Рассвет застал нас на краю топи, среди гниющих стволов осины и пожухлого папоротника. Лихорадка, в прямом смысле этого слова, выедала глаза! Ну а как ещё это можно было описать? Когда у тебя от жара всё вокруг плывёт, главное — давление скачет, а тело… Я привалился лбом к влажному стволу и закрыл глаза. Было прохладно… Это не то чтобы помогало, но психологически мне становилось легче.

«Соберись, Сеня, — говорил мысленно самому себе. — Их всех нужно вывести!»

— Стас, — голос Зыкова зазвучал за спиной, отсекая поток мыслей. — Стас, не спи!

— Да не сплю я, — прохрипел я, разлепляя веки.

Мы двинулись на восток, вглубь болот. Чук шёл впереди, перебираясь через кочки. За ним — Архип, с винтовкой наперевес. Старик, надо отдать ему должное, следил за обстановкой вокруг: вглядывался в кусты, отходил от нас в разные стороны и возвращался. Проверял, так сказать, все возможные подходы к нашей группе. А нашу колонну замыкал Зыков.

Местность менялась с каждым шагом. Топь постепенно переходила в заболоченный лес, потом — в полосу густого ольшаника, за которым открывался новый простор. Чук остановился на краю луга, заросшего высокой осокой, и поднял руку.

— Тихо, — выдохнул он. — Слышишь?

Я прислушался, пытаясь понять, что он услышал. Немца? Своих? Технику?

Но нет. Дело было не в «людях», а в звуке воды! Был слышен плеск, журчание… Река? Да, пожалуй, это она…

— Речка, — подтвердил Чук. — Если я ничего не путаю, то это — Курья. Быстрая, мелкая, но брод есть. За ней должен быть остров!

— И? — спросил я. — Фляжки наполним… Хорошо…

— Я не к этому, командир, — Чук повернулся ко мне. — Там сухой остров, понимаете? Лес там, дичь всякая, да грибы! Мы туда с батькой ходили, когда мне лет десять было! Хорошее место! И отдалённое! Главное — реку перейти!

— Перейти реку? — спросил Зыков, подходя ближе. — Она неглубокая?

— По колено, может, чуть глубже. Но дно песчаное, твёрдое! Но самое главное — машина там не пройдёт! Слишком уж вязко на берегах, да и лошади будет сложно… Самое то!

— А собаки? — я повернулся к Чуку, а затем к Архипу. — Почуют или нет?

Спрашивал я это не просто так, хоть и знал ответ. В душе теплилась надежда, что мы нашли безопасное место. На ближайшее время. Мне нужно передохнуть, подлечиться, а не вот это вот всё!

Старик сплюнул в воду и покачал головой:

— Через воду, ты и сам знаешь, командир, след они не смогут взять. Но нам нужно пойти по-хитрому… Если перейдём по броду и не вылезем на грязь, а сразу на камни — собака потеряет. Проверено. Потеряет, если взяла наш след, что маловероятно.

— Зыков? — я посмотрел на старшину.

Тот прищурился, оценивая берега, кроны деревьев, поляны.

— С точки зрения обороны — хорошее место. Подходы закрыты, вокруг болото. Миномётом не накроют, ибо не знают, откуда стрелять. Если окопаться на том берегу — мало не покажется.

— Чук, тропы?

— Есть. Одна старая, звериная, вдоль берега. Вторая — через ольшаник, в обход. Если кто сунется, мы его услышим за версту!

Я стоял на краю мокрого луга, смотрел на туман над водой и думал. Место было хорошее. Даже отличное. Но одно дело — найти место, другое — удержать его. С нашими-то силами…

— Идём ближе, — кивнул я. — Посмотрим на брод.

Мы двинулись вдоль берега, пробираясь через заросли ивняка. Вода и правда была мелкой — по колено, может, чуть глубже. Дно твёрдое, песчаное. Я мысленно прикинул: если занять оборону на том берегу, а брод перекрыть завалом, можно держаться долго. Очень долго.

И тут случилось то, чего никто не ожидал…

Из кустов на том берегу вышел человек.

Я рванул пистолет из кобуры так, что что-то в грудине щёлкнуло от резкого движения. Зыков вскинул автомат. Архип — маузер. Сидоров схватился за винтовку. Чук застыл как вкопанный, держа руку на кобуре с парабеллумом.

Человек стоял в полный рост, высоко подняв руки. В правой была мосинка, которую тот держал за ствол, дулом вниз. Это был бородатый мужик, старик даже. Одет был в потёртую гимнастёрку, а на голове — выцветшая пилотка.

