Подойдя к расписанию, я начала внимательно его изучать. Моя цель была проста: запомнить кабинеты, где будут проходить уроки у класса Никиты. Может, это и глупо, но я твёрдо решила держаться от него подальше и не попадаться ему на глаза. Но, как это бывает в жизни, судьба решила иначе, и мы всё равно столкнулись у кабинета истории.

Никита стоял прямо передо мной, и внутри меня бушевала буря эмоций. Он выглядел так же, как всегда: тот же чёрный свитер поверх белой рубашки, те же тёмные джинсы. Его волосы были собраны в привычный пучок. Я вспомнила, как совсем недавно мы держались за руки, как катались на коньках, как целовались… Сердце ныло от тоски по нему. В его голубых глазах я искала отражение своей собственной грусти, надеясь увидеть там хоть каплю раскаяния за то, что он так легко меня оттолкнул. И я не могу избавиться от мысли, что всё это было напрасно.

Я не смогла просто пройти мимо, делая вид, что ничего не произошло. Чувство паники захлестнуло меня, и, развернувшись, бросилась в женский туалет. Заперевшись в кабинке, я опустилась на крышку унитаза и дала волю слезам. Сердце разрывалось от невыносимой боли. Осознание невозможности быть вместе, душило, отнимало воздух. И всё из-за чего? Из-за его какого-то там тупого принципа? Неужели оно значило для него больше, чем я?

Слёзы высохли, оставив на щеках неприятную влагу. Я вышла из кабинки, чувствуя себя опустошенной, и плеснула в лицо ледяной водой. Холод приятно обжег, немного отрезвляя. Остальные уроки прошли как в тумане. Простившись с учителем, я побрела к гардеробной. В коридоре царил настоящий хаос. Ученики, как обезумевшие, неслись куда-то, толкаясь и выкрикивая: «Давай скорее, самое интересное пропустим», «Эй, пацаны, вы во двор? Подождите меня!». Среди этого шума и гама я уловила обрывки девичьих разговоров. Они что-то обсуждали про Стаса, и вдруг прозвучала фраза: «Он собирается проучить этого чудика». Чудика? Сердце ёкнуло. Неужели это про Никиту? Я окликнула девчонок, которые уже спешили к выходу.

– Девчонки, подождите! Что случилось?

Они обернулись, и в их глазах я увидела лишь холодное презрение.

– Ой, ну надо же, невинную изображает! Знойная, тебе-то лучше знать, что происходит!

Дверь захлопнулась с такой силой, что я вздрогнула, оставшись стоять в полном недоумении. Быстро натянув на себя пуховик, я выскочила на улицу, где уже меня ждала Катя.

– Собираешься домой, будто ничего не произошло? Ну и дела! Твоему Никите из-за тебя сейчас все кости переломают, – язвительно произнесла она.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я, совершенно не понимая, о чём она говорит.

– Стас, похоже, решил поставить этого неудачника на место. Они сейчас на заднем дворе, и, судя по всему, Булатов там его «обрабатывает» по полной, – Катя злорадно улыбнулась.

Пока я захлёбывалась слезами, Никите угрожала опасность. Не дожидаясь подробностей, я бросилась к заднему двору. Ноги путались, тяжелый пуховик мешал двигаться, а в голове стучала лишь одна мысль: Никита.

Обогнув школу, я увидела плотное кольцо учеников, за которым скрывалась драка. Шум стоял невообразимый. Школьники оживлённо обсуждали происходящее, подбадривая кого-то криками. Девочки, раскрыв рты, снимали потасовку парней на телефоны. Протиснувшись сквозь толпу, я увидела, как Стас замахнулся на Никиту, но тот перехватил его руку и ударил в лицо. Стас упал в снег. Я заметила порванную куртку Никиты и то, что его шапка куда-то пропала.

Друзья Стаса по очереди набрасывались на Никиту, но тот, словно обезумев, отбивался от каждого, отправляя их следом за их лидером. В его движениях не было ни намека на жалость, только жестокость и ярость. Я его не узнавала. Где его мягкий взгляд, его неловкая улыбка, его тихий голос? Он казался совершенно другим человеком, одержимым ненавистью. Сейчас Никита был воплощением дикой, неукротимой силы, и эта сила пугала меня до дрожи. Когда Стас поднялся и снова бросился в атаку, Никита пропустил удар, и из его носа потекла кровь. Но уже через мгновение Стас снова лежал на снегу.

«Мой Никита не чудовище…»

Я не выдержала. Не могла смотреть, как это безумие продолжается. Внутри всё перевернулось, и я рванула к ним, словно обезумевшая. Никита возвышался над Стасом, который уже лежал на земле, беспомощный. Его кулак был занесён для нового удара.

– Никита, пожалуйста, остановись! – мой голос дрожал.

– Он это заслужил! Давно напрашивался! – его голос был чужим, искаженным гневом.

– Это ничего не изменит, Никита! – я пыталась достучаться до него, но слова казались пустыми. – Это не ты! Ты не такой!

