Мы отправились в Центральный парк. Мне всегда нравилось проводить время здесь. В отличие от шумных летних дней и праздничных гуляний, сейчас тут было тихо и безлюдно. Могучие сосны служили нам надёжной защитой от холодного ветра. Сквозь деревья, вдали, виднелась крыша музыкального театра. Никита шёл рядом, и я наслаждался нашей прогулкой. Вскоре он остановился и купил нам горячий шоколад, чтобы согреться.

– Вот, держи, – сказал он с улыбкой, протянув мне стакан.

– Спасибо, – ответила я, принимая его.

Я сделала небольшой глоток. Горячий, сладкий шоколад согревал меня изнутри, пытаясь отогнать неприятные мысли. Но, как бы я ни старалась, воспоминания всё равно возвращались. До сих пор не могу прийти в себя от того, что произошло. Этот дружок Стаса… я даже представить не могла, что он способен на такое. Его навязчивые, отвратительные прикосновения под юбкой вызвали у меня настоящий ужас.

Хорошо, что Никита оказался рядом. Когда я увидела его, сердце забилось быстрее. Его гневный взгляд, направленный на обидчика, пугал. Я искренне надеюсь, что мой рюкзак оказался достаточно тяжёлым, чтобы преподать этому прихвостню Стаса урок. Но несмотря на пережитый кошмар, меня грела мысль о том, что я небезразлична Никите. Его заботливое прикосновение, когда он поправлял мою юбку, и взгляд, полный сожаления, говорили о многом.

Мы медленно шагали по аллее, под ногами приятно шуршала смесь опавшей листвы. Солнце проникало сквозь ветви, вычерчивая на земле причудливые узоры. Никита, кивнув в сторону приютившейся у тропинки лавочки, пригласил меня присесть. Я с радостью приняла этот тихий жест. Мы оба потягивали горячий шоколад и наблюдали, как ветер забавляется с ветвями деревьев. Где-то вдали раздавалось пение птиц, и в этот момент я почувствовала, как внутри меня тоже зазвучала какая-то своя, особенная мелодия.

– Красиво, правда? – спросила я, повернувшись к Никите.

– Согласен, – ответил он, глядя на меня.

– Тут так…

– Спокойно, – закончил за меня Никита.

– Да, – подтвердила я. – Спасибо тебе большое за то, что отшвырнул от меня этого придурка.

– Я знаю… – Никита нахмурился, и я заметила, как напряглись его челюсти. – Про осенний бал.

Я отвернулась, чувствуя, как щёки заливаются краской. Сжимая ещё теплый стаканчик в руках, я поправила сползшую шапку на голове. Конечно, он знал. Возможно, кто-то рассказал Никите о том, что произошло, или он сам своими глазами увидел всю эту мерзость, которую обо мне распространяли в социальных сетях. Внутри всё болезненно сжалось. Мне так хотелось быть идеальной хотя бы для одного человека. Для Никиты.

– Да уж… Этот бал я запомню на всю жизнь, – я попыталась усмехнуться, но получилось криво.

– Почему ты пришла в тот день в кондитерскую? – его вопрос застал меня врасплох.

Почему? Я хотела почувствовать себя в безопасности… рядом с Никитой. Хотелось, чтобы он меня пожалел. Хотелось, чтобы он приободрил меня, сказав что-то хорошее. Я просто хотела, чтобы в трудную минуту он был рядом.

– В тот момент я была настолько подавлена, что просто запрыгнула в первый попавшийся автобус. Он ехал по Красному проспекту, и я вдруг вспомнила про кондитерскую. Не думая, вышла на ближайшей остановке. Я просто… – слова застряли в горле, а глаза снова наполнились непрошеными слезами.

– Просто? – переспросил Никита.

– Просто мне так сильно захотелось тебя увидеть, – призналась я, и слёзы потекли по щекам.

Я смотрела на деревья, на случайных прохожих, лишь бы не столкнуться с ним взглядом. Боялась увидеть в нём отвращение или безразличие ко мне. Тишина стала давить. Зачем я сейчас это сказала? Лучше помалкивала бы в тряпочку. Но Никита придвинулся ко мне и обнял меня, крепко прижимая к себе.

– Тебе надо было всё рассказать мне, – тихо произнёс он.

И тут меня прорвало. Слёзы хлынули потоком, обжигая щёки. Я вцепилась в его куртку, уткнувшись в неё лицом, и рыдала, не в силах остановиться, чувствуя, как плечи дрожат от беззвучных всхлипов.