— Не стрелять! — крикнул он хриплым голосом. — Свои!

— Стоять! — рявкнул Зыков, целясь ему в грудь. — Винтовку на землю! Медленно!

Человек послушно опустил мосинку и положил её на траву. Потом выпрямился, снова подняв руки.

— Архип? — вдруг сказал он, вглядываясь в наши лица. — Архип, ты, что ли?

Архип вздрогнул, прищурился. Опустил чуть-чуть свою винтовку, но тут же вскинул её обратно. Мол, вдруг обознался⁈

— Фрол? — пробормотал он. — Фрол Лукич⁈

— Да! Да! Фрол! — человек улыбнулся, и из-под бороды сверкнули железные зубы. — Живой, мать твою! Ты какими судьбами тут? А⁈

Архип всё-таки опустил маузер и шагнул вперёд, улыбаясь так, как будто встретил друга всей своей жизни.

— За командиром иду, он спас мой хутор… Остался с ним. А ты-то откуда здесь взялся? Слыхал я, что ты в Минске живёшь!

— Да какой там Минск, — продолжил улыбаться «неизвестный». — Я под Сувалкой жил всё это время. Ну, пока немец не пришёл, — Фрол сплюнул. — Моих всех перебили, а я чудом спасся. Приложило меня сильно во время авиаудара… Очнулся, собрался, да и ушёл в леса. С тех пор тут и кручусь.

Я опустил пистолет, но не убрал его в кобуру. А всё потому, что я не верил в сюрпризы. Особенно после всего того, что пришлось пережить за эти дни.

Сначала новая группа, потеря Николая, затем Сидоров и Ганна. Потом… хутор и жители… Немцы, связисты… Стычки. Да твою мать, я столько уже всего пережил, что хоть и хотелось верить в «хорошее», но почему-то не верилось.

Хотя, может, причиной тому жар? И я просто выношу сам себе мозг?

«Так, нужно разобраться…»

— Архип, — тихо позвал я. — Я так понял, ты его знаешь. Кто он?

Старик обернулся ко мне, и я увидел, насколько радостно он улыбался. Видимо, это реально его очень хороший друг.

— Фрол Лукич Коваль, — ответил Архип. — Мы с ним ещё на германской воевали. В одном полку! Он был сапёром, да таким, что и врагу не позавидуешь! Он такие вещи на коленке собирал, что взлететь на воздух можно было всем взводом!

— Да и сейчас могу, — хмыкнул Фрол, перебираясь через брод. — Я столько за эти года себе интересных вещей натаскал, что… Ай, да ладно. Ты мне лучше вот что скажи, Билый…

«Билый? А, так вот какая фамилия у Архипа. Буду знать…»

— Что это за люди с тобой? Оружие у тебя трофейное… Не наше.

Архип кивнул на меня:

— Выжившие, — коротко ответил Архип. Затем замолк и через пару секунд дополнил: — Не они со мной, а я с ними. Вот, командир мой, — он кивком указал на меня. — Станислав. Хороший мужик! Он нас всех и собрал по пути! Мой хутор спас от расстрела, да и мы столько всего пережили вместе за это время, что и сразу всё не рассказать!

Фрол, услышав слово «командир», перестал улыбаться и уставился на меня. Я понимал, о чём он думал: мол, слишком я молодой для командира. И это, вероятнее всего, его смущало. Однако он ничего на это не сказал. Только протянул руку и попытался улыбнуться.

— Фрол Лукич. Можно просто — Фрол. Ух, — он посмотрел мне за спину. — А у вас ещё и пленные есть?

Я пожал его руку:

— Станислав Ковальчик. Да, есть. Попались нам под горячую руку, но пока живы. Скажи, — я опустил его руку. — Фрол, что ты тут делаешь⁈

— Да пришёл сюда с неделю, наверное, — Фрол сел на камень и достал из кармана кисет. — Когда немцы прорвали фронт, я подался в лес. У меня тут заимка была, старая. Дед ещё ставил. Ну, пока живу там. Охочусь, рыбу ловлю. Немцы сюда не сунутся, тут ведь топь.

Хм… Я молчал, он не сводил с меня глаз, словно не понимая, что я хочу ещё от него услышать. Поэтому продолжил:

— Я-то думал, я один тут такой, да и надолго! А тут, слышу… голоса… Подумал, мол, немцы. Вышел и смотрю — наши!

— Ты сказал, что у тебя тут заимка? Где она?

