через минуту это уже не кусок металла, а его собственное оружие. Принципиально. Не „Выброс“ в клинок, как у вас, а его Воля, которая у него безостановочно течёт внутри тела, а теперь перетекает еще и в оружие. Пока Незримый держит в руках оружие, оно… живое. Выбросит — оружие снова станет мёртвым»

«А если он его будет носить долго?» — тут же мне пришла в голову интересная мысль.

«Молодец, Виктор. Ты ухватил саму суть. Мироздание всё предусмотрело, когда лишило Незримых их обычной силы, взамен дав нечто уникальное. Если пользоваться одним и тем же оружием постоянно, то оно постепенно „запомнит“ владельца. И станет… не совсем обычным, даже вдали от Незримого. Мои знали это и использовали. Они носили своё оружие десятилетиями, некоторые даже столетиями, до… самой смерти. И в результате получалось оружие, которым можно было раскроить любую тварь Изнанки. И после смерти братьев их оружие продолжало служить Ордену, как реликвия и… память об ушедших друзьях».

«То есть Гримм этим „Гладиусом“ может выйти против стража и…» — начал я, но Маршал перебил.

«…легко пробьет его броню без всякого 'Выброса». А ты тем же клинком, даже со своими техниками получишь только зазубрину и чувство собственной неполноценности. Прямо сейчас я не знаю его возможностей, но со временем меч «окрепнет»

Я мысленно усмехнулся. Шутник, блин. Впрочем, прямо скажем, не то чтобы я особенно горел желанием лезть на стража в прямое противостояние, у меня была другая тактика. Но услышать, что обычный «Гладиус» в руке у Гримма работает как личное оружие Звёздного рыцаря — это, надо признать, радовало. Разве что маловат «Гладиус» как для самого Гримма, так и для серьёзной крупной твари, но имеем то, что имеем.

— Гримм, — сказал я вслух. — Этот меч теперь твой. Всегда носи его с собой. Когда ложишься спать, укладывай его рядом с собой. Это важно! Понял?

— Понял.

— Теперь давай к делу.

Я вздохнул про себя. Судя по его биографии и по тому, как он держал в руках меч, фехтовать он точно не умел. Что ж… Зато силы ему не занимать, ловкость и скорость у него запредельные, придется работать с чем есть.

Я подозвал Олега, который всё это время стоял неподалёку, опустив ствол винтовки, и сделал ему короткий жест, мол, оставайся рядом, у нас сейчас будет общий урок. Олег подошёл, не задавая вопросов, хотя по его лицу было видно, что вопросы у него есть, и среди них главным является примерно такой: Что вообще происходит и зачем командир, который ещё час назад бил мутанта «Выбросом», сейчас собирается этого же мутанта чему-то учить?

Я не стал ему ничего объяснять, потому что объяснять было, в общем-то, нечего: я и сам пока не до конца понимал, как именно нужно проводить эту тренировку, но точно знал, что Олегу точно здесь следует быть.

— Олег, — сказал я, доставая «Гладиус» из ножен и поворачиваясь к нему боком, чтобы не загораживать собой Гримма. — Я тебе всё равно обещал уроки фехтования, но всё времени не было. Вот сейчас самое время. Тем более, что вас обоих нужно учить с нуля.

— Понял, командир, — спокойно отозвался Олег.

Я повернулся обратно к Гримму, который терпеливо ждал, держа свой новенький «Гладиус» в правой руке неуверенным прямым хватом, так, как любой нормальный человек, никогда раньше не державший меча, и взял бы его в руку с первой попытки. Он его держал просто как палку с острым концом, обращённым вперёд. Никаких навыков, никакого намёка на технику.

