Август…

Воздух был наполнен сладким ароматом сахарной ваты, смешивающимся с запахом вареной кукурузы. Лёгкий ветерок нежно обдувал лицо, играя с выбившимися из косы прядками. Солнечные лучи, отражаясь от водной глади, создавали завораживающие блики. Где-то вдалеке слышались хлопки из тира. Я нашла свободную скамейку и присела, любуясь проплывающими теплоходами.

Небо сегодня было удивительно чистым, лазурным, и по нему медленно плыли пушистые белые облака. Глядя на эту красоту, я вдруг погрузилась в прошлое, и перед глазами возникли они… небесно-голубые глаза Никиты Малышева.

Школа, травля, экзамены – всё это осталось позади. Но в моей душе всё ещё оставался горький осадок от той ссоры с Никитой, которая разорвала нашу… дружбу. Мы оба выбрали свои пути, словно два корабля, уплывающих в разные стороны, и каждый из нас пытался найти своё место в этом большом мире. Каждый раз, когда я видела Никиту, сердце сжималось, как будто кто-то сжимал его в кулаке. Эти мгновения были настоящим испытанием для меня. Если бы я сказала, что не думаю о нашем первом танце, о первом поцелуе, я бы солгала. Они всплывают так ярко, словно было это вчера. Помню, как мы вместе пекли печенье, как скользили по льду, держась за руки, и как Никита, тогда так смело заступился за меня. Теперь же между нами стояла невидимая стена, которую было невозможно разрушить.

В классе стало как-то спокойнее. Стас и его компания, похоже, осознали, что их прежние задирания больше не имеют смысла. Тот, кого они когда-то считали «серым волчонком», теперь превратился в сильного и уверенного в себе человека. Я слышала, как девчонки в классе перешептывались о том, как Никита стал популярен, как ему признаются в любви. Парни тоже стали относиться к нему с уважением. Но сам Никита оставался прежним – тихим и немногословным. Рядом с ним всегда был только Марцев Егор, его единственный друг.

Я искренне радовалась за Никиту. Он наконец-то смог показать, что он не просто какой-то чудик и неудачник, а такой же, как и все. Обычный парень. Моё упрямое сердце отказывалось отпускать его. Но, как это часто бывает, даже самые прекрасные сказки не длятся вечно. Вместо долгожданного «жили они долго и счастливо», меня ждал лишь горький привкус разбитого сердца.

Я злилась на Никиту за то, что он так легкомысленно играл моими чувствами, за то, что дал мне почувствовать свет, а потом погасил его, оставив в полной темноте. Но не меньше я злилась и на себя – за эту неспособность отпустить, за эту цепляющуюся за прошлое душу. И, конечно, на саму судьбу, которая так коварно свела наши пути, чтобы потом безжалостно развести их в разные стороны.

Как мне теперь собрать воедино все эти разлетевшиеся осколки моей души и снова сделать их целыми?

Я не знала…

Почти каждую ночь мне снился Никита. Во сне мы были счастливы, и самое главное – мы были вместе. Там не было горького разочарования, не было боли, не было обид. Там мы просто были друг у друга. Каждое утро, просыпаясь и понимая, что это всего лишь сон, становилось всё тяжелее и тяжелее.

Почему же всё так закончилось?

Где мы свернули не туда?

Я глубоко вздохнула, пытаясь отогнать нахлынувшую грусть. Сегодня был тот самый день, когда на сайте университета должны были появиться списки поступивших. Долгожданные, выстраданные списки. Я достала телефон из желтого рюкзачка и открыла браузер. Каждая секунда загрузки страницы казалась вечностью, а сердце колотилось где-то в горле. Наконец, документ прогрузился. Я впилась взглядом в строки, пролистывая их с лихорадочной надеждой, пока… пока мой взгляд не зацепился за знакомую фамилию. «Знойная Полина Витальевна – номер 7».

Я поступила! Эта семёрка преследовала меня повсюду. Седьмого числа я отправила документы в вуз, седьмого августа узнала о зачислении, и теперь я оказалась под счастливым седьмым номером. Вспомнилось и другое – седьмое января, наше первое и последнее свидание с Никитой. Воспоминания о той рождественской встрече до сих пор согревали душу. В этот момент телефон завибрировал, высвечивая знакомое имя. Я нажала «Ответить».

– Привет, Маша.

