Первое полноценное утро на «Браво-7», в новой роли полноценного хозяина, я встретил на вышке, отстояв дежурство до конца, хотя глаза резало, как песком, и я пару раз ловил себя на том, что смотрю в одну точку слишком долго. Ветер тянул сыростью от реки, где-то далеко в лесу щёлкали ветки и шуршала трава, но тварей в зоне действия «Пробуждения» не было, как будто они обходили это место стороной.

И я, кажется, понимал, почему это так. Судя по всему, дело было в той твари, что пыталась «продавить» нас с Олегом и превратить во что-то чуждое и мерзкое. Я не до конца еще понимал взаимоотношений Изнанки и Мертвого мира, но интуиция мне подсказывала, что дружбы между ними точно не было.

Так как мы с Олегом договорились о схеме «восемь через восемь», я спустился с вышки четко по таймеру и бесцеремонно растолкав товарища, рухнул на койку и забылся крепким сном. Без тревог и сновидений, это был просто чистый отдых. Рискованно? Ну, не знаю, интуиция говорила, что нет. Пока, нет.

Потом был еще один период восемь через восемь и вот тогда-то меня «отпустило».

Я просто сел на койке, не дождавшись трели будильника на коммуникаторе и понял, что во мне больше нет того безумного тревожного напряжения, с которым мы ввалились на базу. Оно не исчезло, оно просто ушло глубже, а на поверхности осталась легкая усталость и странная, но радостная мысль: «мы живы».

Я вышел на улицу и тут же зажмурился. Удивительно, но Скверна порадовала нас сегодня солнечной погодой — такой редкой на этой мрачной планете. Олег тут же высунул голову, вопросительно глядя на меня, в глазах у него была уже привычная тревога. После того, что произошло с Голосом, когда в его собственных снах кто-то пытался говорить вместо него, в мужчине поселилась странная осторожность: будто он теперь боялся не тварей Скверны, а собственной головы. И теперь он, казалось, всегда и везде ждет подвоха и не мне его в этом винить.

— Доброе утро, страна! — помахал я приветственно рукой и у Олега на лице появилась неуверенная улыбка.

— Доброе утро, — кивнул он в ответ. — У тебя все в порядке? Ты встал раньше.

— В полном! — продемонстрировал я ему в подтверждение своих слов большой палец руки. — Как говорил старый Ульрих: «Жизнь прекрасна и удивительна! Прекрасна в день получки, а удивительно всё остальное время!»

— Вы недоплачивали наставнику наследника клана? — Олег продолжал улыбаться. — Очень неразумно.

Я рассмеялся. Да, я Олегу рассказал про своего старого ворчуна-наставника. И да, ему платили весьма щедро, а шуточка это была солдатской, но Ульрих её всё же любил.

— Думаю, даже переплачивали! Ты если хочешь спать, дай мне пятнадцать минут, и я тебя сменю.

— Да нет, я вроде отоспался, — смущенно сказал Олег.

— Ну тогда через пятнадцать… Хотя… — я задумался. — Через часик, думаю, у нас будет завтрак.

— Принято, — кивнул Олег и вернулся к наблюдению.

Странная всё же вещь, человеческое тело. Оно может работать на пределе сил, на износ, множество дней подряд, но стоит ему немного отдохнуть — как оно снова начинает требовать нагрузку.

Я еще раз прислушался к ощущениям, стянул с себя комбинезон, зачерпнул из бака ведром холодную воду и с огромным удовольствием вылил её себе на голову. Отфыркиваясь, я почувствовал, как кровь забурлила в жилах, а мозг мгновенно включился в работу.

Насуха, докрасна вытеревшись грубым полотенцем, я, как был в одних трусах начал разминку. Тело реально этого требовало. Суставы, плечи, позвоночник, затем отжимания и приседания. Коротки, но активный бой с тенью завершил привычный комплекс упражнений. Это были просто простые упражнения, которые не требуют много места.

Олег следил за окрестностями, но. видел, как он бросал на меня частые взгляды, и, кажется, считал меня за идиота.