Я вздохнул и настроился на длительную работу. Сейчас мы будем медленно и не торопясь разбирать базовые вещи, и у меня даже есть для них нужные слова, которые всплыли из памяти с голосом старого Ульриха. Например: «не держи клинок прямо в линию с предплечьем, доверни немного, баран!», или: «не забывай про вторую руку, она у тебя сейчас висит, как у паралитика», или же: «вес распределяй равномерно на обе ноги, а не загружай переднюю, долбаный ты тупица». Вот только я всё это выслушивал много лет назад, а тут передо мной взрослые мужчины…

— Господа, — начал я, — для начала мы с вами не будем драться. Мы поработаем над стойкой. Это первое, с чего меня в своё время начинал учить мой учитель, и это первое, что я вам сейчас покажу. От того, как ты стоишь, зависит примерно девяносто процентов остального, поэтому, пока мы не разберёмся со стойкой, никаких спаррингов. Понятно?

Оба подтвердили, что услышали и мы начали.

К слову, Олег схватил быстро, сказывалось его бальное прошлое, тело его было хорошо подготовлено и с балансом всё было более чем хорошо. Следующие минут двадцать я возился почти исключительно с Гриммом.

Я ставил его стопы под нужным углом, поправлял колени, поднимал ему свободную руку до уровня плеча, объяснял, почему центр тяжести должен оставаться в районе таза, а не уезжать ни вперёд, ни назад при перемещении. Гримм слушал и перенимал быстро, без раздражения и без характерной для большинства новичков скованности. И странное дело, я как будто видел какое-то «узнавание» тела, как будто его руки и ноги уже когда-то это делали, и сейчас просто немного вспоминали. Неужели он всё же фехтовал раньше?

Я отметил это с интересом, но ничего пока не сказал, мало ли, может, это была общая для всех Незримых черта, и тело, в которое прошла такая Воля, само по себе осваивает любые двигательные навыки быстрее, чем обычный человек.

Когда я наконец остался доволен и стойками, и хватом, и тем, как Гримм по моей команде двигается, я отступил от него на пару метров и взялся за рукоять своего собственного «Гладиуса», не вынимая его из ножен. Да, еще одно изобретение имперских ученых предполагало использование меча прямо в ножнах, как учебного оружия. Да, баланс «ломался», а слишком сильный удар мог поломать ножны к чёрту, но хоть за это спасибо, что не придется драться палками.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь, Гримм, мы с тобой посмотрим, что ты можешь делать в движении. Я буду на тебя нападать, без удара, и ты будешь от меня отходить, контролируя стойку и держа дистанцию, при этом не теряя меня из виду. Олег, ты просто стой рядом, смотри, как это работает. Потом то же самое сделаешь со мной ты, а Гримм будет смотреть. Договорились?

— Договорились, — ответил Гримм, и в его голосе мне послышалось что-то отдалённо похожее на азарт. Интересно.

Я двинулся на него не быстро, в комфортном для новичка темпе, забирая то вправо, то влево, заставляя его поворачиваться, отступать на полшага, держать дистанцию. И Гримм отрабатывал, не идеально, но благодаря способностям тела — быстро, при этом меч он уже держал правильно, и ноги у него после моих поправок работали почти правильно.

И всё это шло так ровно и так предсказуемо, что я расслабился. Принял, с изрядной долей грусти, что у меня в команде сейчас появляется ещё один, конечно, перспективный, но всё же неумеха, которого мне придется в течение нескольких дней плотных занятий, а возможно и больше, довести до уровня: «может не зарезать сам себя в первом же бою».

И именно в этот момент Гримм сделал то, чего я не ожидал.

На очередном моём небрежном движении вперёд, когда я сократил дистанцию буквально на полшага, и сделал выпад, чисто чтобы заставить его ещё раз отступить, он не отступил, а, наоборот, шагнул ко мне, и в этом коротком шаге что-то у него изменилось почти всё… Поза, стойка, движения. Он пригнулся, широко расставил руки и я даже не успел поймать глазом, как именно он это сделал, но в одно мгновение его «Гладиус» из нормального прямого хвата перевернулся в обратный, лезвием от мизинца к локтю, и сам клинок плотно прижался к его предплечью.

Он парировал мой выпад буквально своей рукой, с прижатым «Гладиусом», и в следующее мгновение его здоровенная лапа, в которой меч сидел не как меч, а как самый что ни на есть огромный, тяжёлый и длинный нож, мягко, в одно касание прошла мимо моего плеча и клинок остановился у меня под кадыком.

