Завтрак прошёл без пустых разговоров. Олег ел сосредоточенно, как ест человек, который понимает, что следующая возможность поесть может случиться нескоро, и я ел так же. Бурда, которую мы разогрели на печке, как всегда, не блистала кулинарными достоинствами, но калории в ней были, а большего сейчас и не требовалось. Я допил кружку кофе, поставил её на стол и развернул на столешнице карту, придавив с углов кружками и ножом.

— Смотри сюда, — сказал я Олегу. — Я тут вчера вечером прикинул кое-что. Если представить элериумную зону как круг, то от центра у неё расходятся сектора, как лучи. Или, если хочешь, как дольки апельсина. Понимаешь, о чём я?

Олег придвинулся ближе и кивнул. На карте, поверх старой имперской разметки, я карандашом нанёс свою — грубые радиусы, идущие от центра наружу, неровный круг внешнего периметра и наш «лепесток» внутри, заштрихованный.

— Откуда я это вообще знаю, — продолжил я, пресекая на корню очевидный вопрос, который он скорее всего постеснялся бы задать. — Не из методички, там этого не было. Я это просто чувствовал «Пробуждением» все последние дни. У него же радиус сейчас ощутимый, и я спецом «простреливал» влево и вправо, чтобы понять что к чему. В общем, я определенно понял, что левее и правее нашего сектора жуки живут своей обычной жизнью. Патрулируют свою территорию и через невидимую черту к нам не заходят. И мы туда, кстати, тоже не ходили, поэтому с ними и не сталкивались.

— И поэтому ты решил, что у них тут сектора.

— Не решил. Предположил, — поправил я. — Это рабочая гипотеза, не теорема. Я могу ошибаться, но раз эту гипотезу никто пока не опроверг, я ей пользуюсь. На «не нравится — придумай лучше» возражений у меня обычно не бывает.

Олег коротко усмехнулся, и я понял, что он уже привык к моей манере подавать вещи именно так. Я провёл карандашом линию по центру нашего лепестка, от внешнего края вглубь, к центру.

— Идём вот так, по самой середине. В стороны не отклоняемся, это, скорее всего, «чужая» территория, и я не хочу снова завязнуть в бесконечной драке с внешними стражами-жуками. Глядим в оба, но рассчитываем, что они нас не тронут, если сами не нарвёмся. Наша цель — добраться до средней зоны, где предположительно, живёт следующий страж средней зоны, и взять его там.

— А если рабочая гипотеза неверна?

— Тогда «Пробуждение» это покажет заранее, и мы уйдём, — спокойно сказал я. — Мы же не вслепую идём. Я слышу в максимуме уже более, чем на полтора километра. Этого хватит, чтобы среагировать.

Олег кивнул, ни о чём больше не спросил, и я заметил, что задал он оба вопроса по делу, и оба именно те, которые задал бы я сам на его месте. Месяц назад он бы либо промолчал, либо принял на веру. Сейчас же он сам думал. Скверна, надо отдать ей должное, воспитывает быстро. Тех, кого не успевает убить, она делает умнее, хах.

Я свернул карту и сунул её в нагрудный карман.

— Снаряжение стандартное, — сказал я, поднимаясь. — Я не знаю, что мы там встретим, но мы справимся. Или отойдем.

Стража средней зоны в лоб я брал ровно один раз, и опыта на «как это бывает в среднем», у меня просто не было. Все остальные тяжёлые твари, с которыми мне довелось столкнуться на Скверне — недочервь у брода, гигантская тварь, которая привела свою орду прямо внутрь «Браво-7», — это похоже были особые случаи, не «штатный» стражи периметра, а нечто из других, своих категорий. Так что я шёл в неизвестное, и шёл с осознанно, открытыми глазами, ведь мне всё еще нужен был элериум.

Благо арсенал у нас было полон. Винтовки, дробовики, тубусы РПГ, гранаты, мины, ножи, аптечные наборы, запас боеприпасов на маленькую войну. Дефицита у нас не было ни в чём, кроме, разве что, людей.

Я взял два «Гладиуса» на пояс, как и в прошлый раз. Сапёрная лопатка, само собой, осталась на бедре — меня самого до сих пор веселило, что я с ней не расстаюсь, но я давно перестал пытаться себя в этом переломить, потому что у каждого свои причуды, а у меня хотя бы относительно безобидные. РПГ я сегодня отложил в сторону. Две тяжелых трубы на спине я носил весь прошлый рейд, и весь прошлый рейд она мне мешала. Тяжёлые, длинные, цепляются за всё подряд, и при этом разового действия. Да, в прошлый раз без РПГ я бы стража, наверное, и не взял, но сейчас мы шли внутрь зоны в, в случае если что-то пойдет не так, бежать прочь нужно будет быстро.

