После обеда в квартире творился настоящий хаос. Я носилась туда-сюда, как угорелая. Время просто убегало сквозь пальцы, и я никак не успевала подготовиться к свиданию с Никитой. Ну, ладно, не совсем к свиданию, но ведь помечтать-то можно, правда?

В ванной я чуть не потеряла равновесие и не приложилась головой о кафельную плитку. Представила эту глупую шишку на лбу и так облегчённо вздохнула, когда рука нашла спасительную раковину. В комнате, орудуя феном и одновременно натягивая джинсы, я чувствовала себя участницей гонок «Формулы-1». Потом быстренько заплела косу, чтобы непослушные пряди не лезли в глаза.

Заглянув к маме, я увидела, как она уютно устроилась на кровати, обложившись подушками. В руках у неё был каталог косметики, страницы которого она внимательно листала, время от времени останавливаясь на ярких картинках. На её лице светилась довольная улыбка, а в воздухе витал лёгкий аромат её любимого парфюма.

– Мам, я ухожу. Вернусь, наверное, поздно, – произнесла я, запинаясь.

– Куда это ты собралась? – мама оторвалась от журнала и внимательно посмотрела на меня.

– Мы с Никитой хотели погулять, – ответила я, чувствуя, как неловкость накрывает меня с головой.

– Ах, этот Никита. Тот самый, с которым вы печенье пекли? – она хитро улыбнулась.

– Да-а-а, – протянула я.

– Ну, беги, – сказала мама, когда я уже почти вышла. – И передавай Никите привет. Пусть заходит в гости.

Я закатила глаза, но в душе мне было приятно. В коридоре я быстро натянула куртку и шапку, и выбежала из квартиры. Как оказалось, Никита ждал меня в машине уже минут десять. Увидев его, я почувствовала, как на щеках появляется румянец. Никита вышел из машины и моё сердце забилось с такой силой, что казалось, его ритм мог бы затмить даже звук барабана.

– Прости, что заставила тебя ждать, – произнесла я, чувствуя, лёгкое смущение.

– И тебе привет, – ответил он с улыбкой. – Тогда не будем тратить время зря?

– Ага.

Уже в пути, когда машина несла нас куда-то, куда я ещё не знала, моё любопытство взяло верх.

– Никита, а куда мы едем?

Он мельком взглянул на меня, а потом снова сосредоточился на дороге.

– Поля, ты, оказывается, не очень-то терпелива, да?

– Просто любопытно, – ответила я, не отрывая от него взгляда.

Я видела, как уголки его губ приподнялись, хотя Никита и старался сохранять сосредоточенный вид.

– Скоро узнаешь, – загадочно ответил он, не спеша раскрывать свои планы.

Я слегка надула губы, но решила больше не настаивать. Понимала, что допытываться у Никиты бесполезно, пока мы не прибудем на место. За окном проносились городские виды: сначала высотки и театр оперы и балета, затем яркие витрины магазинов. Мы выехали на центральный мост, пересекли Обь и направились на левый берег. Наконец, машина плавно остановилась. Я подняла глаза и увидела… ледовый дворец.

– Каток? Серьёзно? – вырвалось у меня.

Никита отстегнул ремень, и я, всё ещё пребывая в лёгком шоке, последовала его примеру. Выйдя из машины, он с хитрой усмешкой спросил:

– Не умеешь кататься на коньках?

– Ты ещё спрашиваешь? Нет, конечно!

– Значит, пришло время научиться, – улыбнулся он, подталкивая меня к входу.

Я покорно поплелась за ним. Внутри мы сдали куртки в гардероб, оставив шапки на головах. На Никите были тёмные джинсы и синяя толстовка с капюшоном. Взяв коньки напрокат, я присела на лавочку и принялась неуклюже возиться со шнурками. Казалось бы, что может быть сложного в том, чтобы завязать пресловутый бантик? Но эти вредные шнурки упорно не хотели поддаваться. Они то выскальзывали из рук, то перекручивались. Запутавшись окончательно, я увидела, как Никита присел рядом.

– Давай помогу, – предложил он.