– Мне плевать!

– Никита, нет! – я вцепилась в его руку изо всех сил.

– Отпусти! – он рыкнул, и в резком движении его рука вырвалась, ударив меня по лицу.

Внезапная, жгучая боль пронзила моё лицо, а перед глазами замелькали яркие вспышки. Я упала на колени, инстинктивно прижимая руки к носу. Несколько алых капель упали на белоснежный покров, напоминая крошечные, распускающиеся бутоны. Никита стоял напротив, его дыхание было прерывистым, лицо испачкано кровью и снегом, но в глазах по-прежнему горел какой-то дикий огонь. И тут он резко схватил меня за воротник пуховика, поднимая на ноги. В этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось.

– Знойная, это всё из-за тебя! Ты во всём виновата! До тебя моя жизнь текла спокойно, меня никто не замечал, пока ты не ворвалась в неё! – каждое его слово было пропитано ядом.

Мой мир рухнул. Где теперь те ласковые прикосновения, нежные взгляды, головокружительные поцелуи? Куда всё это исчезло?

– Из-за тебя я сорвался! Из-за тебя я нарушил своё главное правило! Из-за тебя я развязал себе руки, которые сам же и связал! Не попадайся мне больше на глаза, Полина! – он навис надо мной, тяжело дыша.

Я не могла поверить, что эти слова исходят от того, кого я так люблю.

– Из-за меня? – мой взгляд встретился с его. – Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка! Ты сам виноват, что копил в себе всё это дерьмо, а теперь хочешь вылить его на меня? Ты сам придумал себе это идиотское правило!

– Уйди, – рявкнул он, и я вздрогнула.

– Никита… – я схватила его за руку.

– Пошла к чёрту!  – он оттолкнул мою руку.

Никита подобрал свой рюкзак с сугроба и уже собирался уйти, но я бросила ему в спину:

–Ненавижу… – тихо сказала я.

На секунду он замер, сжимая кулак, но так и не обернулся. Никита покинул школьный двор, оставив меня с разбитым сердцем. Стас и его друзья, пошатываясь, поднимались с земли, их лица были опухшими и окровавленными. Толпа начала расходиться, а я стояла и плакала, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся светлой макушки Никиты, пока она не скрылась за углом. Ко мне подошёл Егор и осторожно коснулся моих плеч.

– Полина, – тихо произнёс он. – Никита просто сорвался. Кажется, всё, что он так долго держал в себе, вырвалось наружу. Он точно не думает о тебе так, как сказал.

Я усмехнулась сквозь слёзы, глядя на Егора.

– Да какая разница… – всхлипнула я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Пусть идёт своей дорогой.

– Полин, – мягко перебил Егор.

– Егор, пожалуйста, не надо. Он… он правда так обо мне думает. Раз уж так вышло, я больше не буду ему мешать. Даже если моё сердце принадлежит ему, – я поправила лямку рюкзака, ощущая тяжость принятого решения. Перед тем, как окончательно уйти, обернулась к Егору и тихо добавила: – Прошу тебя, Егор. В школе, если увдешь меня, просто пройди мимо. Не здоровайся, не разговаривай.

Шаг за шагом я шла по заснеженной улице, чувствуя, как слова Никиты, словно осколки льда, врезались в моё сердце, кровоточа и причиняя боль. Держа путь к остановке, заскочила внутрь подошедшего автобуса и села у окна. Достав из рюкзака зеркальце, я увидела запёкшееся пятнышко крови возле носа. Потянувшись за влажными салфетками, принялась оттирать его, а по щекам потекли новые слёзы.

Больно, но не от удара.

Больно от осознания, что я потеряла Никиту.

Навсегда…

***

Никита

Ворвавшись в квартиру, я захлопнул дверь так, что, казалось, задрожали стены. Куртка слетела с плеч с таким рывком, что нитки затрещали по швам. Включив свет в ванной, я открыл холодную воду. Хотелось смыть с себя не только кровь, но и липкое, разъедающее чувство вины. В зеркале на меня смотрел незнакомый человек с разбитым лицом. Как я мог так поступить с Полиной? Слова, словно ядовитые змеи, вырвались из меня, раня её, а потом ещё и удар… Даже сейчас, вспоминая её заплаканное лицо, становилось тошно.

«Проклятье! Я не хотел…» – прошептал я, закрывая глаза.

Я видел Стаса, который, несмотря на страх, снова и снова бросался в драку. Наверное, боялся потерять лицо перед друзьями. Но никакой радости от этой победы я не почувствовал. Наоборот, внутри образовалась тяжесть, а сознание окутал плотный, тёмный туман. Казалось, этот клубок тёмных нитей держит меня в плену.