Олег молча наблюдал, как я перебираю экипировку, и в какой-то момент сказал:

— Командир. Если можно, я возьму с собой РПГ. На всякий случай. Вместо дробовика.

Я посмотрел на него и одобрительно кивнул.

— Грамотно. Тварей я к тебе не подпущу, бери.

— Принято.

Вышли через час, без задержек и опозданий. На выходе привычно обернулся. База останется без нас на день, может, на полтора, если что-то пойдёт сильно не по плану, но думать про «сильно не по плану» перед боевым заданием, значит лишний раз искушать судьбу, и я этого делать не стал.

Маршала со мной сегодня не было. Я заметил это не сразу. Заметил только тогда, когда мы отошли от базы примерно на километр, и я поймал себя на том, что привычно прислушиваюсь у себе внутреннему. Но чужого присутствия не ощущал. Не сказать, что мне сразу стало тревожно, ведь Маршал и раньше уходил на время. Но после вчерашней ночи, после того разговора, после всех этих откровений про Созвездия, про круг и про щит — после такого я бы скорее ожидал, что он будет рядом, а не наоборот.

«Маршал?» — мысленно постучался я.

Ответа не было. Я задумчиво хмыкнул и решил не дёргаться: если он молчит, значит, ему сейчас так надо. Вчера он отработал «тяжёлую смену», видимо, и у него есть пределы, и это, надо признать, было даже приятно — узнать, что у моего внутреннего наставника тоже бывает своеобразная «усталость». Это делало его, в каком-то смысле, более человеческим.

Когда мы дошли до границы зоны, я на секунду остановился.

— Заходим в зону, — сказал я Олегу негромко. — Следуй за мной, дистанция десять шагов.

— Принял.

Хищники всегда учатся. Я это уже не как мантру повторял, а как факт держал в голове. Если бы я был умной тварью среднего периметра и захотел поймать тех, кто несколько дней подряд ходит на охоту, я бы засел в засаду.

Но внешний периметр действительно был пуст, это я и так знал. Мы прошли первую ложбину, ту самую, где две недели назад я камнем выманил стаю, и сейчас там было пусто. Следы прежних боёв давно затёрлись, дожди прошли, грунт просел, следы смазались.

«Пробуждение» я держал постоянно, на ровном среднем фоне, периодически простреливая вперед или влево-вправо. Под землёй было тихо — не то, чтобы совсем никого, а именно тихо: какая-то мелочь шевелилась, но крупного и движущегося ко мне не было. Слева, на самой границе моего «слуха», как будто что-то было, но также не двигалось в нашу сторону. Справа — то же самое, только дальше, на самой кромке, едва слышно. Картинка совпадала с моей гипотезой, и я отметил это про себя как маленькую внутреннюю победу.

Мы прошли вторую ложбину, потом каменистый гребень, и вот здесь, на гребне, я остановился. Это была граница между внешней и средней зоной, я её чувствовал. Олег замер за моей спиной, не задавая лишних вопросов и не приближаясь. Дальше начиналась зона среднего периметра. Внешне это никак не было обозначено — никаких столбиков с надписями «осторожно, твари», просто чуть менялся пейзаж. Камней становилось больше, деревья — реже и кривее, а воздух становился чуть тяжелее, чуть… «звонче», что ли. Резче пахло озоном спереди шло слабое, низкое гудение, которое я ощущал не ушами, а нутром. Кристаллы элериума были где-то там, впереди, в центре зоны. До них было ещё далеко, но фон уже был ощутим.

— Как самочувствие? — повернулся я к товарищу, помня, что повышенный фон, хоть и не убивает, но влияет и на недавно пробудившихся инициированных.

— Нормально, — чуть скривился Олег. — Голова побаливает и немного кружится, но всё в пределах нормы.

— Станет хуже — сразу докладывай, не геройствуй, — сказал я Олегу тихо.

— Принял.

Мы перевалили гребень, спустились в чашу за ним и пошли по дну, прижимаясь к северной стенке. На юге стенка была круче, и на ней удобнее было бы укрыться, но я выбрал северную: оттуда был лучше обзор, а прятаться я сейчас не хотел, я хотел видеть как можно дальше. Прошло, наверное, минут двадцать, и тут я почувствовал первое движение.