— Чего? — бросил я ему, подталкивая к разговору.

— Тебе… заняться нечем? — осторожно спросил он.

— Мне заняться есть чем, — рассмеялся я. — Просто если я не буду держать тело в порядке, то в нужный момент оно меня подведет. Это аксиома. Кстати! С завтрашнего дня ты тоже в этом участвуешь!

Он кивнул, но я видел, что в его голове всё ещё сидит мысль: «мы же вроде отдыхаем». И это было реально смешно. Ведь мы не отдыхали, мы восстанавливались, а это две большие разницы.

Ну а затем я нашел взглядом ранее протоптанную мной и Грейном дорожку в ржавой траве и просто побежал, подставив лицо прохладному ветру. Хорошо быть одаренным! Свой организм я воспринимал, как тщательно налаженный механизм и, чтобы его поддерживать, кроме учебы и медитаций, не стоило пренебрегать физическими упражнениями.

Во время бега я включил «Пробуждение», чтобы совместить приятное с полезным и провести разведку окрестностей базы. Моей базы. Тварей рядом всё еще не наблюдалось, лишь периодически мелькали энергетические сигнатуры в мутных водах реки поодаль. Земля была «чистой».

Пробежав свои привычные десять километров за полчаса, я вернулся на базу, повторил водные процедуры, на этот раз с мылом, отметив, что в отсутствии людей есть определенные плюсы, — не нужно стоять в очереди. Ну а затем разогрел пайки залил кипятком кофе.

— Пора завтракать, боец! — крикнул я Олеги и тот послушно спустился с вышки.

— Ничего, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Дальше в лесу, и иногда в реке… слышал что-то, но, думаю, мелочь.

— Мелочь на Скверне может неприятно удивить, — буркнул я добродушно, просто по привычке. — Приятного аппетита.

Мы ели молча. Тёплая пища делала своё дело: тело и разум постепенно начинали верить, что никого не собираются убивать ближайшие пять минут, и это было забавно. Олег ел медленно и молча, ну и я тоже молчал, обдумывая дальнейшие планы.

После еды мы ещё раз прошлись по базе. Не то, чтобы я рассчитывал найти там что-то новое и интересное, но более тщательный осмотр был необходим просто… просто, потому что так надо. Мы открывали двери, проверяли помещения, считали ящики и прочее барахло, что осталось нам в «наследство». Ожидаемо, ничего интересного не обнаружилось, но я был удовлетворен.

В конце осмотра Олег остановился у одного из контейнеров, провёл ладонью по металлу и посмотрел на меня.

— Это теперь… наше? — тихо сказал он наконец.

— Наше. Пока мы можем всё это удержать.

Мы снова поели, наслаждаясь покоем. И где-то между второй и третьей порцией тёплой бурды Олег вдруг спросил:

— Ты… правда слышишь его всегда?

Я понял, что он про Маршала, и глубоко вздохнул, принимая неизбежное. Олег сейчас осторожно пытался понять с кем или чем ему придется… сосуществовать. А ведь у меня это совсем вылетело из головы. Я думал о том, что твари теперь «знают» о Маршале и совсем не подумал о том, что и Олег слышал всё, что транслировал Маршал для твари Изнанки.

— Не всегда, — сказал я. — Он приходит, когда считает нужным. Или, когда я чересчур туплю.

Олег хмыкнул вежливо, без особого веселья.

— А он… он злой?

Я задумался. Странные вопросы задает Олег. Вместо логичного «кто это?», уточняет «какой он?». А с другой стороны, это очень интересный вопрос, хоть и звучить как-то по «детски».

— Он… просто устал, — сказал после некоторого раздумья. — И он точно знает, что слабые умирают первыми. При этом слабые иногда тянут за собой и сильных. Его задача — ни в коем случае не дать мне стать слабым. А его методы… Ну, они приемлемые.

