Жизнь у команды Отрывкина шла своим чередом: лаборатория генерировала позитив, команда решала проблемы по мере их поступления, люди в их немаленькой округе улыбались, Васенька набирала вес и становилась всё пушистее и мурлывчивее.

И как это бывает, абсолютно неожиданно пришла беда, откуда не ждали.

Этот вечер решили скоротать в библиотеке.

Разбрелись по своим любимым местам. «Надо же, два месяца всего прошло, а у них и свои любимые места есть в Доме, и Дом их любит, и, самое главное, я их очень люблю», – умиротворенно думал Отрывкин.

Абажуры мягким светом не нарушали общего уюта. Были растоплены камины. Их особенно любили за живой огонь, тепло и уют. Дом сам любил камины, ухаживал за ними и растапливал, не допуская к этому делу никого. Его бы воля, он и на свечи бы всех перевел. Но хозяин запретил. Сказал, – может, на Новый год.

«Вот всем радости-то будет, – мечтал старый Дом, – а там и до фейерверков недалеко. Покойный хозяин очень любил фейерверки – в основном, правда, в лаборатории их делал. Потом чинить приходилось, конечно. Но это было ничего. И фейерверки периодически продолжались».

Дом только в толк не мог взять, почему это всё нельзя было взрывать на улице, а не в нем.

Итак, все расслаблялись, как вдруг Ворон спросил:

– Ребята, я надеюсь, вы знаете, что бессмертны?

Разговоры смолкли. Огонь в камине замер. Дом тоже ошарашенно притих.

– Не-е-ет, – медленно произнес Отрывкин, – я этого не знал. До сего момента.

– Бессмертны, факт, – как ни в чем не бывало продолжил Ворон. – Дом, кстати, тоже, как бы он ни жаловался на свои старые бревна: эти бревна вечны.

– Это надо переварить, – сказал Лёва. – И что дальше будет? И будут ли бессмертны мои дети? – совсем уж разнервничался Лёва.

– А нам надо что-то в связи с этим делать? – спросила Сова, которая тоже была не в курсе.

– Ничего, – довольно сказал бывалый Ворон, – живите и работайте как обычно, а уж жизнь сама ответы даст.

– А мои дети? – всё пытался впасть в истерику молодой недопапа.

– Наши, – мягко, но уже с угрозой домашнего скандала муркнула Василиса.

– А я как сказал? – пошел на попятную Лёвушка. – «Наши» и сказал.

– Так. Закончили, – твердо вмешался Отрывкин. – Насколько я понял, всё в этом Доме, пропитанном магией, становится бессмертным. Так что за детей переживать не приходится.

– За каких детей? – с подозрением спросил Лёва.

– Да за наших, – уже откровенно раздраженно ответила Вася, – за чьих же еще.

– За ваших, конечно, – вздохнул Отрывкин. – Но Лёва-то моя ипостась, хоть мы и находимся в мире одновременно.

Тут уж задумались все.

При таком раскладе совсем непонятно, кто родится у обычной, но магической кошки – мейн-куна и бывших тапочек в виде льва, которые и вовсе были вторым «я» человека. Правда, этого человека звали Отрывкин, но вдруг?

Думали долго, пытались просчитать варианты: у кого-то всплыли в памяти слова «гомозиготные» и «гетерозиготные». Но откуда они пришли, туда и ушли.

Думали так усиленно, что каждую мысль слышали все.

«Конечно котята! Ну, львята на крайняк. Почему? А вдруг человеческие детеныши? Ой, только бы не как у Пушкина: “…не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку”».

– Кончать думать! – вслух рявкнул Олег. – Всё будет хорошо! Кто бы ни родился, вы будете лучшими родителями. А мы на подхвате. Были же дети полка, – успокоил он всех.

Вася медленно сползла с кресла в обморок.