Обратно на базу мы шли медленнее, чем туда. Нужно было дать организму прийти в себя, переработав адреналин, а мыслям — снова выстроиться в логичный и осознанный поток.
«Пробуждение» работало мягко и ровно, как хорошо отлаженный механизм. Я держал зону вокруг нас на привычных двухста-трёхста метрах, этого было достаточно боьшую часть времени, изредка «выстреливая» до полукилометра в случае како-либо подозрительной активности. Печать Тишины была отключена полностью, сейчас нам не нужно было от кого-либо скрываться. Маршал внутри молчал, но не отсутствовал полностью, такого рода «молчание» я уже научился отличать от «настоящего», когда он, видимо отходил куда-то по своим важным делам, хах. Сейчас же он молчал и наблюдал.
— Командир, — тихо сказал Олег, идущий чуть позади. — А если бы он… не один был?
— Но он был один, — ответил я, не оборачиваясь.
— Но… а вдруг?
— Стражи элериумных зон патрулируют или поодиночке или стаей. Этот был один, значит не стайный. И «Пробуждением» я бы нащупал опасность заранее, в любом случае.
Олег помолчал, потом всё же добавил:
— А если бы я ошибся?
Я хмыкнул. Хороший вопрос для бойца, который только что безукоризненно отработал стаю жуков.
— Но ты не ошибся. И не ошибешься.
Он замолчал, видимо ответ его не полностью удовлетворил, я слышал, как он засопел себе под нос, но больше ничего не сказал. Это уже не был тот Олег, которого я принял в команду, как изначально «слабое звено». Сейчас это был боец, который шёл ровным шагом, держал дистанцию и слушал окружающую местность, как его учили.
«Браво-7» встретила нас знакомой тишиной, без неприятных сюрпризов. Я отправил Олега разогревать обед, а сам скинул контейнер с элериумом на стол в командирском контейнере и пару минут просто стоял рядом, глядя на него.
— Ну что, Виктор, — сказал я вслух. — Пора научиться, как с этим обращаться.
Проблема с радио была простая. Передатчик работает не на «кристаллах», а порошке. Кристаллическая «проволока», которую я собирал из туши Стража, в топливоприёмник радиоблока не лезла. Её надо было превратить в пыль.
Я расстелил на столе чистую ткань, надел перчатки и принялся за дело. Ломал «проволоку» руками, она поддавалась с неприятным хрустом, крошил молотком на поддоне. А затем толок в ступке… Да-да! Натуральную ступку я нашел здесь же, в ящике инструментов, похоже ничего более простого и удобного организаторы Голодных игр для локального превращения кристаллов элериума в песок, в мизерных масштабах, не придумали.
Песок получался тяжёлым, и каким-то «жирным». Он не «искрился», как показывают его в фильмах и мультфилмах, да то самое ярко-оранжевое свечение кристаллов куда-то уходила с дроблением. Теперь это была просто грязно-оранжевая пыль. Я провёл над ступкой ладонью без перчатки, ровно настолько, чтобы поймать ощущение. И я его поймал. Лёгкое покалывание у основания пальцев показало, что это не обычный песок.
Маршал отозвался почти сразу.
«Не лезь голыми руками, не будь идиотом»
— Не лезу, — буркнул я, как ребенок, пойманный на шалости.
«Позже я научу тебя работать с пылью, а пока не страдай ерундой»
Возразить было нечего. Хотя… Я улыбнулся. Маршал со временем явно становится как-то… человечней, что ли.
Я толок и думал о том, что вот, сижу я, эсквайр Ястреб, с кустарной ступкой над сырым элериумом, без защиты, как первобытный человек над каменным жерновом. И что из этой пыли работают двигатели гипера, реакторы, силовая броня, медицинские капсулы, даже оружие Звёздных Рыцарей. Вся цивилизация работает на одной и той же серовато-голубой пыли.
Думал о том, что вообще-то занимаюсь сейчас работой, которой по-хорошему занимаются не эсквайры из старых родов, а целые фабрики. На зачищенных плацдармах элериум так и обрабатывают, его превращают в порошок промышленно, сотнями килограмм в сутки. Ведь цельный кристалл элериума «звучит» в эфире мира в разы громче, чем эквивалентная масса в порошке. Мир чувствует его, как мы чувствуем колокол. А разбитый «колокол» уже не может звонить, это просто факт.