— Да вон, на острове за бродом, — Фрол махнул рукой на восток. — Тут рукой подать, если знать, где перейти. Там изба, баня, погреб. И схроны есть. Ещё с германской войны.

Я посмотрел на Зыкова. Старшина молчал, но я видел, что он тоже оценивает ситуацию. Место за водной преградой, с готовой заимкой и схронами — это был не просто удачный вариант. Это было то, что нужно.

— Покажешь? — спросил я. — У нас роженица, малютка, да и обсохнуть бы хоть где-то.

Я понимал, что он может отказать. И уже в голове прикидывал варианты, как выкрутиться из этой ситуации, чтобы получить ночлег. Но, к счастью, старик оказался добродушным.

— А куда я денусь, — усмехнулся Фрол. — Вы — свои. Да и мне одному слишком душно. Поговорить не с кем, кроме как с живностью всякой да с богом.

Тянуть не стали — переправились через брод сразу. Вода доходила до колен, чуть выше, но дно держало твёрдо; носилки с Верой несли на руках, передавая от человека к человеку. Пленные работали наравне со всеми — Шрайбер тащил ящик с инструментами, рыжий помогал с носилками. Не работал только раненый парнишка, который всё время спотыкался. Ну, как не работал? Навьючили на него бухту кабеля — пусть хоть что-то тащит на себе.

На том берегу нас встретил Фрол. Он провёл нас через полосу кустов, мимо старого вырубка, и вывел прямо к избе. Она была небольшой, потемневшей и гниловатой, но зато стояла на сухом клине, поросшем сосняком. Рядом виднелись баня и погреб, а чуть в стороне были остатки старой гати. Видимо, раньше эта самая гать служила лесовозной дорогой. Место, если честно, было очень удачным: высокий берег, обзор хороший — метров на триста вокруг. Плюс ко всему, все подходы к этому «острову» были заболочены со всех сторон. Техника тупо не проедет!

— Вот, — Фрол обвёл рукой вокруг. — Мой новый дом! Изба, погреб, баня — всё есть. Жить можно, да и все поместятся, хотя этих, — он кивком указал на немцев, — я бы даже в дом не пускал. Хотя заорут ещё…

Его понесло куда-то не туда с рассуждениями. Я не стал их слушать и начал осматриваться.

Изба выглядела крепкой, хоть и в некоторых местах была сгнившей. Окна заколочены, дверь — тяжёлая, да и чердак был. По бокам — топь, густо заросшая осокой. За гатью стоял сосновый бор.

— Зыков, — позвал я. — Мне нужна твоя точка зрения. Скажи, насколько здесь безопасно⁈

Старшина привычно кивнул, обошёл клин, присел у края гати. Просидел там с минуту, прошёлся ещё метров на пятьдесят по всем сторонам, вернулся и доложил:

— К этому месту один подход — через болота. Так что, если припрётся немец, что маловероятно, ему даже негде будет поставить миномёт. Изба, на вид, хорошая, там можно будет обороняться через щели в окнах. Да и погреб — стратегическая позиция. Девок спрятать сможем.

Это были очень хорошие новости. И перед тем, как их выслушать, я отправил на задание ещё двоих людей. Чука — как проводника, чтобы он оценил выход из этой зоны, и Архипа, который, как оказалось, хорошо понимал в охоте. Первым вернулся старик.

— Архип? Что скажешь насчёт зверья?

— Дичь есть, как и говорил Фрол, — ответил старик. — За болотом, к лесу, где водная гладь не такая широкая, есть следы кабана и зайцев. Да и в болоте рыба есть, — последнее он сказал с явным довольством. — Без еды не останемся!

Рыба в болоте? Ах да… Водится же. Чего это я удивляюсь? Совсем всё позабыл?

Следом вернулся Чук.

— Чук? А ты? Что скажешь?

— Тропы здесь есть, — кивнул проводник. — Одна — через болото на север, к Сухому Логу. Вторая — на юг, к озеру. Третья — на восток, к дальним болотам. Все они звериные, немцы их не знают. Так что нам есть куда идти.

Я снова оглядел место. Изба давала шанс по-настоящему закрепиться на месте. Всем встать на ноги, вылечиться, кто болен, и продолжить свой путь куда-то в более безопасное место.

— Значит, так, — начал я, стараясь говорить ровно, несмотря на лихорадку, которая снова давала о себе знать. — Мы здесь не на один день, если Фрол не против.

Фрол не был против — я увидел это по его лицу.