Его пальцы умело и, главное, быстро заплетали шнурки, и вскоре на моих ногах красовались белоснежные коньки. Чего я ещё не знаю о Никите Малышеве? Какие ещё скрытые таланты таятся в этом парне? Закончив со своими коньками, Никита легко поднялся на ноги и, протягивая мне руку, произнес:

– Готова покорять лёд?

– Скорее, позориться, – буркнула я себе под нос, чувствуя, как коленки предательски дрожат.

Вцепившись в его руку, попыталась встать, но ноги разъехались в разные стороны, и я чуть не рухнула обратно на лавку. Никита крепко держал меня, не давая упасть.

– Аккуратнее, – рассмеялся он. – Первый раз всегда так.

Медленно, шаг за шагом, опираясь на его руку, я добралась до бортика катка. Лёд блестел под ярким светом ламп, и я с ужасом смотрела на скользящих по нему людей. Они казались такими уверенными и грациозными, а я чувствовала себя неуклюжим пингвином, обреченным на падение.

– Не бойся, я рядом, – прошептал Никита, ободряюще сжимая мою руку. – Просто сделай первый шаг.

Сглотнув ком в горле, я отпустила бортик и сделала неуверенный шаг на лёд. Ноги тут же поехали, и я инстинктивно схватилась за Никиту. Он удержал меня, но я почувствовала, как краснею от стыда.

– Расслабься, – посоветовал он. – Не напрягайся, иначе будет только хуже. Представь, что ты просто ходишь по полу.

Я попыталась последовать его совету, но это оказалось не так просто. Лёд был скользким и непредсказуемым, и каждое движение давалось с трудом. Поначалу я передвигалась по катку, как черепаха, цепляясь за бортик и боясь оторваться от него хоть на секунду. Но постепенно, благодаря поддержке Никиты, начала чувствовать себя немного увереннее. Я научилась делать маленькие шажки, а потом и скользить на небольшие расстояния. Несмотря на пару неудачных попыток, Никита неизменно оказывался рядом, готовый поддержать меня в любую минуту. Вместо насмешек он дарил слова ободрения и отмечал каждое, даже самое незначительное, достижение.

– А теперь попробуй сама, – предложил Никита, немного отъехав. – Оттолкнись и прокатись без моей помощи.

Мысль о самостоятельном движении вызвала у меня страх. Сделав отталкивание правой ногой, я почувствовала, как начинаю скользить. Это длилось всего мгновение, но ощущение было невероятным. Восторг захлестнул меня, и я звонко рассмеялась.

– У меня получилось! – радостно воскликнула я.

Никита смотрел на меня с такой теплотой, что в его глазах светилась неподдельная гордость. Я продолжала тренироваться, и с каждым разом мои скольжения становились более уверенными и долгими. Через час я уже могла самостоятельно проехать несколько кругов по катку, пусть и не очень быстро и грациозно.

Время на катке пролетело незаметно. Мы смеялись, скользили, падали и снова поднимались. Лёд, который раньше казался таким пугающим, теперь ощущался совсем иначе. Когда мы уже собирались уходить, я почувствовала резкий толчок в спину. Какой-то мальчишка, потеряв равновесие, сбил меня с ног, и я, не успев среагировать, полетела прямо на Никиту. Он, видимо, тоже не ожидал такого поворота событий и не смог меня подхватить. Я зажмурилась, готовясь к неизбежному падению. Но вместо боли почувствовала что-то мягкое. Открыв глаза, я увидела, что лежу прямо на Никите. Наши взгляды встретились, и я, немного смутившись, попыталась поправить его съехавшую шапку. Но он мягко перехватил мою руку за запястье.

А дальше… Всё произошло словно в замедленной съемке. Я наклонилась вперёд, и наши губы встретились. Вокруг продолжали звучать голоса, смех, стук коньков, но я ничего этого не слышала. Поцелуй был таким нежным и одновременно страстным, что все мысли разом улетучились. Никита обнял меня за талию, прижимая ближе. Я нежно коснулась его щеки, проводя по ней большим пальцем. Никита легонько прикусил мою нижнюю губу, словно пробуя на вкус, потом нежно сжал её между своими губами, и снова повторил это дразнящее покусывание.