Поэтому, собственно, плацдарм считается зачищенным не тогда, когда уничтожены все стражи элериумных зон, а тогда, когда фабрика заканчивает свою работу. Пока кристаллы целые, энергетический фон находится в красной зоне, электроника не работает, следовательно корабли садиться не могут, а настоящие Рыцари умирают и экспедкорпус, соответственно, не спускается. А вот когда перемалывали кристаллы в пыль (или песок) — фон тут же проседал, небо открывалось, можно было работать. Это и есть та самая процедура «понижения фона», про который нам рассказывали, и который я теперь понимаю не как абстракцию, а как очень конкретный технический процесс.
Технический — потому что элериумная зона, как нам разъясняли, не даёт работать ничему сложному. Электроника дохнет, плазма взрывается. Сложная аппаратура не работает. Поэтому фабрику на плацдарме собирают из того, что в принципе работало ещё на старой Земле, до всякой электроники. Дизели с механическим впрыском, без единого датчика. Гидравлика на ручных насосах. Стальные тросы. Узкоколейки с вагонетками. Шкивы, ремни, редукторы. По факту — музей под открытым небом, обслуживающий развитую цивилизацию.
Кристаллы из массива не выламывают взрывом, ведь взрыв на одном кристалле уйдёт по корням во все остальные, и плацдарм похоронит сам себя в веселом и жарком взрыве вместе с горе-шахтерами. Нет, кристаллы отделяют клиньями и распорками, как когда-то в карьерах резали мрамор. Туда же ставят инициированных на простую физическую работу. Имперская логика во всей своей красоте: самый дорогой инструмент в галактике, будущий Звёздный Рыцарь, направляется на… разделку камня. Ну а что? «Выброс», удар! «Выброс», удар! Никто никого не спрашивает, что одаренный думает по этому поводу.
Дальше шла дробильная линия. Щековая дробилка — два маховика, эксцентрик, две стальные щеки, большой кусок кристалла входит сверху, а на выходе уже осколки размером с кулак. Потом валковая или конусная дробилка уменьшает до размера условного «ореха». Ну, и в самом конце идет шаровая мельница. Это такой здоровенный вращающийся барабан, набитый стальными шарами. Барабан крутится, шары перекатываются, между ними лежит элериум, и его просто… перемалывает кинетикой. Никакой магии, никакой энергетики, просто тупая механика, изобретённая людьми лет за много лет до выхода человечества в космос на старушке Земле.
Здоровенная фабрика, грохочущая железом, дышащая дизельным выхлопом, обслуживаемая людьми в глухих комбинезонах и противогазах, работающая в полной изоляции от любой современной техники. И всё ради того, чтобы получить эту самую оранжевую пыль, которую я сейчас, эсквайр Виктор, толку в ступке посреди брошенной базы. Разница только в масштабе. Принцип — один и тот же.
Я ломал «проволоку», крошил молотком на поддоне, ссыпал в ступку, толок. И чувствовал себя не «надеждой человечества», не «новой надеждой Ордена», не «эсквайром Виктором из клана Ястребов». Я сейчас был простым работягой на крошечной кустарной фабрике из одного человека. С плацдармом размером в одну базу и с производительностью в одну стеклянную банку.
И, надо признать, в этом было что-то очень… забавное. По крайней мере, я улыбался в процессе работы.
Скоро у меня была почти полная стеклянная банка. Я её завернул в чистую ткань, заклеил горловину изолентой и поставил рядом с радиоблоком.
И вот тут я допустил ошибку. Глупую и мальчишескую, ведь я хотел всё и сразу.
Я нацепил наушники, открыл инструкцию на нужной странице. Лоток выдвигается, в него засыпается пыль, лоток задвигается, фиксатор защелкивается. Всё просто. Ниже строка: «При штатной загрузке мощность передатчика не превышает 40 % паспортной».
— Сорок, — повторил я вслух. — Уже лучше, чем двадцать.
Я отсыпал в лоток ровно столько, сколько прописано по инструкции. Задвинул, повернул фиксатор. И посмотрел на оставшуюся в банке пыль.
В голове сразу же вспыхнул соблазнительный образ: я выкручиваю регулятор до упора и слышу всё. Весь сектор, всю планету, все государства, возможно даже Грейна. Я узнаю, что творится на ВСЕЙ планете.
