После всего, что случилось, в доме повисло тяжелое, гнетущее напряжение. Мама, узнав о том, что происходит между мной и отцом, была просто раздавлена. Она пыталась понять, почему я так долго молчал, почему не говорил ей. Я смог лишь выдавить, что не хотел её ранить. Отец с тех пор со мной не разговаривал. Он стал задерживаться на работе, возвращаясь домой уже затемно. Возможно, отец пытался осмыслить произошедшее. Впрочем, это уже не имело для меня никакого значения.

Я смотрел в окно, на темнеющее небо, и думал о том, как хрупки бывают связи, которые мы считаем незыблемыми. Казалось, что одна лишь правда, вырвавшаяся наружу, способна разрушить целый мир. Мамино лицо, искаженное болью, до сих пор стояло перед глазами, и я чувствовал вину, но одновременно и странное освобождение.

После инцидента со Стасом моя жизнь в школе изменилась кардинально. Внезапно я оказался в центре всеобщего внимания. Ученики из других классов приветствовали меня, пытались завести беседу, а некоторые даже выражали своё одобрение, похлопывая по плечу за то, что я дал отпор школьному задире. Но вместо гордости я испытывал лишь смущение. Девчонки тоже не давали мне покоя, преследуя меня на переменах и даже в классе, где я пытался спрятаться от их назойливости. Однако все эти перемены меркли перед одной-единственной мыслью.

Полина…

Наши пути несколько раз пересекались в школьных стенах, но она словно не замечала моего присутствия. И я понимал Полину, но в то же время злился. Злился на то, что мне пришлось расхлёбывать последствия её благородного порыва защитить меня. Я украдкой наблюдал за ней, когда случайно видел её в столовой, в коридоре или после уроков во дворе. И когда наши взгляды случайно пересекались, я видел в её глазах печаль. Несколько раз после таких мимолётных встреч она срывалась с места и убегала в туалет. И почему-то, без всяких видимых причин, был уверен, что там, за закрытой дверью, она плакала. Плакала в одиночестве, тихо, чтобы её никто не услышал. И в такие моменты я чувствовал, как в груди всё скручивается в тугой узел.

А ещё… я так и не смог найти в себе смелости попросить у неё прощения.

Возвращаясь домой, я ощущал, как тишина комнаты обволакивает меня, словно тяжелое, удушающее одеяло. Воспоминания обрушивались на меня, как лавина, не оставляя шанса на спасение. Особенно остро вспоминал тот день, когда обидел Полину. Её глаза, полные непонимания и боли, не давали мне покоя. Каждое моё слово, сказанное тогда в пылу эмоций, теперь жгло меня изнутри, как медленно тлеющие угли. Часто, оставаясь наедине с собой, я хватался за телефон, собираясь написать ей простое «Прости». Но в последний момент всегда стирал это сообщение, отбрасывая телефон в сторону. Почему я должен извиняться? И за что, чёрт возьми?

За то, что пришлось поставить Стаса на место, чтобы он не причинил ей вреда? Или за то, что я обвинил её во всём, что произошло?

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я погрузился в учёбу. Поставил перед собой цель – получить высокие баллы для поступления в университет в Санкт-Петербурге. Мне нужно было покинуть этот город как можно быстрее. И вот, этот день настал! Я стал студентом экономического факультета.

Чемоданы были собраны заранее, оставалось лишь привести себя в порядок. После освежающего душа я облачился в белое поло и удобные джинсы. На запястье легли часы, а волосы были собраны в аккуратный пучок. Убедившись, что все документы и авиабилет на месте, я потянулся к телефону, чтобы ещё раз проверить адрес общежития. Но вместо этого мои пальцы сами собой открыли переписку с Полиной. В груди болезненно кольнуло. Накануне отъезда мы с Егором договорились встретиться. Выскочив в коридор, я крикнул матери:

– Мам! Я ненадолго отлучусь. Хочу попрощаться с другом, – я натягивал белые кроссовки.

– Никита, ты точно успеешь? Может, лучше по телефону? – обеспокоенно спросила мама.