Её слова: «Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка!» – ударили больнее, чем отцовские упрёки. Вот тебе и Новогодняя лав стори… Выйдя из ванной, я направился в свою комнату. Звук щелкнувшего замка эхом прокатился по коридору. Шаги приближались. Отец, проходя мимо, обернулся. Его взгляд зацепился за мои свежие ссадины. Он остановился, нахмурился и вошёл в комнату, не говоря ни слова. В его глазах читалось раздражение и отвращение.

«Прекрасно! Похоже, пришло время разобраться и с ним».

– Тебе есть что мне сказать, отец? – съязвил я, глядя на него с презрением.

– На этот раз позволил девчонкам себя поколотить? – прорычал отец в ответ.

– Сегодня я преподал урок тем, кто долгое время унижал меня. Они напали толпой, но я вышел победителем, – выплюнул я слова, словно яд. – Сделал всё, как ты и хотел.

На его лице появилась довольная ухмылка, и отец похлопал меня по плечу.

– Молодец! Наконец-то стал мужчиной. Я горжусь тобой!

Его слова стали последней каплей.

– Гордишься? Тем, что я избил людей? Тем, что оправдал твои ожидания? Ты вообще слышишь, что говоришь?

– Ты постоял за себя, поставил на место тех, кто пытался унизить тебя, – отрезал он. – Я вырастил из тебя настоящего мужика!

– Ты? – истеричный смех вырвался из моей груди. Я схватился руками за голову, а отец смотрел на меня с тревогой. – Боишься меня, папа?

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сопляк! – взревел он.

Я услышал, как входная дверь тихо хлопнула. Вернулась мама. Отлично! Я больше не могу скрывать от неё то, что творится у меня на душе. Пусть она узнает всю правду.

– Ну и что ты сделаешь? Что, папа? Снова начнешь унижать, кричать, или, может, попробуешь снова ударить своего сына, чтобы спровоцировать на ответный удар? – я уже не мог остановиться.

Отец замер, словно получил пощечину. В его глазах мелькнула растерянность, сменившаяся привычной злобой. Пять лет… Пять лет я копил в себе эту обиду, эту боль. И вот, плотина прорвалась.

– Ты переходишь все границы, пацан, – прошипел он.

– Границы? Да это ты их перешел пять лет назад! – я продолжал кричать, чувствуя, как голос срывается. – Сколько можно меня гнобить? Тебе же плевать! Ты хоть раз спросил, почему я прихожу домой побитым, как уличная дворняжка? Ты видишь во мне только ничтожество, слабака, тряпку…

– Никита! – отец повысил голос.

– Ах, теперь я Никита! Знаешь, о чем я мечтал? Об отце! О настоящем отце, который проводит время со своим сыном. Об отце, которому не все равно, что происходит с его родным чадом. Ты хоть раз подумал, каково было мне, когда ты каждый день пытался меня сломать, заставляя быть сильнее? Ты сам понимаешь, что такое быть «сильным»?

Отец молчал, отвернувшись от меня. Мама стояла в дверях, бледная, как полотно. В её глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Она, наверное, никогда не видела меня таким. Таким… сломанным…

– Хочешь, я открою тебе секрет? Я специально не дрался с шестого класса. Позволял себя избивать, чтобы позлить тебя! Чтобы каждый божий день доказывать тебе, какое я ничтожество в твоих глазах. А ты, молодец, подливал масла в огонь, гнобил и бил, надеясь, что я сорвусь и ударю тебя в ответ.

Отец резко схватил меня за грудки, а я, глядя ему в глаза, улыбался.

– Отпусти его! – тихо, но твёрдо произнесла мама.

Отец разжал пальцы, продолжая сверлить взглядом. Я отшатнулся назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Что здесь происходит? – спросила мама, глядя на нас обоих.

Отец отвернулся к окну, а я перевёл взгляд на маму, и в её серых глазах прочитал беспокойство.

– Я просто пытался понять, почему он меня ненавидит, – ответил я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно дрожал. – Почему этот человек никогда не любил меня как сына.

Не смей так говорить! – прорычал отец. – Я всегда желал для тебя лучшего!

В комнате повисла гнетущая тишина. «Лучшего?» – пронеслось в голове, и я едва сдержался, чтобы не выкрикнуть это вслух. Неужели это «лучшее» – чувствовать себя куском дерьма, не заслуживающим даже его взгляда?

– Никита, отдохни после занятий, – мама подошла ко мне, её рука нежно коснулась моей головы. От этого простого жеста на душе стало чуточку теплее. – Потом поужинаем все вместе. – Затем она повернулась к отцу. –  Нам с тобой нужно серьёзно поговорить. Прямо сейчас.

Они вышли, оставив меня одного. Я закрыл за ними дверь и упал на кровать. Слова, которые так долго копились внутри, наконец-то вырвались наружу, и на душе стало чуточку легче. До меня доносились обрывки их спора, но чем всё закончилось, я так и не узнал. Сон настиг меня внезапно, но даже в его объятиях меня не отпускали воспоминания: драка со Стасом, тяжелый разговор с отцом. Но сильнее всего терзала мысль о Полине.