Я замер. Гримм тоже замер. Кончик его клинка, на полпальца от моей шеи, не шевелился совершенно, он держал руку так ровно и так уверенно, как будто стоял в этой стойке всю свою сознательную жизнь, и эта стойка была для него куда более естественной, чем все те прежние, которым я его минуту назад так старательно учил.

Я медленно поднял глаза. Гримм смотрел на меня с тем же спокойным выражением, с каким он смотрел на меня всё это утро, и только в самой глубине его бледных глаз я уловил что-то новое — лёгкое удивление, как у человека, который сам не до конца понимает, как именно он только что сделал то, что сделал.

Маршал внутри меня молчал. И это его молчание было каким-то отчётливо-растерянным молчанием человека, который только что увидел что-то, не вписывающееся в его собственную, веками выстроенную картину мира.

Олег рядом со мной, я видел уголком глаза, замер с приоткрытым ртом, и на его лице было примерно то же выражение, которое, наверное, было у меня в первую ночь Гримма на нашей базе. Выражение человека, который ровно секунду назад вдруг понял, что мир, оказывается, устроен чуть-чуть сложнее, чем он привык думать.

— Гримм, — медленно сказал я, медленно отводя его меч от своего горла, стараясь чтобы мой голос звучал предельно ровно. — Опусти руку. Хорошо?

Он спокойно убрал клинок и опустил его вдоль бедра, при этом он его не перехватил обратно в прямой хват, а так и оставил в обратном, по предплечью.

— Прости, Виктор, — ровно сказал он. — Само получилось. Я не хотел.

— Я знаю, что ты не хотел, — сказал я. — Гримм, посмотри на меня. Кто тебя этому учил?

Он подумал.

— Не помню.

— Ты помнишь хотя бы то, что ты вот сейчас сделал? Помнишь, что у тебя рука сама пошла?

— Помню, — медленно сказал он, и опять у него во взгляде проскочило то самое лёгкое удивление, которое я заметил пару секунд назад. — Тело знало. Я — нет. Я просто отступал, а потом… — он чуть нахмурился, не находя слов, — … потом было ясно, как надо. Тело само.

— И таким хватом ты держишь его сейчас сам, без моей подсказки. Это тебе тоже тело подсказало?

— Да.

— И ты этим хватом, такой, как сейчас, можешь со мной поработать?

Он подумал. И спокойно сказал:

— Могу. Но не хочу. Боюсь поранить.

Я мысленно усмехнулся, ведь этот здоровяк объявил это сейчас без тени иронии или тени бравады, с очень человеческой заботой, которой я от него, признаться, не ожидал в такой момент.

— Всё будет нормально, — сказал я. — Сейчас мы с тобой поработаем не в полную силу. Просто покажи мне, как у тебя это работает и прислушайся к своему телу. Олег, отойди на пару шагов и смотри внимательно. Готов, Гримм?

— Готов.

И вот следующие минуты три, получились весьма… познавательными. Гримм работал коротким клинком в обратном хвате так, как этим клинком в моей картине мира никто и никогда не должен был работать. Он использовал «Гладиус», как чёртов нож! И, надо признать, с его габаритами, это получалось вполне естественно.

Каждое его движение было коротким и чрезвычайно экономным, без показухи, зато с какой-то невероятно жуткой эффективностью, при которой клинок у него в руке оказывался не там, где я ожидал, а на полсекунды раньше, и совсем в другом месте. Он работал так, как работают не на дуэли и не в строю, а на улице, в подворотне, в тесноте и в темноте, когда у тебя нет ни шага свободного пространства, и у твоего противника тоже его нет. Когда вся задача сводится к тому, чтобы как можно быстрее до того, как он тебя ударит, дотянуться куда-нибудь в жизненно важное место и закончить бой.

Я выдерживал три или четыре размена, и каждый раз Гримм аккуратно — аккуратно, блин! — заходил мне со стороны свободной руки, и каждый раз я в последний момент успевал убирать корпус. Собственно, сейчас, без моих техник, я мог от него бегать, но не мог нападать. Всё же его скорость сильно превосходила мою и, как оказалось, с техникой у него тоже всё в порядке.