– Успею!

Загрузив чемоданы в машину, я отправился за Егором. Мы просто катались по городу, обсуждая предстоящую студенческую жизнь и строя планы на будущее. Перед тем как забрать маму и отправиться в аэропорт, Егор попросил заехать в цветочный магазин. Пока он выбирал букет, я прогулялся по скверу неподалеку. Вскоре Егор вышел с охапкой алых роз.

– Неужели всё так серьезно? – спросил я, приподняв бровь.

– Ну а как ещё завоёвывать девушку? Без цветов никак, – ответил он с улыбкой. – Подбросишь до вашей кондитерской?

– Пошли, – кивнул я, направляясь к машине.

Но Егор вдруг остановился, сжимая букет крепче.

– Кит, что же ты делаешь?

– Жду, когда ты соизволишь сесть в машину, чтобы отвезти тебя к твоей ненаглядной Марии, – я попытался отшутиться.

– Не строй из себя дурачка, будто не понимаешь, о чём я. Неужели ты уедешь, так и не поговорив с ней?

Признаюсь, Полина занимала все мои мысли. Правда, исключительно в негативном ключе.

– Ты так и будешь отмалчиваться?

Я криво усмехнулся.

– Ну ты и баран! – Егор покачал головой с укоризной.

– Давай без нравоучений, просто садись, – проворчал я, отворачиваясь.

– Почему ты просто не попросишь прощения и не объяснишь ей всё? – не сдавался он.

– Прощения? Ты серьёзно, Егор? Я не просил её вмешиваться в мои дела. От нее одни проблемы… – выпалил я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри.

– Но, несмотря на всё это, она тебе небезразлична, – продолжал давить Егор.

Небезразлична? Да что он несёт?

– Да нет у меня к ней ничего! – выплюнул я, и тут же почувствовал, как что-то внутри болезненно сжалось. Неприятное ощущение…

– Тогда скажи мне, зачем ты вообще в это ввязался, Кит? Зачем тогда заступился за неё и отлупил друзей Стаса, когда они к ней приставали? Мог бы, как обычно, отсидеться в сторонке.

Я замялся, не зная, что ответить. Егор, заметив мою растерянность, усмехнулся.

– Не понимаю к чему ты клонишь, – пробормотал я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Все ты прекрасно понимаешь, – тихо ответил Егор. – Ты знаешь, что она тебе небезразлична. И она это видела. Поэтому и пыталась с тобой сблизиться. Ты ей тоже небезразличен, Кит. Просто боишься себе в этом признаться.

Я уставился на трещины в асфальте, пытаясь найти в них ответы, которых не было. Может, Егор прав? Я привык быть один, привык к своей замкнутости, и эта привычная изоляция вдруг начала трещать по швам. Полина пыталась приблизиться, а я, словно испуганный зверь, отступал назад.

– Не неси ерунду! Бесишь! – рявкнул я. – Я просто хочу, чтобы всё вернулось на круги своя.

– А ты уверен, что этого хочешь?

Я замолчал, задумавшись над его словами. Почему я тогда вмешался? И действительно ли она виновата во всём?

– Просто подумай, Кит. Чего ты сам хочешь? Разберись в своих чувствах.

Внутри меня разгорелась борьба. С одной стороны, страх перемен, с другой – желание понять, что же на самом деле происходит с моей душой. Егор направился к машине, открыл дверь. Прежде чем устроиться на сиденье, он бросил через плечо:

– Значит, Питер?

– Да, – ответил я, занимая водительское место. – Хочется сменить обстановку.

Егор присвистнул, усаживаясь рядом.

– Как-нибудь я приеду к тебе в гости.

Стрелка спидометра стремительно ползла вверх. Время поджимало, и я гнал машину, лавируя между рядами автомобилей, стремясь как можно скорее добраться до маминой кондитерской. Парковка была прямо у входа – каждая секунда была на счету, ведь до моего рейса оставалось всего три часа. Выбравшись из машины, мы с Егором остановились друг напротив друга.

– Ну что, Кит, прощаемся? – Егор улыбнулся.