– Поля, не плачь, – он говорил это так нежно, так искренне, что это было самым лучшим утешением. – Всё в прошлом.

Сквозь слёзы, я уловила знакомый аромат хвои. Это был запах Никиты. И он, как лучик света в темноте, принёс с собой такое желанное тепло и чувство полной безопасности. Постепенно всхлипы начали затихать, а Никита всё так же нежно ладил меня по спине. Когда я наконец смогла отстраниться, мой взгляд упал на его куртку. Там красовалось тёмное пятно от моих слёз и, кажется, соплей. Стало ужасно неловко. Достав из сумки упаковку влажных салфеток, я принялась оттирать следы своей слабости. Никита мягко накрыл мою руку своей. Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. В его ангельских глазах не было осуждения, но что-то там мелькнуло, отчего моё сердце забилось быстрее. Что это было? Сочувствие? Нежность?

– Прости, – прошептала я, чувствуя себя невероятно глупо.

– Не переживай, потом постираю, – ответил Никита с легкой улыбкой, поднимаясь со скамейки и увлекая меня за собой. – Ты голодна?

– Немного, – призналась я, робко улыбнувшись в ответ.

– Тогда пойдём?

– Пойдём, – согласилась я, не задавая лишних вопросов.

Когда мы вышли из парка, воздух наполнился звуками города, и тут же зазвонил телефон Никиты. Он принял вызов, не разжимая моей руки, и, продолжая идти, начал говорить, его голос смешивался с шумом улицы.

– Егор? Что-то срочное? – спросил он.

Я внимательно смотрела на него, пытаясь понять, о чём идёт речь. Его рука, слегка сжавшая мою, выдавала его беспокойство. Что же такого сказал ему Егор?

– Мы в центральном парке, – Никита бросил на меня мимолётный взгляд и ускорил шаг. – Идём в кафе. Да. Спасибо, что предупредил.

Он убрал телефон, а моё сердце тревожно забилось.

– Что случилось? – спросила я.

– Стас. Он приходил в наш класс после уроков.

– Зачем? – насторожилась я.

– За мной.

Никита сказал это так буднично, словно речь шла о пустяке. Я поняла, зачем он понадобился Стасу. Они собирались его поймать и проучить за то, что Никите пришлось заступиться за меня. Получается, я сама подставила его под удар, хотя прекрасно понимала, как Стас изводит Никиту. Меня тут же охватило острое чувство вины.

– Мы не пойдем в кафе, – решительно сказала я, отпуская его руку. Он удивлённо поднял бровь. – Мы пойдем туда, где ты будешь в безопасности.

– И где же, по-твоему, мне будет безопасно? – в его голосе прозвучало раздражение.

– В кондитерской.

Я схватила Никиту за локоть и потянула его в сторону «Мармеладного рассвета». Мы как раз находились недалеко от кондитерской. Едва мы переступили порог, как Маша, заметив нас, озарилась самой искренней улыбкой. Она быстро попрощалась с последним посетителем и тут же направилась к нам.

– Поля! Никита! Не ожидала вас сегодня увидеть, да ещё и вместе, – Маша бросила взгляд на наши сцепленные руки, и мы тут же разъединили ладони.

– Я принесу чай, а вы пока располагайтесь, – сказал Никита и скрылся за дверью, ведущей на кухню.

Через мгновение Маша крепко обняла меня и прошептала:

– Вы с Никитосом вместе?

– Что? Не-е-ет! Ты всё не так поняла, – попыталась я оправдаться.

– Как это? Вы же, вон, за руки держались!

– Это вышло случайно. У нас неприятности… – я опустила голову.

– Опять в школе что-то случилось? – Маша сжала мою руку.

– Это всё после того проклятого бала! Сегодня приятели Стаса, помнишь, я тебе рассказывала о нём?

– Как тут забудешь, – Маша нахмурилась. – Его ещё тогда надо было прихлопнуть!

– Его дружки стали сегодня приставать ко мне. Один из них… – я запнулась, не зная, стоит ли вдаваться в подробности. – В общем, он вёл себя отвратительно. И тут… появился Никита. Он за меня заступился, и теперь, похоже, Стас хочет ему отомстить.

И я решила, что пора выложить все карты на стол и рассказать, что сегодня произошло. Машка слушала меня, не перебивая, и с каждым моим словом её лицо становилось всё мрачнее. Когда я закончила, она тяжело вздохнула.

