Успокоились страсти по детям Лёвы и Васи, перестали грузиться информацией о бессмертии. Кто его знает, будет оно или его отменит кто-нибудь. Что думать о том, что не болит?..

И потекли обычные, ну не очень, дни.

Приходит, например, как-то лось и рассказывает:

– Был я на дальней лесосеке. Там деревенька недалеко, меня солью подкармливают, может и пристрелить хотят, на мясо. Не знаю, не спрашивал.

– Ну так спроси. – Отрывкин отвечал через свое любимое, починенное после магии панорамное окно. И настроение было хорошее.

– Я не про это. Женщина там одна, поговаривают, в тюленя превращается и в местном пруду купается.

– Ну и что? Кому от этого плохо?

– Так ей и плохо. Непонятливый ты сегодня, Отрывкин, – пожурил лось.

– Хорошо, что добавил «сегодня», – лениво откусывался Отрывкин.

– Это почему? – Лось был любопытен.

«Чересчур любопытен», – подумал Отрывкин.

– Потому что в другом случае я тебя в комара превращу, – засмеялся Отрывкин.

– Да тьфу на тебя! Я по-серьезному, а ты ржешь ровно жеребец.

– Рассказывай. Не буду больше как жеребец, – сказал Отрывкин.

– А как кто будешь? – не унимался лось.

– Не зли меня, рассказывай.

– А что рассказывать-то? – удивился лось. – Убьют ее ради тюленьего жира, и всех делов. И никто знать не хочет, что она человек, а не тюлень. Поэтому и убивать ее смысла нет, – заключил лось.

– Лось, а ты лось давно?

– Не очень, – ответил лось, – вообще-то, я полевка.

– В смысле? – удивился Отрывкин.

– В прямом. Бегала я себе, нору соорудила, пшеницы натаскала: а тут вдруг грохот страшный. Чувствую: расти начала. До лося доросла. Да всё хорошо, рога только мешают.

Отрывкин слушал вполуха. «Женщина-тюлень. Видать, тоже в двух ипостасях. Надо бы навестить».

Посмотрел кругом – все заняты. «Давненько я в поле не работал». И телепортировался.

В доме у женщины было чистенько, только влажное всё.

Подсел Отрывкин к перепуганной женщине и говорит:

– Не бойтесь. Не обижу! Расскажите про тюленя. Вы ведь тюленихой становитесь?

Она не была расположена давать интервью.

– Так вас же убить хотят, зарезать, а мы помочь можем.

– В чем помощь? – спросила женщина.

– Пока не знаю. Можно объединить ваши ипостаси, и останетесь жить просто человеком.

Женщина ухмыльнулась.

– А мужа моего тоже человеком сделаете?

– Какого мужа? – удивился Отрывкин.

– Так ведь лось вам всё рассказал. Он и есть муж, – ответила она, – только не хочет он человеком-то жить. Это ж я ему соль подкладываю, а этот олух ничего не понимает.

– Так вы из-за него, что ли, решили раздвоиться?

– Не только. Интересно это – мир другим видишь. Не знаю я, что делать.

Отрывкин подумал и спросил:

– А вы хотите просто тюленем жить? Но с мужем придется проститься.

– Да мы уж давно простились. Не встречаемся, не общаемся. – И вдруг ее прорвало: – Коли можешь, отпусти меня в море, сил больше нет в этом болоте гнить!

– Как скажете, – вздохнул Отрывкин, – только ведь обратной дороги не будет.

– Согласна! Сейчас?

– А что время тянуть?

Щелкнул Отрывкин пальцами – и женщина пропала.

Тут в дверях зацокали копыта.

– Ты что ж не сказал, что жена она твоя? – спросил Отрывкин.

– Да что уж говорить-то. Она тюлень, я лось. Какая жизнь? Куда ты ее дел-то? – уже испуганно спросил лось.

– Съел. Не видишь – в жиру весь… Отправил в Атлантический океан, пусть среди своих поживет.

– А я, а я как же? – заныл лось. – Я ведь люблю ее, жить без нее не могу.

– Да ладно. А сплавить хотел.

– Да это так, к слову. Верни, верни ее домой!

– А не захочет?

– Да захочет же! Любим ведь друг друга, а тут размолвка. Она – в тюленя, а я – в лося. Вот так, – заключил лось.

И крупные слезы побежали из его глаз.

– Хорошо. Да будет реветь-то, слышишь? Ее верну, но больше вы никогда не сможете изменить человеческий облик. Понял?

– Понял, понял.

– И детей чтобы сразу. Реветь-то… А то знаю я вас: попривыкнете, погуляете – и опять от скуки в зверюгу какую-нибудь.

– Всё сделаем, как скажешь, Олег-чародей!

О как! Так его еще никто не называл.

Щелкнул он пальцами, бормотнул что-то – и посреди горницы женщина стала, глаза счастьем сияют. Да и вместо лося …мужчина молодой, подбежал, обнял жену.

Олег встал, попрощался и через пять минут был уже Дома. И всё ещё улыбался.