Олег неуверенно кивнул, будто поставил для себя галочку в каком-то внутреннем списке, и я вдруг поймал себя на мысли, что меня престала раздражать эта его манера общения, которую я раньше считал осторожностью и нерешительность, а иногда — и трусостью.

Когда понимаешь, что мир не бывает полностью белым или черным и видишь просто чёртову кучу промежуточных серых полутонов, сразу аккуратней становишься со словами и ярлыками, которые ранее развешивал налево и направо. Если приводить аналогию, то вот, к примеру, обычный человек видит вокруг себя безмятежность и спокойствие, а одаренный с «Пробуждением» — тварь, затаившуюся в кустах. И поэтому остается надеяться лишь на то, что мой прогресс будет поспевать за угрозами этого и… всяких других миров.

— А он… — Олег снова запнулся, подбирая слова так, будто боялся случайно сказать лишнее и привлечь внимание кого-то невидимого, — Он с тобой… как? Разговаривает? Приказывает?

Я криво усмехнулся, потому что правильного и точного ответа на это вопрос не существует.

— Бывает по-разному, — честно признал я. — Иногда он говорит мало. Иногда много. Иногда молчит так, что это хуже любых слов. Но иногда… да, он приказывает. Иначе бы мы… тут просто не сидели. Вот только само понятие «приказа» тут немного некорректно. Это как…

Я пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смог этого делать. Олег же помолчал, а потом задал неожиданный вопрос…

— А ты можешь… не слушать?

Я посмотрел на него и на секунду хотел ответить резко, потому что вопрос был дурацким, но вместо этого поймал себя на том, что сам об этом задумался серьёзно. В бою, в моменте, когда от ответа зависит жизнь, размышлять над таким вопросом было как-то несподручно. А Олег знаком с Голосом, видит явные аналогии меду ним и Маршалом и обоснованно опасается за меня.

Могу ли я не слушать? Могу ли я закрыться? Могу ли я сделать вид, что это просто голос паранойи, голос моего собственного воспаленного разума, который пытается меня к чему-то подтолкнуть? Могу. Конечно, могу. Человек может игнорировать всё что угодно, даже если это будет стоить ему жизни. Вопрос только в том, зачем?

— Могу, — кивнул я. — Но тогда я начну ошибаться чаще. И потеряю преимущество, которое позволяет мне выжить. Нам выжить.

Олег снова кивнул, я видел, что он пытается принять реальность как она есть, просто потому что выбора нет.

— То есть… — он провёл ладонью по лбу, будто стирал пот, которого там не было, — он помогает тебе?

— Он помогает мне выживать, — ответил я чуть жёстче, чем хотел. — Да, делает это несколько… странно, по-своему. Иногда так, что мне хочется послать его к чёрту. Иногда я только потом понимаю, что, если бы он промолчал, я бы уже лежал где-нибудь холодным трупом.

Олег опустил взгляд в кружку, и я увидел, как у него напряглись пальцы.

— А он… — Олег снова запнулся, но на этот раз не от страха, а от того, что ему неловко это спрашивать, — он тебя… уважает?

Я громко рассмеялся, потому что слово «уважает» звучало так, будто мы говорим о старом офицере и молодом солдате в учебке, а не о ком-то древнем и великом, кто живёт в моей голове и умеет, одним словом, переломить ситуацию в нашу пользу.

— Уважение у него… специфическое, — сказал я и добавил с иронией. — Но мне кажется, что, если бы он меня совсем не уважал, он бы меня давно бросил. А он почему-то не бросает.

И это «почему-то» неприятно кольнуло, потому что я вдруг отчётливо понял, что я так и не знаю, почему он выбрал меня. Это был выбор без выбора или же какой-то неведомый замысел Мироздания, который привел именно меня в ту пещеру. Но я точно знаю, почему Маршал до сих пор со мной. И это не про уважение, это про выживание. Нас связывает теперь, общая беда и общий враг. Да, я не просил втягивать меня в войну с врагом, о существовании которого я даже не подозревал, но теперь это уже случилось. И я сделаю всё, чтобы не облажаться. Я еще мало знаю и еще меньше понимаю, но интуиция говорит об одном. Маршал никогда не врет и от этого было одновременно и страшно, и спокойно.