Слева, чуть впереди, метров за триста, под небольшим откосом, под землёй что-то медленно перемещалось — не быстро, не агрессивно, а размеренно, на инерции, как патруль на маршруте.

Я остановился, поднял ладонь, и Олег замер.

— Что? — тихо спросил он.

— Слева. Около трёхсот метров, может чуть больше. Под землёй кто-то идёт. Не к нам. Просто идёт по своим делам.

Мы стояли и слушали, я внутренним слухом, а Олег изо всех сил пытался что-то услышать внешним. Тварь прошла мимо метрах в сто пятидесяти, не зацепившись за нас вниманием. Я очень хорошо понимал, почему: Печать Тишины я держал ещё с того момента, как мы перевалили гребень, плотно и ровно, а без неё мы бы уже верещали в эфире так, что и глухой бы услышал.

— Прошёл, — сказал я.

— Это был… тот, кто нам нужен? — спросил Олег осторожно.

— Точно нет. Слишком мелкий. Скорее, дозорный, хотя крупнее жуков внешнего кольца. Где-то между. Вспомогательная, видимо, разновидность.

Олег кивнул, и на этот раз тоже принял к сведению без комментариев. Мы двинулись дальше.

Через ещё одну ложбину фон поднялся ещё, теперь уже более отчётливо. У меня самого внутри тонко загудело, это было то самое неприятное чувство, которое впервые проснулось во мне на Арлекине, когда вокруг Источники наших Рыцарей пошли вразнос. Повезло мне всё-таки с Маршалом и моим новым Источником, ведь на Арлекине это чувство сбивало с ног, сейчас же это было что-то вроде едва заметного дискомфорта. Я обернулся на Олега, который без слов показал мне большой палец. Что ж, работаем дальше.

И именно в этот момент «Пробуждение», наконец, поймало то, ради чего мы пришли. Это было на грани восприятия, километра за полтора. Глубже в зоне, чем я надеялся, но не глубже, чем я готов был идти. Самое главное, это «что-то» стояло на месте. Большое, тяжёлое, чуть менее «вязкое» по ощущению, чем тот короткий многоножка две недели назад. Этот была какая-то другая тварь. Я не мог пока сказать, чем именно, но по «вкусу» в Пробуждении он отличался от прошлого, и одно это уже подтверждало мою рабочую теорию насчёт того, что «страж средней зоны» — это ранг, а не порода. Внутри ранга, похоже, могло быть что угодно.

— Есть, — сказал я Олегу. — Прямо. Полтора километра. Сидит, не двигается.

Олег молча кивнул и покрепче сжал винтовку.

— Подходим осторожно, — продолжил я. — Я хочу разглядеть его, пока он нас не видит. И я не хочу тащить его к внешнему периметру, как в прошлый раз, сейчас обойдёмся без этого, возьмём здесь.

Это была вторая важная мысль, которую я носил с собой всю дорогу. Прошлого стража долго тянули наружу, прежде чем уничтожить, и тогда это было правильным решением, потому что мы боялись подтащить другие стаи. Этот же был один, единственное, что нужно постараться сделать это побыстрее. Внутренний периметр рядом, а «правил игры» для самых сильных Стражей я пока не знаю.

Метров за триста я остановился и поднял бинокль. Тварь сидела в небольшой впадине, между двумя выступами серого камня, и теперь я её, наконец, разглядел.

Это был не многоножка. Это было что-то вроде огромного червяка или пиявки: без ног, без лап, просто длинное, бронированное, сегментированное тело, лежащее на земле кольцами, как свёрнутый шланг. Каждый сегмент был отдельной пластиной из тёмно-серого, почти чёрного хитина, а на «голове» — если это можно было назвать головой — росли три коротких выступа, расположенных треугольником. Явно, не глаза, а что-то другое — возможно, рецепторы, возможно, сенсоры вибраций. Общая длина метров восемь, может, девять, а толщина — с человеческое туловище в самой широкой части. И вот по этим самым сегментам, в местах их соединений, играли оранжевые искры. Удовлетворенно кивнул, та самая «проволока», которая выполняла у тварей роль то ли нервной, то ли энергетической энергии, у твари была в наличии и значит, охота начинается.

Я медленно опустил бинокль и так же медленно отполз обратно за камень.