– Поля! Где ты? Обещала зайти ко мне на работу, а тебя всё нет, – в голосе Маши звучало нетерпение.

– Я… гуляю на набережной. Зайти, э-э… – слова застряли в горле. Я слишком долго избегала этого места, боясь столкнуться с Никитой.

– Поля, приезжай! Иначе я обижусь, – проворчала она.

– Хорошо. Скоро буду, – ответила я и отключилась.

Всю дорогу до кондитерской меня терзали сомнения. А что, если мы с Никитой там столкнёмся? Как мне вести себя, встретившись с ним взглядом? Что вообще можно сказать в такой ситуации? Ограничиться простым «привет»?

Когда я вышла на нужной остановке, сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. На вывеске «Мармеладный рассвет» ярко светилось название, как всегда притягивающее взгляды. Прежде чем переступить порог, я остановилась, сделала глубокий вдох, закрыла глаза, а затем медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Наконец, я решительно взялась за дверную ручку. Тихий звон колокольчика оповестил о моём появлении. Внутри царила привычная атмосфера: тот же чарующий аромат корицы, ванили и свежей выпечки окутал меня. Маша, закончив обслуживать клиента, тут же выскочила из-за прилавка и крепко меня обняла.

– Полька! Как же я рада, что ты всё-таки решилась прийти! – воскликнула она с искренней радостью.

– Привет, – ответила я, чувствуя лёгкое смущение.

– Будешь что-нибудь вкусненькое? – предложила Маша.

– Не откажусь от кофе. А вы теперь и выпечку продаёте? – поинтересовалась я, заметив аппетитные рогалики.

– Ага, и очень успешно! Давай я тебя угощу фисташковым круассаном, он просто божественный!

– Звучит заманчиво, давай.

Маша стремительно направилась на кухню, а я устроилась за столиком у окна. Воспоминания накрывали меня волнами, словно снежная буря: первая встреча, тот вечер, когда я вбежала сюда после осеннего бала, как он предложил уйти с дискотеки, и наши совместные попытки испечь печенье… Это было невыносимо. Я пожалела о своём решении прийти. Нужно было уйти. Я не могла оставаться в этом сладком раю, который приносил столько боли.

Я уже собиралась покинуть это место, планируя позвонить Маше и придумать какую-нибудь нелепую отговорку, когда в кондитерскую влетел Егор с огромным букетом алых роз. Он осмотрелся, и наши взгляды встретились.

– Полина? Вот так встреча! Привет, – Егор направился ко мне.

– Привет, Егор, – растерянно ответила я. – У тебя свидание?

Он смущённо посмотрел на букет, а потом покраснел.

– И да, и нет. Мне Машка… понравилась. Вот, пытаюсь завоевать её сердце, – улыбнулся он, неловко почесывая затылок свободной рукой.

В этот момент появилась Маша с подносом в руках.

– Кого это ты тут завоевывать собрался? – подозрительно прищурилась она на Егора. – Метёлку себе, что ли, нашёл?

– Ну раз ты так о себе думаешь, то вот, держи! Это тебе, – пробормотал Егор, заливаясь краской.

– Ты серьёзно? – Маша удивлённо переводила взгляд с букета на Егора.

– А я похож на того, кто шутит такими вещами? – выпалил Егор, глядя Маше прямо в глаза.

Какая-то нереальная сцена, будто из романтического сериала. Маша поставила поднос на стол. Она приняла букет, протянутый Егором, и в благодарность поцеловала его в щеку. Егор, казалось, дар речи потерял.

– Пойду найду, во что их поставить, а ты присаживайся к Поле. Скоро вернусь, – сказала Маша, оставляя нас вдвоём.

Егор опустился на стул напротив меня, подперев рукой подбородок.

– Как думаешь, у меня есть шанс с Машей? – задумчиво произнёс он.

– По-моему, она уже дала тебе понять, что да, – ответила я, улыбаясь и беря с подноса свой кофе.

– Правда? – в его глазах мелькнула надежда.

– Абсолютно, – я сделала глоток, ощущая горький вкус напитка. Прям как моя жизнь в последнее время. – Ты куда поступил?

– В НГТУ, на технологию машиностроения. Буду инженером, – гордо заявил Егор. Маша, вернувшись, примостилась рядом с ним. – А ты, Поль?

– Тоже в НГТУ, но на менеджмент.