— Ну, я ж не идиот, — сказал я вслух. — Один раз можно.
К сожалению, «один раз» — это самая универсальная отмычка для собственного разума. После «один раз» обычно следует то, что в инструкциях аккуратно называют «нештатное событие».
Я открыл лоток снова и досыпал песка. Потом ещё, и ещё, пока банка не опустела. При этом полностью лоток я так и не заполнил.
Я выкрутил регулятор мощности почти до упора вправо.
Радиоблок отозвался не плавно, как прежде. Он отозвался коротким металлическим вздохом, будто старый мощный зверь, на которого накинули слишком тугой ошейник. Гул перешёл в более низкий тон, красный индикатор сменил цвет на жёлтый, а затем и на белый, и в наушниках мне в уши ударил такой плотный, многоголосый хаос, что я невольно дёрнул головой.
Пришло… много информации. Очень много!
Голоса накладывались один на другой, сменяясь по мере того, как я медленно вёл по диапазону.
— … пятый сектор, повторяю, нам нужно подтверждение от «Эхо-3»…
— … перестаньте кричать, я не разбираю ничего…
— … «Браво-9»? Они же только во вторую неделю должны были…
— … у меня минус половина состава за пять дней. Да не паникую я, чёрт тебя дери! Это простая арифметика…
— … «Гамма-четыре» ушла на «Альфу»? Серьёзно?..
— … у меня тварь, которой не должно быть. Я лично сверял каталог. Не должно быть!
— … какой к чёрту регламент, у меня двое суток назад сожрали авангард при выходе из жилого модуля…
— … «Альфа-1» должна была дать общую сводку ещё вчера, где она?..
— … молчит «Альфа». Молчит, понимаешь?..
— … у меня двое выживших с «Браво-1», они говорят…
И в этом месте вдруг раздался щелчок. Длинный, мягкий, с тихим затухающим гулом. Будто кто-то выключил фонарь в дальнем конце огромного пустого зала. Лампа на радиоблоке мягко погасла. Индикатор питания снова стал красным.
Я аккуратно снял наушники.
Я пытался понять то, что слышал. Понял немного, но чётко понял одно — это были не доклады. Это были… как бы помягче выразиться… «оперативная связь между комендантами», когда они уверены, что слушают только свои. Все как один иммунные, многие — прошедшие не одну Игру. Те, кто привыкли держать лицо перед инициированными. Сейчас про «лицо» они забыли, и надо признать, держались отлично. Но я-то слушал не слова, а интонации. А интонации орали в три горла: что-то идёт не так. Вообще, не так!!!
Только узнать что-либо конкретное я не успел. Я выдвинул лоток и заглянул внутрь. Лоток был пуст, вообще пуст!
Я прослушал минут пять рваного хаоса без единой завершённой фразы. За это я отдал весь свой запас элериума.
— Гадство… — выдохнул я тихо.
«Двое выживших с „Браво-1“…» Это, пожалуй, было единственное, за что я успел зацепиться и запомнить. Двое людей с той самой базы, куда я лично водил разведку и где ни нашел даже намеков на присутствие людей. И куда они пришли? Как перебрались через реку? Очень странно…
Ну а элериум? Что ж… Придётся добыть его еще, всё равно я планировал продолжать вылазки. А с рацией в следующий раз буду осторожней.
Олегу я объяснил всё как есть. Без оправданий и дурацких придумок.
— Я облажался, — сказал я ему за ужином. — Я в радио врубил на максимум мощности. Услышал обрывки и хаос, конкретики не услышал, а элериум сжёг весь.
Олег посмотрел на меня без удивления.
— Логично, — сказал он спокойно.
— Что — «логично»?
— Что ты так сделал.
Я хмыкнул. Если бы кто-то другой это сказал, я бы оскорбился. А так — Олег уже неплохо меня знал.
— Ну всего-то придется собрать элериум еще раз, делов-то, — продолжил я. — Постараюсь передатчик «кормить» экономно.
— Принято, командир.
Дальше пошли дни, которые отдельно описывать смысла нет хотя вместе, они складывались в очень понятную картину. Подъём, разминка, водные процедуры, пробежка. Олег стал заметно живее и как будто, немного веселее, да и я почувствовал что-то вроде… удовлетворения. Как говорил моя бабушка, в очередной раз подкалывая моего гиперответсвенного отца: «Делай, что должно и будь, что будет». Вот примерно так я и действовал сейчас.