— За нами идут немцы. Точнее, я в этом уверен. Однако у нас есть много времени, которое нужно использовать с пользой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Зыков.

— У нас есть три вещи, которые нужно сделать… Первое: обустроить жильё, привести избу в порядок, подготовить погреб как укрытие, сделать запас дров. Второе — питание. И третье… оборона. Фрол, у тебя, как ты говорил, есть какие-то запасы взрывчатки? Я же правильно понял?

Фрол кивнул, поправляя ремень:

— О, да! Всё есть!

— А теперь — по ролям, — я обвёл взглядом всех. — Зыков, за тобой осталась разведка и оборона. Ты отвечаешь за то, чтобы нас не застали врасплох. Даша, ты по своему профилю. Твоя основная задача — Вера и её ребёнок. Гена, ты в дозоре, будешь меняться с Петькой, он уже стреляный. Архип, за тобой охота и добыча пропитания. Чук и Янка смотрят тропы, помогают Архипу, ну и, наверное, тоже в дозоры. Петька, твоя основная задача — помогать Даше по всякой мелочи, но везде! Также дозор, как я уже говорил раньше, и следи за пленными. Фрол… ты…

Я сделал паузу.

— Я понимаю, что для тебя я никто, но всё же нам нужна твоя помощь в обороне. Ты сможешь что-то сделать с этим?

— Для меня вы — живые люди, — хмыкнул старик. — Архипа я уважаю всем сердцем, и раз уж судьба так распорядилась и свела нас вместе против старого врага, я бы пошёл вслед за ним. А значит, за тобой. Так что, командир, — он усмехнулся, показывая, что не совсем серьёзно относится к моему статусу, — я весь ваш.

— Ну ладно, — я ничего не сказал на его «усмешку». — Тогда с тебя список того, что у тебя есть. В плане пиротехники, взрывчатки. Я пока что буду лечиться. С меня — общая инициатива, нестандартные решения и окончательное слово в кризисе. Вопросы?

Тишина. Потом Зыков хмыкнул:

— Вопросов нет. Но скажу одно, Стас. Если ты свалишься от лихорадки, мне придётся принимать командование. И я не обещаю, что буду делать так же, как ты. Так что да, давай-ка ты лечись. По-настоящему.

— Лечусь, — кивнул я. — Даша, что у нас есть из лекарств?

Только вот Даша развела руками. Все запасы, которые у нас были, ушли на первую колонну. И кроме йода, бинта и пары шприцев с морфием, ничего у неё не было.

— У меня есть, — ответил Фрол. — Ацетилсалициловая кислота.

О, аспирин, получается…

— Его мало, хватит на два-три дня, — закончил Фрол. — Сейчас принесу.

Через минуту он принёс баночку с белым порошком. Я-то ожидал увидеть таблетки, но и порошок был лучше, чем ничего. Даша тут же оживилась — хоть что-то.

— Разведёшь ему в тёплой воде, когда спустимся к Вере, — сказала она Фролу.

Срок годности у этой хрени наверняка истёк, но выбирать не приходилось. Я кивнул и вновь обратился к Фролу:

— Фрол, покажи, где тут погреб. Нам нужно устроить Веру…

Фрол махнул рукой в сторону сруба рядом с избой:

— Сюда! Погреб у меня хороший, крепкий! И самое главное — сухой! Я его… Точнее, мой дед, долго делал… На века!

Мы направились туда, куда он указывал.

Фрол откинул засов и потянул створки на себя. Внутри пахло землёй, деревом и травами — и не было ни затхлости, ни плесени. На полках стояли банки и какие-то коробки, в глубине лежали мешки, чем-то заполненные.

— На землю можно постелить еловые ветки, — сказал Фрол, — и накрыть их плащ-палаткой. Будет тепло, сухо, и главное — не слышно, если малышка заплачет.

— Малыш, — поправил его я.

Петька и Чук взялись за дело: настелили еловые лапы, сверху положили плащ-палатку, укрыли всё мешками. Получилось тесно, но тепло и сухо. Даша уложила Веру на лежанку, младенца пристроила рядом, завернув в чистые тряпки — их Янка нашёл в сундуке в избе, с разрешения Фрола.

Вера всё ещё была без сознания, но дышала ровно. Жара у роженицы не было, и это было самое главное.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда мне станет полегче, когда мы окрепнем — и когда я решу, куда двигаться дальше.

