«Штош, – подумала она, – надо лететь. Тут уж ничего не поделаешь».

А надо вам сказать, что накануне у лучшего друга, Вовки Зайцева, заболела бабушка. Вовка рос сиротой, и бабушка была для него всем. Она в любимом и единственном внуке души не чаяла, и он отвечал ей тем же. Жили они скромно – бабушкина пенсия да Вовкина стипендия. А тут беда приключилась: подцепила бабушка какой-то вирус и стала чахнуть. Не ест, не пьет. Температурит. Бредит поэтами Серебряного века. Отговаривает Пушкина от дуэли.

Лена с Вовкой еще до школы дружили, на одной площадке жили. Что стало с Вовкиными родителями, Лена до сих пор не знала. Вовка не любил рассказывать. Какая-то чудная история там была. Были они энтомологами-исследователями. И уехали куда-то на Алтай, в тайгу, искать и исследовать новую популяцию волосатых бабочек – большая редкость в наши дни. И сгинули. Проводников расспрашивали, так они в один голос: «Ничего не знаем, злой Шамбугу пришел и забрал, а мы убежали».

С тех пор Вовка стал меньше улыбаться. Всё больше серьезным был.

Поступили они в один институт: он на один факультет, она на другой. Но дружили по-прежнему.

И вот теперь врачи (собирался целый консилиум) сказали, что спасти от неизвестного вируса (который бабуля могла подцепить на Алтае, когда детей ездила искать да с какими-то ведунами разговаривала) может только редкая травка с берегов реки Конго в Танзании – сорняк какой-то. Местные гамадрилы им лечат потенцию. Впрочем, его Лене описали. Из него сделают настойку, и бабуля поправится. Какая связь между вирусом с Алтая и травкой из Танзании, никто объяснять не хотел.

Вовка категорически ей запретил лететь: это опасно и вообще. Сам слетает. У него сессия заканчивалась. Не сдаст – на повтор пойдет. А Лена уже отстрелялась.

Собрала всё необходимое в дорогу, оделась попрактичнее, прививки от всякой дряни сделала неделю назад. Подумала: «Штош, надо лететь. К вечеру должна быть дома, а то мои нервничать будут. Как там нас на занятиях по левитации в Институте изучения сверхнавыков и способностей головного мозга учили? Освобождаем мозг от всяких посторонних мыслей, делаем глубокий вдох, тело становится легким – и-и-и полетели…»

Такой полет был не совсем полетом. Можно было, конечно, левитировать и наслаждаться природой. Хотя какая там природа… Лило как из ведра. Холод собачий. А потом просто концентрируешься и телепортируешься в нужное место, координаты которого запоминаешь заранее. Правда, с концентрацией у Лены были проблемы. В результате то глаз на лбу окажется, то рот на затылке. Или уши неизвестно где. Но это пустяки: Учитель говорит, со временем всё наладится.

Оказавшись на месте, Лена полюбовалась на тропический ливень (дома ей сырости мало). Вымокла насквозь, травку нашла, но пришлось отбивать ее у гамадрила, который тоже в это время решил полечиться. Нарычала на него, попыталась показать клыки, как учили на уроках адаптации к окружающей среде, – казалось, гамадрил был больше шокирован, чем испуган. Но в сторонку от травы и сумасшедшего беззубого существа отошел. В общем, всё прошло хорошо.

К вечеру необходимый настой был приготовлен по рецепту врачей из Всемирной медицинской академии. И его дали бабуле. Сначала у той глаза как-то странно вращались: то по часовой стрелке, то против. Причем оба в разных направлениях. Потом страшным басом она спела «Дубинушку», почти как Шаляпин; прокашлялась. Выкрикнула: «Руки прочь от имажинистов», чем несказанно порадовала профессора Витталя. Вскочила с кровати и прошлась колесом по комнате.

– А у вас спортивная бабушка, – как-то неуверенно сказал профессор Витталь. «Или это я с дозировкой переборщил», – подумал он про себя.

Бабушка тем временем пришла в себя, пискнула спасибо и умчалась на кухню: катастрофически хотелось есть. Ребята услышали множественные команды и поскрипывание старого робота-повара.

Профессор уменьшил рекомендуемую дозу препарата и откланялся.

Ребята переглянулись и облегченно рассмеялись. Вовка – в первый раз после пропажи родителей.

Все помолчали, а потом Соловей спросил:

– А не в нашем ли уезде история-то случилась? Уж больно как-то похоже на наши всякие обстоятельства.

– В нашем округе, а как же, – улыбнулся Ворон.

– А-а-а.

– А больше я вам ничего не скажу! Доброй всем ночи.

И все разбрелись на ночлег немного усталые, но довольные.