– Круто! Будем вместе учиться!

И тут Егор вскрыл мою старую рану.

– Полина, а вы с Никитой совсем не общаетесь?

Я опустила взгляд на чашку, пальцы сжали её до побеления костяшек.

– Нет, – тихо ответила я.

Сердце болезненно сжалось. «Успокойся», – мысленно взмолилась я ему.

– Вот же осёл… – проворчал Егор.

– Мягко сказано… – согласилась Маша, подвинув стул поближе к Егору. – Он же ещё весной из кондитерской уволился.

Я удивлённо подняла на неё глаза. Маша мне об этом ничего не говорила… Хотя, теперь я понимаю, почему. Подруга отвернулась к окну и продолжила:

– Даже не попрощался. Я всё думала, может, к его маме зайти, узнать, как он там.

За столом повисла тишина. Егор нервно барабанил пальцами по столу, а Маша грустно смотрела на свою чашку. Было ясно, что все мы волновались за Никиту. Вдруг Егор, с лёгкой усмешкой, нарушил молчание:

– Он же после драки со Стасом за учёбу взялся. С таким рвением, что аж жуть брала. Ничего не видел вокруг себя, кроме задач и формул.

– Мы все тогда были погружены с головой в учёбу, – пробормотала я, стараясь улыбнуться.

– Не понимаю, почему вы оба такие упрямые? – покачал головой Егор.

– Мы? – удивилась я.

– Почему вы так и не поговорили после всего? – уточнил он.

Я опустила взгляд, машинально обводя край чашки. Что я могла сказать? Слова застряли где-то в горле, не находя выхода. Внутри меня одновременно боролись обида и страх. Я боялась подойти к нему, боялась, что разговор только усугубит ситуацию, причинит ещё больше боли.

– На минуточку, это Никита ударил Полю в нос. Он должен был первым подойти и извиниться, – возмутилась Маша. – Где его раскаяние?

– Да он просто держит всё в себе, как обычно, – фыркнул Егор.

Егор вздохнул, и пальцы, до этого нервно отбивавшие дробь по столешнице, замерли. Его взгляд, полный тихой печали, остановился на мне.

– Кит поступил на экономический, – его голос почти растворился в воздухе. – Сегодня он улетает в Питер.

Внутри что-то резко пошатнулось, как будто я потеряла равновесие. Удар. Осколки надежд и воспоминаний рассыпались по всей душе, оставляя за собой лишь пустоту. Удар. В груди стало так пусто, что я едва могла дышать.

«Глупое сердце… Не бейся так, пожалуйста».

Я старалась собраться с мыслями, но они разбегались в разные стороны, как птицы, испуганные резким звуком.

– Я рада за него, – ответила я, поднимая голову и встречаясь взглядом с друзьями.

В их глазах я увидела отражение своих собственных чувств: смесь радости за Никиту и горечи от того, что он улетает. Я понимала, что должна радоваться за него, но… Почему же мне так тяжело на душе? Возможно, дело в том, что Никита улетает, так и не поговорив со мной. В глубине души я знала, что для него я ничего не значу. И эта мысль жгла, как раскалённое железо. Я останусь здесь, с разбитым сердцем, глядя, как Никита улетает в свою новую жизнь. А я…

Дура.

Какая же я дура.

Зачем позволила себе влюбиться?

И тут предательские слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Я пыталась остановить их, вытереть лицо руками, но они лились все сильней. В этот момент я чувствовала себя такой маленькой и беспомощной.

– Поля… – Маша смотрела на меня с жалостью, а Егор, нахмурившись, опустил взгляд.

– Простите, мне пора, меня дома ждут.

Я вскочила из-за стола и выбежала на улицу. Быстрым шагом направилась домой, толкаясь с прохожими. Вдруг я споткнулась и упала на асфальт. Взглянув на разодранные колени, усмехнулась и уткнулась в них лицом, позволяя слезам течь свободно.

Когда рыдания утихли, я подняла голову и посмотрела в небо. Высоко-высоко, в ослепительной синеве, летел самолет, оставляя за собой тонкую белую полосу. Что-то подсказывало мне, что именно в нём сидит Никита. Я не обращала внимания на назойливый звук входящего звонка. Улыбаясь сквозь слёзы, провожая взглядом крылатую птицу, я проговорила вслух:

– Надеюсь, ты будешь счастлив…