Я присел на чурбак у стены погреба, чувствуя, как лихорадка снова тянет из меня силы. Пот катился по вискам, в глазах темнело, но я старался не показывать этого. Не сейчас. Пока все заняты делом, пока есть хоть какая-то видимость порядка, нельзя было выглядеть слабым.

Фрол спустился следом, держа в руках жестяную кружку с тёплой водой и щепотку белого порошка.

— Держи, — протянул он мне кружку. — Это не чудо, но хоть жар собьёт.

Я кивнул, высыпал порошок в воду, размешал пальцем и выпил. Горько. Терпимо. Не первый раз.

— Спасибо, — прохрипел я.

Фрол хмыкнул, присел напротив, опершись на колено.

— Ты не тяни с решением, командир, — тихо сказал он. — Место хорошее, но оно не спасёт, если немцы выйдут на след. Болота держат, но не вечно. Рано или поздно они найдут тропу. Или просто пойдут напролом, если сил хватит.

Я сжал кулаки, стараясь удержать ясность мысли.

— Знаю, — ответил я так же тихо, чтобы не слышала Даша. — Но нам нужно хотя бы пару дней. Передохнуть, подлечить людей, собрать силы. А потом… Потом будем думать, как уходить.

— Есть одна тропа, — Фрол провёл ладонью по доскам пола, будто вспоминая дорогу. — Старая, звериная. Ведёт через болото к Сухому Логу, а оттуда — лесом к железной дороге. Дальше на восток. Немцы её не знают, я сам проверял. Но идти по ней тяжело. Особенно с ранеными. И с ребёнком.

Сухой Лог. Я насторожился. Туда ушла Ганна — и туда же, если я верно разобрал немцев по линии, они собирались бросить кордон, оседлать лесовозную дорогу и выходы к большаку. Может, Фрол про засады и не знал. А может, «тропа, которую немцы не знают», вела прямо в петлю.

— Покажешь, — сказал я. — Только учти: сухие выходы у Сухого Лога немцы наверняка стерегут. Пойдём не раньше, чем я сам всё взвешу.

Он кивнул.

— Конечно. Но лучше, если ты сначала хоть немного придёшь в себя. Ты сейчас едва на ногах стоишь. Если свалишься в болоте — ни я, ни Зыков тебя не вытащим.

В горле встал ком. Хотелось огрызнуться, сказать, что я в порядке, что я должен держать всё под контролем. Но сил на браваду не было.

— Пару часов, — пробормотал я. — Мне нужно всего пару часов. Чтобы голова прояснилась.

Фрол снова хмыкнул, но в этот раз в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

— Будет тебе пара часов. Я пока с Зыковым обговорю, где лучше выставить дозоры. И насчёт взрывчатки тоже надо подумать. Если немцы всё-таки сунутся, пусть знают, что тут не просто болото, а капкан.

Он поднялся и вышел, оставив меня наедине с тишиной погреба и ровным дыханием Веры.

Даша подошла, присела рядом, положила ладонь мне на лоб.

— Жар всё ещё есть, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Тебе нужно лежать. Хоть немного.

Я хотел возразить, но она посмотрела на меня так, что слова застряли в горле.

— Пожалуйста, — добавила она уже мягче. — Не геройствуй. Сейчас ты нужен живым, а не мёртвым героем.

И тут я вдруг понял, что не хочу быть «достойно погибшим». Не сейчас. У меня на руках люди, у меня Вера с ребёнком, у меня вся эта разношёрстная, усталая, но живая группа, которая держится только потому, что кто-то должен принимать решения и не опускать руки.

— Хорошо, — выдавил я. — Я полежу, но только пару часов. Потом снова в строй.

Даша кивнула, будто и не ждала другого ответа.

Она укрыла меня куском грубой ткани и отошла к Вере, поправила тряпицу на младенце. Тот слабо пошевелился, но не заплакал.

Из-за пазухи выбрался Мурзик — всю дорогу он таскался со мной тёплым комком. Кот потоптался, обнюхал чужой погреб, ткнулся лбом мне в подбородок и свернулся у бока. Хоть одна живая душа ничего от меня не требовала и не задавала вопросов.

Тишина в погребе стала почти осязаемой. Только изредка доносились приглушённые голоса снаружи — Зыков с Фролом обсуждали оборону, Петька перешёптывался с Чуком, кто куда пойдёт в дозор.

Я закрыл глаза, чувствуя, как жар понемногу отпускает, уступая место тяжёлой, вязкой усталости.

«Всего пару часов, — повторял я про себя, проваливаясь в полудрёму. — Потом снова в строй…»