После завтрака выход на «охоту». Каждый раз шли другим маршрутом. Я запомнил себе раз и навсегда, что хищник учится, и потому обоснование типа: «у меня уже есть удобная тропа», здесь может быстро привести к смерти.
А у периметра элериумной зоны, уже начиналась работа. Простая, монотонная, без малейшего намека на геройство. Стая жуков обычно уже ожидала нас неподалёку, с них мы и начинали. Крошили их почти без напряжения по одному и тому же сценарию Я держал Печать, давая нам «тихий пузырь», Олег бил с дистанции. В редких случаях я добивал остатки в ближнем бою.
Потом начиналось ожидание. Мы садились на возвышенности и ждали Стража. И вот тут был самый интересный момент. Ведь стражи внутреннего периметра не появлялись. Не первый день, не на второй и даже не на третий.
Сначала я подумал, что случайность, затем задумался, не «вспугнули» ли мы их. Потом, вообще, начал задумываться что самой зоной что-то не так.
И только на четвёртый день меня осенило. Похоже, их просто больше физически не было!
Я сидел на камне, грыз сухпай, и до меня медленно доходило: внешний периметр опустел. Жуки внешнего периметра ещё ползали, их много, и они мелкие, видимо просто переползают из одного сектора в другой. А вот стражи… похоже, не успевают.
— Олег, — сказал я задумчиво. — А ведь кажется, что уже просто некому к нам выходить сейчас.
— Ты о чём?
— Стражи условно среднего периметра. Одного мы завалили. Новых не приходит. Значит, они либо рождаются медленно, либо приходят с других периметров не сразу. Типа, один наблюдатель на сектор. А мы за всю неделю не особо меняли сектора, то есть все стаи жуков прибегали слева или справа, получается. А их… как бы это назвать? Командиры? Надзиратели? Похоже, они в чужой сектор не лезут.
— То есть… мы зачистили внешнее кольцо?
Я хмыкнул.
— Ну, «зачистили» — это сильно сказано. Скажем так: пробили себе небольшой проход.
Олег задумчиво посмотрел в сторону центра зоны.
— То есть, чтобы взять тварь с элериумом, нам придётся идти глубже.
— Угу, — кивнул я и достал карту.
Готовиться к походу «в глубину», я начал комплексно. Тело и разум.
С телом всё было понятно. Больше нагрузки, больше сна, больше еды. Я чувствовал как кости продолжали уплотняться, а мышцы меняли структуру— я это чувствовал по тому, как иначе ложилась моя ладонь на рукоять меча. Тело перестраивалось под Источник, как новый дом строят на новом фундаменте.
А вот с разумом было сложнее. Каждую ночь Маршал выдёргивал меня в Зал Ордена. И каждую ночь я возвращался оттуда чуть более… нагруженным, чем уходил. Это не было усталостью, тело там, кажется, не участвовало, а именно нагруженным, как человек, на плечи которого понемногу, но методично, нагружают что-то, чего он раньше не знал. Что-то вроде ответственности, а ответственность, как известно — действительно тяжелый груз! И ведь от этого теперь не отвертишься.
Печать Тишины я уже более-менее держал. Внешний контур, по которому он гонял меня в первые ночи, тоже был в порядке. И я честно ждал, что вот сейчас Маршал, наконец, заговорит про Звезду. Хоть и немного страшился этого, надо признать.
Он и заговорил. Только совсем не так, как я ожидал.
— Печать Тишины — это твоя броня снаружи, — сказал он мне в одну из ночей. — Она глушит твою громкость в эфире мира. Благодаря ей Изнанка тебя не слышит.
— Это я понял.
— Этого мало, Виктор.
Я нахмурился.
— В момент, когда в тебе зажжётся первая Звезда, Изнанка тебя услышит и увидит в любом случае. Сейчас она тебя иногда слышит, но не видит. Но в тот момент всё изменится Звезда — это маяк, Виктор. Очень яркий маяк! И Печать Тишины ничего не сможет сделать в тот момент, потому что это уже не про «слышать», а про «видеть». От такого маяка спасёт только щит. И щит этот должен стоять ровно в момент сборки Звезды.
— И где этот щит брать?