— Ну? — шепнул Олег.

— Какой-то червяк-переросток. Сегментированный, длинный, но тонкий.

— Сильнее предыдущего?

— Не знаю, — честно сказал я. — У этой твари нет лап, значит, у неё другой способ перемещения. Скорее всего, она зарывается в землю всем корпусом, и, возможно, в земле она быстрее, чем на поверхности. Но тело не сильно широкое, я вполне способен его перерубить, если очень постараюсь, даже этими коротышами, — я указал на «Гладиусы».

— То есть атаковать её надо, пока она наверху?

— Угу. И постараться не дать ей уйти под землю, на всякий случай.

Я задумался, и план начал складываться у меня в голове ясно и отчетливо.

— Делаем так, — сказал я Олегу. — Ты остаёшься здесь, найди позицию повыше — вон, на той скале. Стреляешь только тогда, когда я махну или позову, до этого только наблюдаешь.

— А ты?

— А я подойду ближе. Хочу понять, насколько она «видит» под Печатью. Ты достаточно далеко, до тебя она не дотянется своим вниманием, а больше вокруг никого сейчас нет. Я попробую подойти совсем близко и прибить её на месте, без шума. Если же она меня почует и отреагирует, тогда мне понадобится твоя поддержка.

— Принял.

Олег коротко кивнул и пошёл к скале. Я проследил, как он залез наверх, удобно устроился на каменном гребне, винтовка пошла на упор, РПГ прислонил к скале справа. Я выждал ещё минуту, чтобы он окончательно устроился, и пополз вперёд.

Подползал я долго. Сначала по дну впадины, потом по гребню, потом снова вниз, в более низкую впадину уже совсем рядом с тварью, и Печать держал всё это время плотно, плотнее, чем в прошлый раз. Это, надо признать, давалось мне сейчас легче — меньше усилий, ровнее контур; за эти недели я с ней действительно сросся. Да и Олега «держать» не нужно было, только себя. Метров за сорок до цели я залёг.

Червяк не двигался. Тварь просто лежала, изредка чуть-чуть смещая один из сегментов, как спящее животное, которое во сне поправляет позу, и три отростка на её голове были неподвижны. И вот тут я попытался её «прочитать».

«Пробуждение» усиливало не только обычные человеческие чувства, она действовало глубже и информативней, если у одаренного было достаточно много сил и опыта. И то и другое у меня было, а мой Источник уже перестроился, дав мне больше возможностей. Я дотянулся до спящей твари и попытался нащупать «ритм», который был у всех тварей Скверны. У жуков внешнего периметра он был короткий, дёрганый, у многоножки две недели назад низкий, тяжёлый и ровный. У этой твари было что-то новенькое. По ней проходила медленная волна, потом она замирала на десять секунд, потом снова волна. Я смотрел на это с любопытством, и где-то в глубине сознания возникло понимание, это значит, что она просто спит «вполглаза». То есть в дрёме, но не в глубоком сне, готовая среагировать на любое серьёзное движение в эфире.

Я лежал и думал. Можно было попробовать «снять» её прямо сейчас, проскочить рывком, через сорок метров, прыгнуть в её впадину сверху, ударить в голову, пока она не успела среагировать. Но был риск: если я ударю и она успеет уйти под землю, я потеряю её, а под землёй она будет дома, и тогда уже инициатива будет на ее стороне. Значит, удар надо нанести так, чтобы она не успела уйти под землю. И я смотрел на тварь ещё минуту, пока решение не пришло само.

Тварь сейчас лежала на земле, но прямо за ней, в каменном кармане, или маленькой пещере, пол был сплошным камнем. А это значило, что она не сможет мгновенно закопаться под землю. Значит мне нужно её отбросить туда. Не полностью, только лишь переднюю часть и молиться, чтобы она не шла в землю задницей вперед.

«Рывок» сорвал меня с места, и за те две секунды, что я летел через сорок метров, я успел перенаправить «Выброс» из ладони в собственный корпус — утяжеляя тело, уплотняя его, превращая себя в один сплошной кулак массой килограммов под двести. Я знал эту технику и пробовал её на обучении в клане, но в реальном бою применял впервые, и применял потому, что других вариантов не видел.

Я врезался в неё корпусом сбоку, в район третьего сегмента, на полном ускорении.

