Старому Дому надоело стоять на поляне, и в один прекрасный день он решил отправиться на безымянный ручей – так его все называли – искупаться. Дому тогда очень понравилось плыть по реке. Да и вообще, он понял, что любит плавать. Только чтобы порогов не было, а на безымянном ручье, который на самом деле был небольшой речкой, не было порогов. И Дом подумал: «Почему бы нет? До обеда я точно никому не нужен. Могу ведь я себе доставить удовольствие?»

С этими мыслями Дом телепортировался на берег ручья.

Погода стояла солнечная, речка здесь была спокойной. Дом специально выбрал заводь, окруженную растениями и деревьями.

Ветра не было, и Дом решил как следует, вволю потренироваться в плавании и маневренности. Пролевитировав в воду недалеко от берега, Дом с наслаждением начал плавать туда-сюда, делая крутые виражи и поднимая столб брызг, к своему полному удовольствию.

Так он развлекался довольно долго, как вдруг раздалось недовольное уханье. Это Дом маневрами и радостным скрипом разбудил спящую после завтрака Сову. О ней-то он совсем позабыл. А ведь перед тем, как отправиться на купание, вроде всех проверил на наличие: Отрывкин с Федором ушли искать какой-то редкий корень, который нужен был для исцеляющего эликсира Отрывкина; Лева с Васей и котятами пошли в тайгу за травами, о которых рассказал Федор; Манюня улетела куда-то – «потренироваться в полете», как она сказала; Соловей улетел в тайгу – за травкой для улучшения голосовых связок, которую ему присоветовал Федор; Ворон улетел «для подтверждения одной гипотезы», как он выразился. В Доме оставались крысята, да вот, оказывается, еще и Сова. Спала она так крепко и тихо, что Дом решил: она тоже куда-нибудь улетела. Но тут он ошибся и очень скоро прочувствовал всю глубину своей ошибки.

Сова выползла на свой балкончик в мансарде, увидела вокруг себя воду и очень этому не обрадовалась.

– Как так получается? – ворчала Сова. – Спишь себе в надежном Доме, который стоит на земле. А просыпаешься – вокруг вода! И как это называется? Я, между прочим, плавать не умею. И нырять тоже!..

Сова нудела и нудела. Она так надоела Дому, что он потерял все удовольствие от купания. А тут еще следи, чтобы при крутом повороте Сову не снесло с ее балкончика (хотя Дому уже закрадывалась такая крамольная мысль).

Окончательно расстроившись (о чем он незамедлительно дал понять Сове), Дом случайно заплыл почти к самому берегу, в плавни. И тут он почувствовал, что нечто пытается выдернуть из него нижние бревна. Дом так вздрогнул, что Сова действительно чуть не кувырнулась в воду.

– Ты что творишь?! – сразу завопила Сова. – Плавать разучился, что ли?

Дом, который уже почти чувствовал, как идет ко дну (у страха глаза велики), расскрипелся так, что Сова заткнула уши крыльями.

– Погоди кричать! – рявкнула она. – Давай поспокойнее. Расскажи, что с тобой приключилось?

Дом, заикаясь, проскрипел, что его под водой рвут на части. А кто – он не знает.

– Та-ак, – протянула Сова недобро. – Кто бы там ни был, я ему не завидую. Держись, Дом, щас мы покажем, кто здесь хозяин!

Сова прощелкала заклинание и клацнула клювом (как без этого).

Дом подняло над водой и со всей силы обрушило обратно. Поднялся такой столб воды, что Сову с ее «капитанского мостика» чуть не смыло волной. Но не смыло, чему она была несказанно рада. Зато той же волной на крыльцо Дома выплеснуло здоровенную щуку.

– Дом, ты как? – первым делом спросила Сова у Дома, который она очень любила.

Дом ответил бодрым скрипом и заодно объяснил, что его больше никто не рвет на части. И, кажется, ему тогда это просто показалось.

– Когда кажется, креститься надо! – язвительно начала Сова и тут увидела барахтающуюся на крыльце щуку. Дом не давал той упасть в воду.

– А ты что здесь делаешь? – удивилась Сова. – Обедать вроде рано еще.

Услышав слова Совы, щука окончательно впала в транс и отключилась.