Когда его язык смело скользнул в мой рот, я замерла, ощущая его тепло, его влажность, его нежное, но настойчивое исследование. Бабочки в животе не просто порхали, они взмывали ввысь, кружась в безумном танце. Его пальцы, крепко, но с удивительной нежностью сжимавшие мою талию, притягивали меня ещё ближе, стирая последние остатки пространства между нами. Когда мы наконец отстранились, мир вокруг казался немного размытым, а голова слегка кружилась. Никита прикоснулся своим носом к моему, и я невольно улыбнулась.

– Прости, – выдохнула я, всё ещё охваченная этим моментом.

– За что? – прошептал он в ответ.

– Я просто… – начала я, но слова застряли в горле.

– Просто? – повторил Никита.

– Не смогла удержаться, – наконец вымолвила я.

Никита улыбнулся. Этот поцелуй, казалось, открыл дверь в мир, о котором я раньше даже не осмеливалась мечтать.

– Я тоже, – тихо сказал он, и его голос был полон нежности. – Я тоже не смог удержаться.

Эти слова согрели меня, как тёплый солнечный луч в холодный день. Никита помог мне подняться. Моё сердце колотилось как сумасшедшее. Затем он, всё ещё держа меня за руку, медленно повёл к выходу с катка. На улице уже сгустились сумерки, а снег тихо падал, укутывая город в белоснежное одеяло. Воздух был морозным и чистым, но я совершенно не чувствовала холода. Внутри меня пылал огонь, зажжённый этим неожиданным поцелуем.

Никита завёл машину, чтобы она прогрелась, но прежде чем мы тронулись, он обернулся и потянулся за рюкзаком на заднем сиденье. Достав оттуда небольшой термос и две кружки, он протянул их мне. Я взяла их, ожидая, когда они наполнятся ароматным чаем. Никита забрал одну кружку себе и сделал глоток.

– Открой бардачок, – попросил он меня.

Потянув за ручку, я увидела нечто неожиданное. Среди бумаг и прочих автомобильных мелочей лежали шоколадные батончики на любой вкус: «Сникерс», «Твикс», «Баунти», «Марс» и даже мой любимый «Тоблерон». Я перевела на него изумлённый взгляд.

– Так ты сладкоежка? – спросила я, протягивая ему «Сникерс» с лесным орехом. Мне показалось, что он любит его больше всего.

– Я не знал, что именно тебе нравится, – ответил он, принимая батончик.

– И поэтому решил скупить все сладости в магазине? – с улыбкой поинтересовалась я.

– Что-то вроде того, – ответил Никита, устраивая кружку в подстаканнике и разворачивая батончик. – Ну так что, есть что-нибудь тебе по душе?

– Обожаю этот шоколад, – я подняла «Тоблерон» и помахала им в воздухе.

Отломив аппетитный треугольничек, я поднесла его к губам. Глоток ароматного чая, и вот уже сладость разливается по телу, даря наслаждение. Когда наши чашки опустели, мы плавно тронулись, устремляясь по заснеженной дороге. Вечер, проведенный вместе, подходил к концу, и лёгкая грусть окутала душу. Я снова отломила кусочек шоколада, и в этот момент почувствовала на себе взгляд Никиты.

– Что? – спросила я, немного сбитая с толку.

– Ничего, – ответил он с улыбкой.

Странный он какой-то… Никита включил музыку, и салон наполнился тихой, приятной мелодией. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно и уютно. Закрыв глаза, я позволила музыке и теплу окутать меня, желая продлить это мгновение безмятежности. Внезапно накатившая тревога омрачила радость. Скоро закончатся новогодние каникулы. Впереди снова учёба и неизбежные встречи с Булатовым… Неужели на этом наша сказка закончится?

«Может, спросить у него, что между нами происходит?»

Я почувствовала, как машина замедляет ход. Открыв глаза, я увидела, что мы подъезжаем к моему дому.

– Никита, – почти шепотом начала я, боясь разрушить эту хрупкую атмосферу.

Машина затихла, и я услышала, как он выключил зажигание.

– Да? – Никита повернулся ко мне. Его взгляд был одновременно мягким и… печальным.

– Мне… – я запнулась, собираясь с духом. – Что между нами происходит?

Тишина.