Этими своими мыслями я пока не хотел делиться с Олегом, потому что Олегу сейчас нужна не моя философия, а уверенность, что мы твёрдо стоим земле, а не висим над пропастью.

Он поднял на меня глаза, и в них было осторожное, человеческое упрямство, которое мне уже начинало нравиться.

— Он нам поможет? — спросил Олег наконец прямо.

Я посмотрел на него и невесело улыбнулся, потому что понимал: Олег не просит чудес, не просит гарантий, он спрашивает, будет ли у нас хоть один союзник в Мёртвом мире, где с союзниками большая проблема.

— Он уже помогает, — сказал я тихо. — Просто мы привыкли считать помощью, когда тебя гладят по голове и говорят, что всё будет хорошо. А настоящая помощь — это когда тебя заставляют жить, несмотря ни на что. Даже если тебе самому кажется, что проще лечь и сдаться…

Олег молчал, но я видел по нему, что он понял. Не до конца, конечно, но достаточно, чтобы не задавать больше дурацких вопросов.

После мы провели «инспекцию» остатков посадочного модуля базы. Осмотр был быстрым и поверхностным, надо признать, что комендант Грейн забрал уже оттуда всё необходимое и перенес на базу, поэтому сейчас место посадки выглядело как груда металлолома, остро пахнущая пролитой на землю соляркой.

Осматривая место посадки, возясь на территории базы с полученным «наследством», тренируясь или просто принимая пищу, я никак не мог решить в голове возникшую там дилемму. Как максимально укрепить наше нынешнее место обитания, а главное — стоит ли вообще с этим заморачиваться?

«Браво-7», как стандартная база, была рассчитана на четыреста инициированных. Но из-за проблем с посадкой, из-за реки и неправильного месторасположения «Браво-7» не набрала и сотни. Что уж говорить о двух людях⁈

Переживем ли мы полноценный набег стражей элериумной зоны или атаку стаи гарпий? Сомнительно…

Два человека и большая территория, дырявая стена вокруг которой выглядит не укреплением, а декорацией. Я могу укрепить периметр, поставить дополнительные растяжки, я даже могу, используя экскаватор накопать рвов вокруг неё и, в идеале, запустить туда воды реки, превратив «Браво-7» в подобие древних крепостей. Но сколько это займет времени и, главное, зачем мне это?

В голове всё еще вертелся совет Грейна по поводу помощи на территории высадки Содружества Равных.

Когда схлынули первые чувства и ушла первая усталость, стало понятно: два человека здесь ничего не сделают. Разве что будут просто прятаться, избегая всяческих контактов. Но, как показала практика, Скверна не любит тех, кто прячется. И рано или поздно их находят твари, которые созданы для поиска и уничтожения таких, как мы.

Мне вспомнился мой отец — лорд Константин, который предпочёл бы любое действие бездействию. Вспомнилась Империя, которая ненавидит ждать и всячески торопит своих подданых к неминуемой гибели. Я даже подумал о Маршале, который терпеть не может глупую суету, но ещё больше терпеть не может слабость.

И, внезапно, между всеми этими тяжелыми думами возникла фигура, о существовании которой я постепенно начинал забывать, находясь в режиме постоянного жесткого выживания: моя бабушка. Леди Диана, мать моего отца. Женщина, чья улыбка была мягкой, но слова холоднее стали.

«Если не знаешь, что делать — не делай ничего».

Я вспомнил, как эта фраза бесила отца, как он морщился, как будто ему предлагали бросить оружие посреди боя, и широко улыбнулся. Потому что сейчас, здесь, на Скверне, я наконец-то увидел в этом девизе не слабость, а дисциплину.

Потому что это было не «сдаться», а «не суетиться». Не «ждать милости», а «не делать ошибку, пока ты не уверен в результате».