– Нет, ну а что я такого сказала-то? Подумаешь, про обед упомянула. Да кто же знал, что она все понимает? – искренне удивлялась Сова, забыв слова Федора о том, что с их приездом магический фон так усилился, что повлиял на окружающую природу.

Щука тем временем не без помощи заботливого Дома пришла в себя. Она забилась о доски крыльца, но Дом ее успокоил и объяснил, что она, щука, никакого отношения к обеду не имеет. Щука немного пришла в себя.

Сова, правда, все не могла успокоиться.

– Вот ты мне скажи, – обратилась она к щуке, – как ты сюда попала?

– Как-как! – неожиданно сказала щука. – Щидела щебе в жашаде на каращя – каращ тут жирный! – и вдруг на меня напала какая-то плавающая глыба. Ну я жубами и хватанула, по привычке. А тут глыбу тряхнуло, и я половину жубов в бревнах оштавила, – пожаловалась щука.

Сова только сейчас заметила, что та шепелявит. И пожалела неудачливую хищницу.

– Что ж, – сказала Сова и бодро произнесла: – Мы все испортили, мы и починим!

Дом протестующе заскрипел: мол, кто это мы? Мол, если бы не Сова, ничего бы и не было.

– Не мелочись, – недовольно поморщилась Сова на слова Дома. – Сейчас все будет в ажуре.

– Ты што, хочешь, штобы у меня жубы вообше череш один ошталишь?! – с ужасом спросила щука Сову.

– Это почему еще? – удивилась та.

– Так «в „ашуре“». «Ашурные» ведь жначит, што все в дырошку, – прошепелявила щука, которая потеряла уже всякую надежду на удачный исход.

– Какая ты меркантильная! Зубом больше, зубом меньше – какая разница? Да шутю я, шутю, – быстро добавила Сова, видя, что щука опять собралась в обморок.

Дом недовольно попенял Сове на отсутствие у нее чувства юмора и поторопил с исцелением. Сова послушалась и произнесла нужное заклинание. Но это была бы не Сова, если бы заклинание сработало обычно.

Через минуту щука поинтересовалась, уже перестав шепелявить:

– А что, эти зубы в воде-то не заржавеют?

– Не боись. Они из специального состава, – бодро ответила Сова. – Ну как, нравятся?

– Немного непривычно, – созналась щука. – Но если не заржавеют, то супер. А теперь… можно меня обратно в воду? Может, дождусь все-таки своего карася.

– Да без проблем.

Сова хлопнула крылом, и щука улетела в заводь.

– Почти на то же место, с которого ты ее согнал, – похвасталась Сова Дому.

Дом одобрительно заскрипел и попросил Сову больше не мешать ему наслаждаться плаванием. Сова надулась и, бормоча под клюв что-то относительно того, что ее никто не ценит, ушла обратно, досыпать. Дом, довольный, что все закончилось, и закончилось хорошо, начал опять свои кульбиты на воде.

Тем временем Ворон летал по тайге недалеко от избушки Федора, все пытаясь найти при свете дня ту поляну с папоротниками, где они видели цветок. Но папоротники то ли попрятались, то ли при дневном свете не хотели показываться на глаза – Ворон так и не понял. Поляну он не нашел.

Сев на ближайшую ветку отдохнуть перед полетом обратно, Ворон сквозь ветви увидел впереди, что деревья становятся не такими густыми. Даже стал виден просвет между стволами.

«Ага, – решил Ворон, – все-таки я тебя нашел!»

С этой мыслью он рванул с ветки так резко, что чуть крыло не потянул.

Ворон летел на просвет, и деревья расступались перед ним. Если бы кто-нибудь спросил у Ворона, зачем ему нужна та поляна, ответить ему было бы нечего. Скорее всего, сыграло любопытство: что на той поляне, такой страшной ночью, может происходить днем? Может, что-то интересное? Да и поговорить с неадекватным цветком папоротника было бы любопытно. Днем. А, как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Особенно на свою голову. Или на другую часть тела.

Ворон вылетел из чащи леса на довольно просторное место. Оно сплошь было покрыто изумрудной травой и цветами, которые походили на ромашки. Такую красоту Ворон видел впервые. Цветки у ромашек были крупными, яркими. И еще пахли. Ворон как-то сразу забыл, что на ночной поляне росли одни папоротники. А здесь ни одного не было.