Удар получился такой, какого я и сам от себя не ожидал. Восемь метров бронированной плоти, которые, по идее, должны были стоять как влитые, снесло. Тварь, как бревно, выбитое из штабеля, отбросило на скалу, и она впечаталась в камень с тяжёлым, мокрым звуком — звуком, как будто рыба падает на палубу.

Пиявка захрипела каким-то полувлажным в нормальном звуковом диапазоне шипением и замерла. Кажется, я её оглушил.

Тем не менее, я видел, что она пытается уйти под землю. Передний сегмент дёргался вниз, голова с тремя отростками тыкалась в землю у основания скалы. Но, под ней был не грунт, а каменная плита, продолжение скальной породы, и тварь скребла по ней, не понимая, почему её родная стихия её не принимает.

Я выхватил оба «Гладиуса» и начал работать.

Первый удар нанес в сочленение третьего сегмента. Клинок, напитанный «Выбросом», вошёл по самую рукоять, и я провернул его, как учили, на четверть оборота. Из-под пластины пошла та самая густая, тёмная, с металлическим запахом жижа. Второй удар в сочленение второго. Также по рукоять, так же поворот. Хорошо, голова уже рядом.

И ровно в тот момент, когда я заносил клинок для третьего удара, со мной случилось странное. Я остановился…

Не «решил остановиться», а именно остановился! Рука с клинком замерла на полпути, а вторая рука, та, что сейчас выдергивала второй меч из тела твари, также замерла. Я хотел опустить клинок, и не смог. Хотел отпрыгнуть в сторону и… тоже ничего.

Тело стало чужим, как будто кто-то медленно, заливал мне в мышцы холодный воск. Я ещё чувствовал себя и видел перед собой тварь, я ещё знал, что мне сейчас надо ударить или отскочить, но не мог этого сделать. Между мной и моим телом встал кто-то третий, и этот третий говорил: «не двигайся».

«Сука», — успел подумать я.

Три отростка на голове твари в этот момент развернулись в мою сторону. Все три одновременно, как три ствола одного орудия. И я понял, что случилось…

Это были не сенсоры. Это были ментальные усилители. Тварь ими не «смотрела», они ими «давила», и давила прямо мне в голову!

«Рывок» я собирал на одной чистой ненависти. Не на технике, а на той самой холодной злости, которая поднимается из живота, когда кто-то или что-то игнорируют твою волю. Я буквально выдрал себя из этого паралича в сторону, отбросив тело влево от твари, и грунт за моей спиной взорвался: тварь, оказывается, уже успела ударить в то место, где я только что стоял своим хвостом.

Я перекатился, выровнялся на колене и впервые за всё это время по-настоящему увидел, с кем имею дело. Из бронированных сегментов «хвоста» червяка лезли шипы.

Точнее, не «вылезали», а выщёлкивали, один за другим, по всей задней длине тела, чёрные костяные, сантиметров по двадцать, расположенные хаотично, безо всякой симметрии. Каждый сегмент за две секунды превратился из гладкой пластины в утыканного шипами ежа. И сама тварь, та самая «то ли червь, то ли пиявка» которую я полминуты назад имел смелость назвать «спокойной», теперь подобралась, напряглась и смотрела на меня. Тремя своими отростками, всё ещё развёрнутыми в мою сторону.

— Сука! — на этот раз я сказал это вслух. Вот тебе и безобидный червячок.

А затем уже червь перешел в атаку.

Тварь изогнулась корпусом, а затем выстрелила собой, передней половиной, как пружина. Между нами было метров пять, и она прошла их за долю секунды. Я успел только уйти влево, и шипастый передний сегмент чиркнул в воздухе там, где была моя грудная клетка.

Она ушла обратно, собралась и ударила снова. Я ушёл вправо. Третий удар — снова влево. Четвёртый — назад, и я уже уворачивался на чистом инстинкте, на той самой интуиции, которая опережает осознание на мгновение и подсказывает телу, что ему делать.

И всё это время, между ударами, в те краткие мгновения, когда тварь отползала, чтобы собраться, три отростка продолжали «смотреть на меня». И продолжали давить. Не парализовать, как в первый раз, я уже понял, что её первое касание было настолько неожиданным именно потому, что я тогда стоял к ней почти вплотную, а как бы… «тормозить». Я двигался медленнее, чем мог бы. Мысли шли медленнее, чем должны были. Каждое решение проходило через невидимую вату, и это отбирало у меня драгоценную долю секунды каждый раз.

Долго я так не продержусь.