Я остановил спарринг сам, потому что понял, что без техник я не вывезу, и возможно, через минуту мне станет физически некомфортно от того, что меня начнёт просто избивать ножнами человек, которого я полчаса назад учил, на какой угол разворачивать стопу. А моё самолюбие, у которого, надо признать, ещё оставалось во мне, к такому отношению со стороны мутанта пока готово не было.

— Стоп! — сказал я, отступив на шаг и опустив свой «Гладиус». — Хватит. Гримм, опусти клинок.

Он опустил.

Я постоял пару секунд, чтобы успокоить дыхание, и чтобы вернуть в голову нормальный темп мыслей, который у меня в последних разменах истерично звучал в голове примерно, как «не успеваю! не успеваю! не успеваю!»

— Гримм. Ты сейчас работал клинком как ножом, в обратном хвате, и работал ты не как новичок. Я видел мало мастеров ножевого боя, в моём окружении это было несколько… неуместно, но всё же у меня были подобные противники, для отработки нужных навыков противодействия. И я скажу прямо, ты — это нечто! При этом ты сам утверждаешь, что у тебя нет памяти, кто тебя этому учил. Ты понимаешь, насколько это странно?

— Понимаю, — спокойно сказал Гримм. — Но я правда не помню. Тело — да. Я — нет.

— Хорошо. Тогда сделай мне одолжение, — я посмотрел ему в глаза и, внезапно для себя, улыбнулся. — Не вздумай это забыть, чёрт тебя дери! Нам это очень пригодится, а для тебя это может быть ниточкой к тому, кем ты был раньше. И эта ниточка, возможно, потянет за собой и всё остальное. Договорились?

— Договорились, Виктор, — Гримм тоже попытался улыбнуться в ответ и, надо признать, вышло это у него уже гораздо лучше.

Я кивнул, отошёл от него ещё на пару шагов и наконец позволил себе мысленно обратиться внутрь. Маршал уже ждал меня там.

«Ну? — сказал я ему мысленно. — И как тебе это?»

Маршал традиционно помолчал пару секунд, размышляя и ответил, наконец, тихо и с какой-то очень несвойственной ему ноткой растерянности.

«Виктор. Я тебе должен честно признаться, что такого я раньше не видел»

«Не видел чего конкретно? Что мутант умеет работать ножом?»

'Я не видел Незримого, который бы орудовал ножами. Мои братья, все, до единого, работали тяжёлым двуручным оружием. Длинные мечи, секиры, двуручные молоты, иногда тяжелые копья. Это была их традиция, их школа, и это была их логика. Ведь, Незримый это таран, и оружие у тарана должно быть тяжёлым, длинным, с большим рычагом и большой массой, чтобы в щепки разносить всё на своём пути.

Никто из моих братьев не становился Незримым с нуля, как Гримм. Каждый из них до того, как разбить свой Источник, был полноценным рыцарем Ордена Стальной Воли, и каждый за свою прежнюю жизнь успевал освоить и отточить своё собственное оружие до того уровня, на котором клинок, или копьё, или щит становились продолжением его руки. А потом, когда он становился Незримым, он, фактически, оказывался в положении мастера, которого вдруг попросили работать совсем не тем инструментом, к которому он привык за всю свою предыдущую жизнь.

Это, признаться, было непросто. Тому, кто всю свою предыдущую жизнь работал в строю мечом и щитом, приходилось переучиваться на двуручник, который тяжелее, длиннее и требует совершенно других навыков. У каждого из них был этот период переучивания, и у каждого он был тяжёлым, потому что отказываться от того, что ты считал своей школой и своей гордостью десятки лет до этого, заново становиться учеником в зрелом возрасте, это, прямо скажу, чертовски неприятно!

И не просто так, Виктор, у нас и сложилась традиция с тяжелым двуручным оружием у Незримых. Причем, мы пробовали пробовали другое, в первые годы Ордена каждый новый Незримый сначала пытался работать тем же самым оружием, которым он работал до утраты Источника, и только потом, набив себе достаточно шишек, постепенно переходил на двуручное. Потому что это более эффективно. Но… есть нюанс'

Я несколько офигел, от такого длинного спича моего незримого наставника, но конечно же среагировал, когда он сделал паузу.