Он опустился на краю поляны и решил немного отдохнуть перед обратной дорогой. И чем дольше Ворон смотрел на цветы, тем сильнее они ему нравились.

Вдруг он почувствовал, что его что-то тянет за хвост. И довольно сильно. И довольно больно. Ворон хотел оглянуться, но не смог: голову ему обвил стебель одной из ромашек. Ворон хотел крикнуть заклинание, но и клюв оказался обмотан тем же стеблем. У Ворона расширились глаза, когда он увидел приближающуюся к его голове ромашку, в центре которой красовался частокол зубов. При этом она умудрялась зазывно улыбаться.

Зрелище было настолько жуткое, что Ворон потерял сознание.

В это время Отрывкин и Федор закончили делать отвар для окончательного исцеления Отрывкина.

– Ты добавь туда еще несколько капель своей живой воды, – посоветовал Федор, – с поправкой на свою магию.

Отрывкин согласился и капнул живой воды. Над отваром появился розоватый дымок, который вскоре рассеялся.

– А долго ждать? – спросил Отрывкин, поймав себя на мысли, что ему будет грустно расставаться и с Федором, и с его таежным уголком.

– Отстояться должен. Да не волнуйся, сразу поймем, когда он готов будет, – успокоил Отрывкина Федор.

Тут Отрывкин потянул носом и заявил:

– С Вороном беда. Спасать надо.

Федор настолько привык к магии Отрывкина, что даже не удивился.

Они вместе выбежали из избушки и сразу наткнулись на Манюню, которая умиротворенно принимала солнечные ванны – Отрывкин сказал, что ей это полезно.

– Манюня! – с ходу крикнул Отрывкин. – Заводись! Ворона найти надо.

– Раз надо, значит, надо. – И Манюня сразу исчезла.

Не раздумывая, друзья бросились по реактивному следу, который оставила Манюня. Через секунду они телепортировались на поляну, усеянную ромашками, у которых вместо сердцевины был огромный частокол зубов.

У самого края лежал Ворон в бесчувственном состоянии, а ромашки хищно опутывали его тело своими стеблями. Одна уже пыталась грызть перья на хвосте Ворона. Они ей, очевидно, не очень пришлись по вкусу, о чем говорил ее недовольный оскал.

Увидев, где и в каком виде находится Ворон, Отрывкин рассвирепел. Только он начал заклинание, как цветы, очевидно почувствовав угрозу, моментально распеленали Ворона и исчезли под землей.

Отрывкин бросился к Ворону, привел его в чувство и осмотрел. Ворон был в порядке – только несколько хвостовых перьев помялось. Но это Отрывкин быстро восстановил.

– Ну, как себя чувствуешь? – заботливо спросил Отрывкин.

– Да вроде нормально. Давно уже сознания не терял, – сконфуженно произнес Ворон.

– Потеряешь тут от такой страсти. Кстати, ты как здесь очутился? – спросил Отрывкин.

Ворон смутился.

– Да хотел найти поляну папоротников, посмотреть на них днем. А нашел вот эту пакость.

– Понятно, – протянул Отрывкин-ученый. – Дух охоты.

– Угу, – пробормотал Ворон, – что-то вроде.

В разговор вмешался Федор, который все это время рыскал по поляне в поисках ромашек-людоедов.

– Ну и куда они все подевались? Моих друзей убивать?! Да я их по ветру пущу! – неистовствовал маг.

– Да вот же они, не так уж и глубоко, – заявила Манюня, – в метре под поверхностью.

– Ну, сейчас они у меня получат по полной! – рыкнул Федор не хуже Левы.

– Погоди, Федор, – остановил его Отрывкин. – Давай мы из них поющие цветы сделаем? Вот будет здорово: нигде нет, а у тебя есть!

– Ага, с зубами, – процедил Федор.

– Зубы мы им удалим. За ненадобностью, – твердо сказал Отрывкин. – Но, поскольку это твое место силы, нужна твоя помощь. Давай в четыре руки.

Отрывкин и Федор, крепко взявшись за руки, хором произнесли заклинание, вытаскивающее наружу. Из-под земли показались ромашки, которые изо всех сил сопротивлялись. Они закручивались узлами, выворачивали вместе с собой корешки, за которые цеплялись, – но им ничего не помогало. Скоро поляна опять была вся покрыта зубастыми цветами. Они стояли по стойке смирно. Даже лепестком шевельнуть боялись.