Маршал молчал какое-то время. И в этом молчании я услышал не привычную паузу наставника, а что-то другое. Будто человек, который собирался сказать одну фразу, прямо в процессе решил, что её надо сказать иначе.
— Раньше щит над тобой держали другие.
Он сделал шаг вперёд, и пыль под его ногами тихо зашуршала, как всегда в этом проклятом зале.
— Старейшины. Ветераны. Те, кто сам давним-давно прошёл сборку и помнил её наизусть. Они вставали кругом вокруг послушника. Каждый держал свой контур, и контуры их сплетались в общий щит. Внутри щита образовывалось место, где могла родиться Звезда. И Изнанка просто не могла дотянуться, потому что снаружи её держали. Держали своей Волей, пока послушник становился тем, кем должен стать. Настоящим Звездным рыцарем!
В конце его голос налился силой, но вдруг враз погас, как будто. Маршал вспомнил что-то… тяжелое.
Я ждал продолжения и не всё не мог дожидался. Я долго не решался задать вопрос, оставив ему право на его воспоминания, но в конце концов всё же не выдержал и спросил.
— И что? Круг всегда держался?
Маршал ответил не сразу. И когда ответил, голос у него был тише, чем обычно.
— Не всегда, Виктор.
Он постоял ещё немного молча, но на этот раз продолжил сам.
— Изнанка била в круг снаружи в полную силу. Но круг не держался сам по себе, круг держался теми, кто стоит рядом. И иногда Изнанка пробивает не послушника, а кого-то из держащих щит…
Он не говорил прямо «они погибали», он говорил «их пробивало». И в этом «их пробивало»… у меня внутри всё сжалось, а в глазах странно защипало, ведь я вдруг очень ясно представил себе человека, заслуженного воина, который встал в круг ради чужого мальчишки, и… не вышел из этого круга обратно…
— Поэтому в Ордене звезду называли не «получил», а «принял». Из рук тех, кто за тебя стоял. Стоял, несмотря ни на что. Иногда… насмерть…
Я молчал, потому что говорить тут было нечего. Маршал помолчал еще немного и затем продолжил уже ровнее:
— Тебя принимать некому, Виктор. Ни Ордена, ни старейшин больше нет. А я — не круг. Во-первых, я один, во-вторых… на этой стороне я существую очень условно. Поэтому круг твой должен стоять внутри тебя самого. Ты будешь и послушником, и тем, кто держит щит снаружи.
— Это вообще возможно?
— Далеко не все это могут. Но ты… возможно справишься. Потому что. У тебя банально нет выбора.
Я выдохнул. Это, надо признать, было сказано без особого пафоса, и даже с какой-то долей уверенности, но легче мне от этого почему-то не становилось.
— Я тебя подстрахую. Как смогу, Виктор. Помни это. Но делать ты всё будешь.
— Принято.
Я постоял какое-то время, переваривая. И уже почти готов был сказать «тогда учи», но в голове у меня вдруг сошлось то, что отдельно я знал давно, а вот вместе об этом не думал.
— Маршал, — сказал я медленно. — Если щит нужен в момент сборки Звезды… а в Голодных Играх инициируют просто от входа в энергетическое поле Мертвого мира, без всякого щита… то…
Я замолчал, потому что мне не хотелось договаривать. Но Маршал невозмутимо договорил за меня.
— То они умирают. А ущербные бедолаги получают осколки.
— Что ты имеешь в виду? — удивился я.
— Осколки созвездий.
Я нахмурился. Что-то в его было такое, чего я не понимал.
— Подожди. Какие такие «осколки»? Мы со школы зубрим, что есть три типа Созвездий. Что у каждого одарённого пробуждается одно из трёх. Что это, ну… данность мира. Что одни рождаются с Силой, другие с Энергией, третьи с Разумом. Это так задумано.
Маршал посмотрел на меня пристально. Посмотрел он так, что я понял: сейчас он скажет что-то… чудовищное.
— Виктор. Это не три Созвездия.
Я замер и, кажется, даже забыл дышать, осторожно присев прямо на пол, потому что ноги почему-то отказывались меня сейчас держать.
— Это осколки одного, — ровно сказал он. — Одного-единственного Истинного Созвездия. Созвездия Воли. Созвездия, какое было у каждого, кто стоял в этом Зале. Сила, Энергия, Разум — это его куски. Обломки!