«Какой именно нюанс?»

'Тактический, Виктор. И, признаться, я его осознал только что.

Незримые всегда считались тараном, авангардом Ордена. А таран — это очень специфический инструмент, который наносит много урона, но у которого почти полностью отсутствует защита. Незримый, врубающийся в толпу врагов с двуручником наперевес, не парирует, не маневрирует и не уворачивается, он идёт вперёд и крошит всё, что у него на пути. Ведь его кожа держит почти любой удар… Хотя вот тут ключевое слово «почти».

И это работало, Виктор. Работало великолепно! Но работает оно при одном условии, без которого вся эта схема становится просто еще одним способом гарантированного самоубийства. Незримые не идут в бой одиночку, хоть они и чудовищно сильны каждый сам по себе. Ни в одной СЕРЬЁЗНОЙ схватке! Они либо работают группой, просто уничтожая всё на своём пути лобовым натиском, либо его сзади прикрывают обычные братья Ордена со всем своим опытом и техниками. Я, конечно же, видел как Незримые уходили в бой в одиночку. Но это… было уже во время падения Ордена. И никто из них не вернулся обратно…'

В голосе Маршала снова появилась та глубокая боль, которая появлялась всегда, когда он заводил речь о падении Ордена Воли.

«А теперь, Виктор, посмотри на Гримма. У него нет Ордена и у него нет братьев. У него нет такого же, как он, чтобы идти рядом плечом к плечу. У него нет железного строя братьев за спиной. У него есть только ты, которого он признал за старшего, и есть Олег, который ещё, прости меня, сам нуждается в прикрытии. Этот человек в первой же серьёзной схватке с крупной тварью просто умрёт, если будет действовать согласно обычной тактики Незримых».

«И?» — я всё еще не понимал, куда он ведет.

«И поэтому, Виктор, я сейчас, глядя на вас, я всерьёз пересматриваю в своей голове те самые тысячи лет наших традиции. Незримый в одиночку не выживал никогда. А сейчас он обязан выжить и поэтому, нужно действовать по-другому. Одиночка не может позволить себе пренебречь защитой ради урона, потому что у нет прикрытия, и весь урон он будет принимать на себя. А значит, для одиночки гораздо ценнее не ломовая мощь, а скорость и ловкость, умение быстро выйти из боя в опасности для жизни. То есть, прости меня, ровно то, что твой Гримм только что тебе сейчас показал»

Я мысленно усмехнулся.

«То есть, ты говоришь, что Гримма не нужно переучивать?»

«Я говорю, Виктор, что сейчас, по крайней мере СЕЙЧАС, его, видимо, не нужно переучивать. И, признаться, возможно его вообще не нужно переучивать. Возможно, он первый Незримый за всю историю, у которого ловкость, скорость и старый ножевой навык сложатся в нечто, чему у нас в Ордене не было и быть не могло названия, потому что у нас попросту не было таких людей. У нас все братья имели длинную историю войн в строю и со щитом за спиной в виде братьев. А этот пришёл без истории и с одиночеством за плечом. И он, видимо, под это одиночество и затачивается»

«Хорошо. А что ты предлагаешь сделать прямо сейчас?»

«Прямо сейчас, Виктор, я тебе предлагаю, чтобы мы с тобой проверили, что еще может наш новый друг. Дай ему в левую руку второй „Гладиус“. Просто дай, без всяких объяснений, и посмотри, что у него получится. Если я хоть что-то понимаю в схватках, то у него есть навык двуручного ножевого боя. И тогда, Виктор, ты сможешь себе позволить очень любопытный эксперимент, включить против него свои нормальные техники, и посмотреть, насколько серьёзный у тебя на самом деле спарринг-партнёр. Только, прошу тебя, не вкладывайся, как будто ты бьёшься за жизнь. И постарайся не убить парня. Он нам ещё пригодится».