Я отсалютовал кружкой с кофе быстро темнеющим небесам, отдавая дань уважения леди Диане, находящейся сейчас за многие световые года отсюда, вместе с другими моими родственниками ожидающая моего возвращения с Игр или же… своей смерти.

Ещё двое суток, два дня и две ночи мы занимались тем, что в нормальной жизни назвали бы рутиной, а на Скверне это являлось подготовкой к выживанию. Олег безвылазно сидел на стрельбище и снова начал делать то, что у него получалось почти идеально — тратил сотни патронов на оттачивание своего «навыка от бога». Он двигал мишени, менял дистанцию, работал с оптикой и без неё, стрелял из неудобных положений и заставлял себя бить точно в цель в любой ситуации.

Кроме этого, он испробовал всё оружие, которое только мы смогли найти на базе, даже выпустил пару очередей из «Утёса». Но, крупнокалиберный пулемет звучал чересчур громко и был слишком громоздким, чтобы таскать его с собой, поэтому мы с Олегом остановились на том, что он по-прежнему работает со снайперской винтовкой, добавив к своему снаряжению дробовик на случай ближнего боя.

Я пару раз смотрел на него издалека и ловил себя на мысли, что я действительно уважаю этого вчерашнего «гражданского». Ведь, талант талантом, но в его случае он брал не только врождённым идеальным глазомером и твёрдой рукой, он был настоящим «трудяжкой», который дисциплинированно работал над собой. Похоже, стрельба была его якорем, его простым и понятным ремеслом, которое помогало ему держать свой разум в узде.

Моя же работа была куда менее зрелищной, потому что я просто учился держать границу Печати Тишины. Фундамент печати уже был заложен, за все эти дни Маршал выдавил из меня достаточно чёртовых «снова», чтобы я уже перестал злиться и просто повторял. Раз за разом, снова и снова.

Маршал не стал торжественно являться передо мной в своём зале с пафосом и вдохновляющими речами. Он вообще не любил тратить силы на лишние объяснения, когда речь шла о работе. В первую ночь он просто «протолкнул» меня туда, где пахнет пылью и древним камнем, и бросил коротко, как приказ.

«Контур. Вокруг себя. Затем будешь держать его вокруг вас двоих. Начали!»

Я хотел спросить, как именно «держать», потому что по моему мнению держать пустоту, это как бы занятие для сумасшедших, но он оборвал меня раньше, чем я успел открыть рот.

«Ты это поймешь. Будет больно»

Сначала контур существовал вокруг ровно столько времени, сколько занимает один удар сердца. Я чувствовал, как внутри меня собирается Тишина, я помнил, как уже использовал её рефлекторно ранее, но сейчас всё было по-другому.

Выплеск на сильных эмоциях это одно, работа же на силе Воли — совсем другое. Первое получается быстро, мощно и чертовски опасно, приводя к печальным последствиям для тела и разума. Второе же, будучи «условно-безопасным», требовало чёртову прорву сили и концентрации!!!

Я держал контур секунду, две, но он неизменно «расползался», как вода утекает сквозь пальцы, и я ничего не мог с этим поделать. И это меня начинало бесить, потому что, по умолчанию, человеческая психика устроена примитивно, ей обязательно нужно либо злиться, либо бояться, либо мечтать, либо вспоминать, лишь бы что-то «варилось» в голове, заполняя пугающую пустоту. Я же видел, что снаружи ничего не меняется, и именно от этого хотелось ругаться, потому что несмотря на мои усилия, результата как не было, так и нет.

И да, я понял. В момент, когда рассыпалась Печать, я испытывал сильную боль, как будто тело пронзали тысячи игл, опять и опять провоцируя меня на эмоции.

«Снова. Убери эмоции»

Я шипел, матерился и продолжал. Снова и снова.

На вторую ночь я уже перестал что-либо чувствовать. Боль стала привычной, а злость и ярость? Ну, а зачем вообще злиться на неизбежное? Меня кто-то заставляет это делать? Нет. Я сам это хочу? Да. И не просто хочу, мне это необходимо!