– Будем на связи и… – я запнулся, заметив, как к кондитерской подошла Она.

Полина. Она остановилась у двери, закрыв глаза, будто собираясь с силами перед тем, как войти. На ней была светлая жёлтая футболка, белые джинсы, а за спиной висел рюкзачок. Две косички обрамляли её лицо. Я не мог отвести глаз от Полины. Три часа до отлёта. Три часа, которые теперь казались вечностью, растянувшейся между мной и этой девушкой, сидящей у окна. Её тоска была почти осязаемой, словно она излучала её вместе с запахом свежей выпечки, доносившимся из кондитерской. Егор, стоявший со мной рядом, положил руку на моё плечо.

– Ну вот и увиделись? – снова улыбнулся он.

Сердце сжалось от непонятного чувства.

– Может, всё-таки подойдешь к ней?

– Нет…

– Как знаешь. Ну, удачи тебе! – Егор хлопнул меня по спине и направился к кондитерской.

– Егор! – крикнул я ему в след. – Ты… тебе тоже удачи!

Он усмехнулся, опустил голову и, не оборачиваясь, поднял большой палец. Когда друг вошёл внутрь, Полина обернулась и удивлённо посмотрела на него, а затем её лицо озарила лёгкая улыбка. Эта улыбка… такая светлая, такая нежная.

Я подошёл к машине, открыл дверцу и на мгновение задержался, глядя на кондитерскую. Внезапно в памяти всплыли картины: мы катаемся на коньках, я держу ее теплую ладонь в своей, тот самый поцелуй… Хлопнув дверцей, взялся за руль, крепко сжав его. Я видел, как Егор присел рядом с Полиной, и они о чём-то беседовали. Неприятное чувство зависти кольнуло внутри. Заведя мотор, я почувствовал, как моё сердце бьется в унисон с его ровным гулом. В салоне витал аромат кожи, хвои и чего-то горького – наверное, пролитого кофе. Тронувшись с места, я направился к дому, чтобы забрать маму.

Дорога в аэропорт была наполнена образами Полины. Сначала её лицо казалось грустным, потом на нём появилось удивление, а затем – лёгкая улыбка. Радио тихонько играло какую-то незамысловатую мелодию, но я почти не воспринимал ни её слов, ни музыки.

В Толмачёво мы с мамой сразу же оказались в длинной очереди на сдачу багажа. Зал ожидания гудел от голосов и объявлений, создавая атмосферу суеты. Я переминался с ноги на ногу, чувствуя, как рюкзак давит на плечи. Рядом стояла мама, и было видно, как она старается сдержать слёзы. Закончив с регистрацией, я обернулся и встретился с её взглядом. Её лицо было настолько полно печали, что я ощутил резкую, болезненную тяжесть в груди. Я тут же подошёл и крепко её обнял.

– Мам, ну что ты? Я же не навсегда улетаю.

– Знаю, сынок, но всё равно очень тяжело. Буду очень переживать, пока не узнаю, что ты добрался благополучно. Обязательно позвони, как прилетишь.

– Хорошо.

Объявили посадку. Сердце ёкнуло. Ещё одно крепкое объятие с мамой, и вот я уже иду к стойке, протягивая билет и паспорт. Обернувшись, помахал ей, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула, и шагнул по рукаву навстречу самолёту. Устроившись на своём месте, убрал рюкзак на верхнюю полку и приготовился к взлёту. Стюардесса напомнила про телефоны, и я, выполнив её просьбу, уставился в иллюминатор. Взлёт прошёл гладко, почти незаметно. Я смотрел, как самолёт набирает высоту, как мы прорезаем плотные облака, оставляя позади всё, что составляло мою прежнюю жизнь. Мой дом, где я вырос. Школа, где я учился. Мой единственный друг, который всегда был рядом. И Полина… её образ мелькнул в сознании, прежде чем раствориться в воспоминаниях. Впереди – лишь бескрайнее небо и полная неизвестность. Но именно в этой неизвестности таился мой шанс.

Шанс начать всё с чистого листа.