Я мысленно фыркнул на это предостережение, учитывая, что меня самого только что чуть было не отдубасили на моей же тренировочной площадке. Но идею я понял, и она мне понравилась.

Я быстро сбегал к складу, и принёс оттуда еще один «Гладиус», быстро вернувшись обратно к площадке, где Гримм по-прежнему терпеливо ждал с опущенным клинком. Олег стоял неподалёку и, кажется, ему сейчас явно не хватало попкорна, потому что зрелище предстояло явно занимательное.

— Гримм, — сказал я, протягивая ему второй меч. — Вот еще одни меч, в левую руку. Просто возьми и сделай так, как тело само подскажет. Понял?

Здоровяк посмотрел на второй «Гладиус», потом на свой первый меч, затем на меня. И спокойно взял второй меч левой рукой.

Тут же его левая рука с этим клинком поступила ровно так, как и с первым правая. Меч мягко и без всякой моей подсказки перевернулся в обратный хват и плотно прижался к предплечью точно так же, как первый. Я слегка улыбнулся, окинув взглядом двухметрового лысого здоровяка, который сейчас стоял напротив меня и расслабленно держал два очень больших «ножика».

Я отступил от него на три шага, выдохнул, и аккуратно «потянулся» внутрь себя к Источнику в груди. Мой противник, заслужил на этой тренировке работу в полную силу, и именно её я сейчас намеревался ему устроить.

— Гримм, — сказал я ровно. — Сейчас будет по-другому. Я буду включать техники. Тебе ничего не угрожает, я обещаю. Но и тебе советую не сдерживаться. Работай телом, как тело тебе подскажет. Договорились?

— Договорились, — спокойно ответил он.

— Ну, тогда погнали!

Я тоже достал второй «Гладиус», включил «Рывок» и бросился на соперника, чтобы… на следующие секунд тридцать честно забыть, что я кого-то здесь чему-то учил…

Я не помню, чтобы мне ещё в этой жизни приходилось так быстро и много бегать. Я попытался найти его «слабую» руку, чтобы атаковать с той стороны, но быстро обнаружил, что у него «слабой» руки попросту нет, обе работают одинаково хорошо, и левый клинок встречает мой выпад в ту же долю секунды, в которую правый разворачивается под мою шею.

Я включал и выключал «Рывок», вбрасывал в мышцы «Выброс» на коротком импульсе, шёл во встречный размен и обнаруживал, что оба его клинка одновременно тянутся ко мне с двух разных направлений, причём ни один из них не идёт туда, где я их ожидаю.

Я пробовал «Выброс» в виде слабого толчка под ноги, чтобы сбить ему дистанцию, но Гримм впитывал его телом, как будто никакого толчка и не было, и при этом не забывал контратаковать.

И вот здесь, на третьем или четвёртом таком впитывании, у меня в голове наконец «щёлкнуло», произошло то самое, ради чего я в своё время выслушивал нудные лекции старого Ульриха про «читай противника головой, баран, а не глазами!». Я заметил, что Гримм часть моих атак техниками не парирует и не отводит, а попросту «проглатывает». Он не понимает, что у него есть выбор. Его тело принимает «Выброс» как легкий ветерок, и ему просто нет необходимости уходить в сторону. Его сетка под кожей впитывает в себя то, что нормального одарённого валит с ног, и Гримм продолжает работать клинками так, как будто никакой энергетической атаки вообще не было.

И в этот момент в моей голове проявился Маршал.

«Он не защищается от твоих техник. Он их съедает. Часть имперских техник на нём не работает. Не пытайся его пробить силой. Думай головой»

Я чуть было не заорал возмущенно по поводу того, что можно было и раньше предупредить, но сдержался. Это была сложная задача в нынешнем сверхбыстром темпе, в котором я в этот момент находился. Однако Маршал был прав, и я в очередной раз мысленно отдал должное старому Ульриху. Видимо, все ветераны действуют одинаково. Наверное, поэтому они и дожили до статуса ветеранов…

Я сменил тактику.