«Олег!» — крикнул я мысленно, забыв на секунду, что Олег не Маршал и моих мыслей не слышит, — и тут же исправился, гаркнув уже вслух, в голос:

— В ЛОБ БЕЙ! ПО РОГАМ!!!

Я не знал, расслышал ли он мой крик, но ответ пришел быстро и пришел он не голосом. Через две секунды наверху, позади меня щёлкнул выстрел.

Первый «рожок» отлетел с головы твари вместе с куском хитина, как сбитая с бутылки пробка. И давление просело!

Не исчезло полностью, но просело заметно, на треть, может, на четверть. Я почувствовал это физически: «вата» перед глазами стала тоньше, тело снова стало моим, реакция вернулась почти полностью. Я даже успел улыбнуться — злой, нехорошей улыбкой, какой я в детстве улыбался, когда мне на тренировке наконец удавалось завалить инструктора.

— Молодец, парень, — сказал я тихо, в пустоту. — Теперь дай мне минутку.

И пошёл в атаку. Тварь меня встретила, как и до этого, броском всего корпуса, но на этот раз я был готов. «Рывок» в полшага влево, мимо шипастого тарана, прыжок в сторону его вытянувшегося тела, к шипастой башке и удар клинком наискось, по второму «рожку». Клинок, напитанный «Выбросом», срезал нарост легко, как сухую ветку: тонкий костяной отросток отлетел в сторону и упал в грязь.

Давление просело ещё больше.

Тварь дёрнулась, попытавшись зацепить меня шипастым телом на возврате, но я отпрыгнул назад, уходя от удара.

Она дёрнулась корпусом, развернулась всей восьмиметровой длиной обратно к скале и начала прижиматься к камню — пытаясь нащупать стык породы и грунта, точку, где можно было бы наконец уйти под землю.

Ага, кто-то хочет сбежать… Хрен тебе!

Олег наверху уже понял ситуацию без моих команд: третий выстрел ушёл точно в последний оставшийся «рожок» и сшиб его. Давление упало в ноль, и я вздохнул полной грудью и одновременно с этим понял, что тварь сейчас уйдет.

Она дотянулась корпусом до края скальной плиты, нашла стык и уже начала зарываться…

«Выброс» я разогнал по ходу движения, одновременно накинув «Каменную кожу» и обрушил удар своего тела на её заднюю часть, прижимая её к земле. Эффект был такой, как если бы на крокодила, который пытается уползти в воду, сверху уронили половину бетонного блока: тварь смялась, вжалась, забилась, захрустели поломанные шипы, но на секунду замерла. И вот тут я её и схватил.

Просто схватил руками в перчатках за чёртов шипастый хвост!

Это, надо признать, было одно из самых дурацких поступков, которые я когда-либо совершал! Великий эсквайр Виктор стоит, вцепившись в хвост гигантской пиявки, и тянет её на себя, как репку из грядки. Если бы меня сейчас увидел кто-нибудь из клана, я бы потом не знал куда деваться от насмешек. Но насмешки сейчас были последнее, что меня сейчас волновало, я просто не мог позволить ей уйти.

Я зашипел сквозь зубы, когда тварь начала дергаться и попытался избежать попаданий шипами, но продолжал держать. «Выброс» я гнал в тело непрерывно, тварь дёргалась, билась, выгибалась, но без своего ментального оружия, без возможности уйти под землю она была просто очень большим червяком.

— ДОБЕЙ УЖЕ ЭТУ СВОЛОТУ! — гаркнул я. — ДЕРЖУ!!!

Олег начал работать методично и точно, как всегда. Каждый выстрел проходил точно в голову, пробивая в ней всё большую и большую дыру. Каждый последующая пуля зарывалась глубже, а судя по настоящим фонтанам тёмной жижи, бьющей из раны, пули эти были разрывными. Тварь дёргалась всё слабее, выгибалась всё реже, и где-то к восьмому или девятому выстрелу, я уже не считал, обмякла окончательно.

Я ещё минуту держал её, чисто для страховки, Олег также прекратил стрелять. Минута прошла, тварь не шевельнулась. Я медленно разжал руки, отступил на шаг и наконец-то позволил себе выпрямиться.

Перчатки были в дырах. Ладони — в крови, но некритично, «кожа» выдержала. Руки на месте, ноги на месте, голова на месте, а значит еще поживем. Хотя, надо признать, это вышло несколько… потно.

— Чисто! — крикнул я Олегу. — Спускайся, не торопись!