Федор дунул на цветы, и все их зубы испарились, как не бывало. Ромашки с ужасом смотрели на магов и ждали своей участи. Отрывкин пропел музыкальную фразу (голос у него был приятный), и ромашки повторили. Потом захлопали лепестками и дружно спели «Степь да степь кругом». Всем понравилось. Даже Ворону, который потихоньку приходил в себя от пережитого. После паузы ромашки грянули оперу «Кармина Бурана» с хорошим раскладом голосов.

Маги переглянулись, засмеялись и телепортировались обратно. На ромашковой поляне им делать больше было нечего.

Прибыв на свою поляну, Отрывкин заявил, что неплохо было бы искупаться в ручье. Ворон поддержал идею, хотя сам плавать отказался. Федор пошел домой, продолжать опыты над отваром для Отрывкина.

Отрывкин кликнул семейство Левы и крысят, и они все вместе отправились туда, где все утро плавал Дом.

Увидев, что Дом греется на солнышке (видно, наплавался), все дружно бросились в воду. Отрывкин вместе с Левой и Васей устроили перегонки. Котята и крысята играли на мелководье в мяч, причем посылали его друг другу мысленно; было очень трудно угадать, кому направлен мяч, поэтому стояли визг и хохот. Ворон расслабленно сидел на солнце и грел свои старые кости.

Взрослые, наплававшись, вылезли из воды и с трудом заставили вылезти котят и крысят. Договорились, что обсохнут и опять искупаются.

– Вот странно, – произнес Отрывкин, – вы принадлежите к семейству кошачьих, а воду любите.

– Что же тут странного? – возразил Лева. – Мы же маги. Поэтому у нас не так, как у всех.

С этим Отрывкин не мог не согласиться.

Тут опять проснулась Сова. И была весьма удивлена таким сборищем.

– А? Что? Кого спасаем? – с тревогой спросила она, но, пересчитав всех по головам, убедилась, что со всеми все в порядке.

Купаться она категорически отказалась, сославшись на то, что сыта по горло сегодняшними водными процедурами. Все, конечно, заинтересовались, что же случилось. И Сова с огромным удовольствием в лицах поведала им приключение со щукой. А Дом изредка дополнял ее рассказ.

Все удивились и посмеялись такой истории. Посочувствовали щуке. Потом Отрывкин и Ворон поделились своей историей. Громче всех разахалась Сова.

– Ну как так, без меня! – верещала она. – Да я бы этим цветочкам собственноклювно все зубики повыковыривала!

Но после драки кулаками не машут, и Сову быстро успокоили, пообещав, что покажут ей ту полянку и она обязательно споет хором с вылеченными от каннибализма ромашками.

Все уже обсохли и решили еще поплавать, как и было обещано малышне. Опять были визги и писки от восторга.

Когда все вылезли на берег (кроме Васи: она заплыла подальше в заводь, посмотреть на очень красивую лилию), Отрывкин задумчиво произнес:

– Знаете, мне будет не хватать всего этого. И Федора, конечно.

Все поддакнули и немного взгрустнули.

– А вы заметили, что из-за повышенного магического фона мы почти перестали передвигаться по-другому? Только телепортацией, – задумчиво произнес Ворон. – Интересно, когда вернемся, это продолжится или нет?

– Продолжится!.. – уверенно начал Отрывкин, но замолчал.

Все тоже примолкли. Потому что из воды выходила улыбающаяся и довольная Василиса. Но она была угольно-черного цвета.

– Вы что это на меня так уставились? – с подозрением оглядела она всю компанию.

– Кисонька, т-ты только не волнуйся, – дрожащим голосом начал Лева, – но ты… вся черная!

– Да хватит вам придумывать! – засмеялась «шутке» мужа Вася.

– Может, загорела? – задумчиво предположил Ворон.

Его слова привели Васю в чувство. Она подбежала к ручью, посмотрела на свое отражение и с диким мявом шарахнулась в сторону, в руки Отрывкина.

– Вася, сейчас вернемся и все исправим! – твердо сказал Отрывкин. – Прекрати истерить и пугать детей.

Услышав про детей, Вася взяла себя в лапы. Дети, правда, не особо и испугались: еще и не такое видывали. А уж мама, ставшая из рыжей брюнеткой, им даже понравилась.