Никита всё прекрасно понимал, о чём я спрашивала. Я это видела по его глазам. За стеклом снежинки продолжали свой хаотичный танец.

«Пожалуйста, не говори, что все эти дни, наполненные волшебством, были ошибкой. Не говори, что все эти поцелуи ничего не значили для тебя…»

Сердце сжалось от боли. Сильно. Зря я начала этот разговор. Молча открыв дверь машины, я вышла наружу. Морозный воздух обжег щеки, по которым, как оказалось, текли слёзы. Я не услышала, как Никита вышел следом. Он схватил меня за руку, разворачивая лицом к себе. Но я не могла поднять голову. Не хотела, чтобы он видел мои слёзы.

Он не поймет.

– Ты действительно хочешь это знать? – спросил Никита, приподнимая мой подбородок. Его пальцы осторожно коснулись моих щёк, стирая влажные дорожки.

– Да, мне нужно знать, – прошептала я, глядя ему в глаза.

Он вздохнул ещё раз, словно собираясь с мыслями.

– Я… я не знаю, как это объяснить, – начал Никита, и тут я почувствовала, как внутри что-то надломилось. Надежда стала угасать. – Всё произошло так быстро.

Снежинки кружились вокруг нас, словно насмехаясь над моей растерянностью. «Всё произошло так быстро». Это предложение прозвучало из его уст как приговор. Я молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Поля, я не планировал… – Никита продолжил. – Не думал, что всё так далеко зайдёт.

«Так далеко…» Всего лишь «далеко», а не «навсегда».

– Я… у меня сейчас сложный период, – он отвёл взгляд. – Я не могу…

Его слова резали, как осколки льда. Никита не врал. В его глазах действительно была боль и какая-то внутренняя борьба. Но, понимая это, легче на душе не становилось.

– Ты красивая девчонка, – Никита снова посмотрел мне в глаза. – Но я ничего не могу тебе обещать.

Но я не просила обещаний. Я просто хотела узнать, что между нами происходит. Хотелось знать, что мои чувства не были безответными. Я могла бы накричать на него и убежать прочь, но… Без слов я обвила его шею руками, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. Это был поцелуй, полный отчаяния и мольбы, требовательный, как последний шанс. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с его вкусом. Никита прижал меня так крепко, словно боялся, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Если это был наш последний миг, я хотела запечатлеть его в своей памяти навсегда. Оторвавшись от его объятий, посмотрела на его припухшие губы, обводя их кончиками пальцев, запоминая изгиб.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее. – Я поняла. Пока, Никита.

Я развернулась и пошла в сторону дома. Слёзы хлынули по щекам с новой силой, смешиваясь с холодными снежинками. Я чувствовала, как Никита смотрит мне в след, но не оборачивалась. Для него всё произошло… быстро. Вот только для меня это было разбитое сердце, которое вот-вот замёрзнет в зимней ночи. Переступив порог дома, я сняла с себя верхнюю одежду и проскользнула в свою комнату. Упав лицом в подушку, разрыдалась. В комнату вошла мама, и, присев рядом, нежно погладила меня по спине.

– Дочка, что случилось? – спросила она с тревогой в голосе.

Я подняла заплаканное лицо, и, всхлипывая, начала рассказывать:

– Мам… Всё было замечательно. А потом… Мне он нравится… А Никита… Он… Он…

Слова застряли в горле, и я снова разрыдалась, уткнувшись в материнскую грудь. Мама ласково обняла меня, и, гладя по голове, успокаивала.

– Поля, ну что ты так убиваешься? Никита не ответил на твои чувства?

– Не совсем, он просто… просто не может.

– Наверное, у него есть на это причина. Просто так не отказываются от человека, который тебе дорог. Дай ему время.

Возможно, мама права. Она всегда умела находить слова утешения, видеть светлые стороны даже в самых темных ситуациях. Но сейчас ее слова казались мне слабым лучом в непроглядной тьме. Успокоиться я не могла, пока, измученная болью и слабой, упрямой надеждой, не уснула на коленях матери.

В полудреме, сквозь пелену усталости, в голове пульсировала одна и та же мысль: «Дурак… Никита, ты такой дурак…»