— Собери сопли Виктор, и просто уже собери этот чёртов контур!

Это были не слова Маршала, это были мои собственные слова. Причём сказаны они уже были буднично и привычно. Настолько буднично, что заставили меня улыбнуться, а ведь в этот самый момент Контур снова распался и в меня снова воткнулись тысячи игл. Но мне стало уже… всё равно. Я просто начал возводить Контру заново, уже не дожидаясь очередного «снова».

И вот тогда что-то сдвинулось. Я вдруг поймал момент, когда Тишина не распалась от первой же посторонней мысли. И ощущалось это не как победа или озарение, а как маленькая… стабильность, которой хочется радоваться, но радоваться нельзя, потому что радость тоже является эмоцией. Я научился держать чёртов Контур столько, сколько было мне нужно! И не испытывал после его «выключения» никакого отката!

Маршал молчал. И это молчание было настоящим молчаливым одобрением.

Очередное испытание Боли началось утром третьего дня, когда я решил попробовать удержать контур «в реальности» не только вокруг себя, но и вокруг Олега. Теоретически это звучало просто: два человека рядом, значит, границу нужно просто расширить. Практически же оказалось, что чужое присутствие воспринимается как чёртов хаос, даже если человек молчит и ведет себя смирно.

Я подошёл к стрельбищу и попросил Олега сделать перерыв.

— Просто стой рядом, — сказал я. — Дыши ровно и ничего не делай.

Он хмыкнул, но отложил винтовку, поднялся на ноги и послушно стал, где я его просил.

Я обозначил контур Печати, который тут же дрогнул, словно на него положили чужую руку. Причем, его не пытались пробить или порвать, просто ощущалось чужое присутствие. Весьма раздражающее присутствие, между прочим. Олег моргнул раз, другой, и по его лицу я понял, что ему стало не по себе.

— Не сопротивляйся, просто стой, — сказал я тихо.

Он кивнул и выдохнул чуть ровнее, и вместе с его дыханием выровнялось и моё. Сначала на секунду, затем на две, потом на целых пять. И тут контур снова рассыпался на клочья, а я зашипел от боли.

— Всё хорошо? — встревоженно спросил Олег, тем не менее, не пытаясь двигаться, как я и просил.

— Всё хорошо, всё просто отлично! — я вытер со лба выступившую испарину.

«Эмоции прочь. Снова»

К вечеру этого дня мы были вымотаны так, будто сходили в рейд и весь день сражались с шакалами. Но я справился. Я смог держать контур Печати над нами двумя и практически выяснил, что могу «отпускать» от себя Олега на расстояние до двадцати трех метров. Так себе расстояние для работы рукопашника в паре со снайпером, но думаю, если мне придется вступать в рукопашную, то время Тишины уже уйдет и придет время простого выживания. Ну а для работы с расстояния по врагам, этого более чем достаточно, чтобы держать «островок» тишины над нами.

А еще… Был еще один удивительный и, несомненно, приятный эффект. Где-то посередине многочасовой тренировки, когда я переводил дух и жадно хлестал воду из фляги, Олег осторожно, как будто боясь спугнуть, произнес.

— Кажется… Когда ты включаешь свою Тишину, я перестаю слышать отголоски Изнанки. А когда ты её выключаешь… они, удивляются, как будто меня снова увидели и… нервничают.

— Ну и зашибись, — я просто хлопнул товарища по плечу и попросил его флягу, потому что в моей вода уже закончилась. Над этими странностями подумаем после, а сейчас нужно просто продолжать фигачить.

Перед ночной сменой я поймал его вопросительный взгляд и сказал то, что вызывало у меня самого безудержное веселье, немного смешанное с легкой истерикой после напряженного дня. Но мне было просто необходимо «выпустить пар», чтобы не взорваться изнутри. Ну и проверить Печать в боевых условиях.

— Завтра мы идем на охоту. Пора напомнить местным тварюшкам, кто тут настоящий венец эволюции!