– А знаешь, кисонька, – задумчиво проговорил Лева, – ты мне такая тоже больше нравишься. Что-то в этом такое есть… – И едва успел отскочить от разъяренной Васи. Хорошо, что при этом она молчала.

Кстати, Сове тоже повезло, что она не вставила свои пять копеек. Василиса шутки шутить была не намерена.

Учитывая настрой компании, Отрывкин решил возвращаться. Тем более и Дом был рядом. Он уже просох и нагрелся. И не прочь был вернуться на ставшую родной поляну. Поэтому все зашли внутрь и через секунду были на месте.

Отрывкин побежал к Федору – рассказать, что случилось с Васей. Федор вышел и объяснил горюющей Василисе, что как раз в том месте ручья, где она купалась последний раз, живет такая специальная рыбка. Когда ее заденешь – а это, очевидно, и случилось, – она выпускает черные чернила, как каракатица. Смыть их трудно, но можно.

Федор вынес очередной отвар, поколдовал над ним и отдал Васе. Лева и Вася уединились в ванной. Там Лева как следует промыл густую шерсть жены отваром Федора. Потом еще и своим эликсиром для густоты шерсти. И через время из Дома вышла прежняя Вася с огненной шерстью, которая переливалась на солнце.

– Ура-а-а! – закричали все, и даже Федор. Все были рады за Васю.

Тут на поляне появился Соловей.

– А ты-то где был?.. – накинулся на него Отрывкин, но замолчал.

Такого понурого Соловья он еще не видел. Да и все остальные тоже.

– Погоди, видишь, не в себе он, – заступилась за друга Сова, – совсем с лица спал. С тобой что случилось-то?

Соловей молча лишь помотал головой и сел около крыльца.

– Да ведь он сегодня искал травку специальную для голоса! – воскликнул Федор. – Я ему и показал ее, и рассказал, где найти…

Соловей закивал и показал травку, которую держал под мышкой. И которую, очевидно, уже отведал.

Федор как увидел травку, так и покатился со смеху.

– Да ведь ты сорвал травку с обратным действием! Она голоса лишает. Да, она похожа на ту, которая для голоса, но другого цвета. Твоя трава зеленая, а для молчания – красная. А так они во всем похожи.

– Погоди, хочешь сказать, что Соловей у нас дальтоник? – удивленно спросил Отрывкин.

Но ответила Сова: Соловей вообще не мог говорить.

– Конечно, дальтоник. Я думала, все об этом знают, – спокойно сказала Сова и неожиданно закатилась смехом: – Надо же такому случиться!

Тут все подхватили ее смех. И только Соловей на всех смотрел с укоризной.

Отсмеявшись, Отрывкин произнес:

– Что же вы мне сразу-то не сказали! Это же моментально лечится.

Он вынес мензурку из Дома, налил дедушкиного эликсира, добавил живой воды и дал выпить Соловью. Тот немного успокоился.

– Какого цвета трава? – решил поэкзаменовать Соловья Отрывкин.

– Ты еще спроси, сколько пальцев он видит, – закатилась опять Сова. – Забыл, что он немой?

Отрывкин сконфуженно хмыкнул. Тем временем Федор вынес из избушки дистиллированную воду, в которой плавало несколько веточек каких-то растений, и дал выпить Соловью. У Соловья глаза съехались к носу, и он повалился на бок.

– Ну что такое! – возмутилась Сова. – Грешно смеяться над больными людьми!

– Это так действует травка. Сейчас очнется и будет в норме, – спокойно объяснил Федор.

И точно, не прошло и пяти минут, как Соловей вскочил на ноги, обежал Дом по кругу и выдал такую громкую и заливистую трель, какой давно от него никто не слышал. Все дружно зааплодировали.

– Теперь скажи: какой это цвет? – спросил Отрывкин, показывая красную травинку.

– Красный! – радостно воскликнул Соловей и еще раз выдал трель.

– Лечение прошло успешно, – важно, но улыбаясь произнес Отрывкин. – И если уж все в сборе, не пора ли нам поужинать? И солнце село, пока мы тут лечебой занимались.

Дом гостеприимно распахнул двери: ужин уже давно всех ждал. А после ужина, как всегда, ждали байки старого Ворона.