Я перестал пытаться сбить его с ног. Я начал работать с тем, чему меня учили действительно долго и действительно хорошо, своим телом и чистым фехтованием. Школа клана Ястребов, в которой есть финты, ложные замахи, перенос веса на полупозиции, обманные открытия и быстрое чтение противника по внешним признакам.

И буквально через два или три размена я понял, что я выиграю этот бой.

Он гениально работал руками. Он чудовищно быстро двигался. У него обе руки действовали в унисон и оба клинка ложились туда, куда им положено и ровно тогда, когда им положено. Но всё же у меня, несмотря на мой возраст, были тысячи часов практики за плечами с лучшими мечниками одного из сильнейших кланов Золотой Лиги. Да, у Гримма было гениальное тело, потрясающие способности и природная защита. Он отлично сражался, но всё же он не был эсквайром Виктором из рода Ястребов.

Я бросил ему ложный замах правым клинком в шею, на который любой опытный фехтовальщик бросает максимум короткий взгляд и никак не реагирует, а вот Гримм повёлся. Его правая рука дёрнулась навстречу, чтобы отбить мой удар, всего на мгновение прежде, чем понял свою ошибку. И в эту самую полу-секунду, пока его правая рука была в воздухе, я уже прошёл левым «Гладиусом», напитанный «Выбросом» к его голени. Ударил я плашмя, но сильно.

Гримм пошатнулся и отчаянно попытался сохранить равновесие.

И в эту самую секунду, пока он перенастраивал баланс, я включил «Рывок» почти на полную и в одно резкое движение зашёл ему за спину. И с разворота, всем корпусом, влепил ему локтем под основание черепа.

Гримм рухнул на колени, один «Гладиус» вылетел у него из рук, и он упёрся ладонями в землю, чтобы не уйти лицом в землю.

Я стоял у него за спиной, тяжело дыша, с двумя опущенными клинками и чувствовал, что у меня сердце колотится в груди так, как оно колотилось в реальных серьёзных схватках с тварями на Скверне. Это, надо признать, был один из самых тяжёлых учебных боёв в моей жизни!

— Стоп, — сказал я, для порядка, хотя это было уже не к чему. — Гримм, ты как?

Он не сразу ответил. Сел на корточки, потряс головой, осторожно потрогал затылок и наконец медленно, без обиды и без раздражения, поднял на меня глаза.

— Сильный удар, Виктор. Не понял, откуда.

— Не страшно. Ты, Гримм, прекрасно работаешь телом. Но ты пока не умеешь читать противника. Я ровно за это и зацепился.

Он подумал. Покивал.

— Понял.

— Понял?

— Понял, что ловкость и сила без головы, это только половина бойца. И что голова у тебя сильнее моей.

Я громко фыркнул, убрал мечи на пояс и подал Гримму руку. Половина бойца, ага! Эта «половина бойца» только что заставила меня попотеть, чего уже давно не мог сделать ни один из моих старых заслуженных преподавателей.

И снова внутри заговорил Маршал.

«Молодец Виктор. Ты сделал ровно то, что нужно было сделать»

«Благодарю», — мысленно ответил я ему.

Здоровяк, с моей помощью поднялся с земли и тут же подобрал «свои» клинки.

— Гримм, — сказал я, аккуратно кладя руку на его мускулистое плечо. — Спасибо за бой. Это, без шуток, одна из лучших тренировок, какие у меня случались за последние несколько лет.

— И тебе спасибо, Виктор, — спокойно сказал он. — Я многое узнал.

Олег рядом со мной не выдержал и тихо, очень тихо, скорее для самого себя, чем для нас, сказал:

— Однако. Командир, а можно я всё же останусь просто снайпером. Мне оно… как-то привычней. Да и кости мои мне целыми больше нравятся.

— Пока да, — рассмеялся я. — Но когда-нибудь, мы сделаем из тебя мечника.

Олег скептически улыбнулся.

— Не могу сказать, что буду ждать этого с нетерпением, но окей. Что теперь командир?

— Сегодня отдыхаем, а завтра идем в рейд. Нас теперь трое и тактику нужно менять. Устроим чёртов жукоцид!