– Тебе нужно поговорить с Никитой. Попробуй донести до него, чтобы он был осторожен. И тебе тоже, Поля, надо быть начеку. Не ходи одна, особенно после школы. Мало ли что у этих отморозков на уме. Не переживай за Никиту. Он правильно поступил. Хотя с трудом верится, что он умеет махать кулаками, – Маша криво усмехнулась.

– Это о ком ты так лестно отзываешься? – внезапно раздался голос Никиты за спиной.

Мы с Машей одновременно обернулись и увидели Никиту с подносом чая.

– Ни о ком, – с напускным безразличием ответила Маша, на что Никита закатил глаза.

Он поставил поднос на столик и принялся разливать чай по чашкам, а потом подвинул мне тарелку с эклерами. Как же приятно чувствовать заботу.

Ведь это же она?

Я не смогла сдержать улыбку и тут же откусила кусочек. Нежное тесто и божественная карамельная начинка!

– М-м-м… Это очень вкусно! – промурлыкала я, наслаждаясь десертом.

В этот момент вошёл посетитель, и Маша, оставив нас, пошла за прилавок. На её место сел Никита. Он улыбнулся мне в ответ, сделал глоток чая, а потом взял эклер и откусил. На уголке его разбитой губы остался крем, и я, не подумав, потянулась к нему.

– Ой, у тебя тут крем, – сказала я, коснувшись пальцем его губы.

«Наверное, ему больно…»

На его лице редко когда не было видно ссадин или синяков. На этом красивом и измученном лице… Никита совсем не бережёт себя. Подняв голову, я увидела, как у него расширились зрачки, а его щеки вспыхнули ярким румянцем.

«Боже, я вторглась в его личное пространство!»

– Прости, – прошептала я, отдергивая пальцы.

Смущённо отведя взгляд, я уставилась на пирожное, пытаясь изобразить невозмутимость. Но это было… так лично. Зачем я это сделала? Судорожно глотнув чай, я искала способ разрядить напряжение. Тишина давила.

– А раньше бы я разозлился, – ответил Никита, и уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

Подняв взгляд, я увидела в его глазах… интерес? Но… Никита никогда так на меня не смотрел, да и вообще не разговаривал подобным образом. Неужели мы стали ближе?

– Лучше разговаривай так почаще, – сказала я, стараясь скрыть своё смущение.

– Как так? – переспросил он, приподняв бровь.

– Ну… дружелюбно.

– Дружелюбно, – повторил Никита, задумчиво проводя пальцем по краю чашки. Он уставился в окно, словно обдумывая мои слова.

– Никита, что теперь нам делать со Стасом? – спросила я, нарушив его размышления.

Он повернулся ко мне, подперев подбородок рукой.

– Тебе не стоит об этом переживать. У нас с ним давние счёты.

– Что между вами произошло? – не унималась я.

– Ты же знаешь Егора?

– Да… – ответила я, недоумевая, какое отношение к этому имеет его друг.

– Представь этого засранца с длинными волосами, подведёнными глазами и одетого во всё чёрное.

– Погоди, ты хочешь сказать, что Егор был готом? – я приоткрыла рот в изумлении.

Эта мысль никак не укладывалась в голове. Егор сейчас и Егор-гот – это два совершенно разных человека. Сразу на ум пришли кладбища, тайные встречи и карканье ворон. А может, он тогда в какую-то секту попал?

– Не знаю, на кого он там хотел походить, но, когда я учился в шестом классе, случайно застал Стаса и его друзей за издевательствами над ним. Не смог пройти мимо, поэтому влез, заступаясь за него.

– И что потом? – спросила я с неподдельным любопытством.

Никита вздохнул и отвернулся к окну.

– А потом он переключился на меня. С тех пор у нас возникло… что-то вроде недопонимания.

Это был первый раз, когда Никита разговаривал со мной так откровенно. Обычно он отвечал односложно или вовсе молчал, а тут словно сбросил с себя часть своей обычной сдержанности. Я не могу сказать, что это было плохо, просто очень непривычно. Наконец, Никита повернулся ко мне.

– Булатов всегда был очень зависим от чужого мнения. Ему важно, что о нём подумают, как он выглядит.

– А тебе? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своём вопросе.

Вдруг моё чрезмерное любопытство оттолкнет его? Но всё же, почему он позволяет другим так с собой обращаться? Я не понимала. В голове роилось множество вопросов, но ни одного ответа.

– А мне всё равно, – ответил он с безразличием.

Взгляд Никиты выдавал внутреннюю борьбу, которую он, похоже, старательно скрывал. Может, он просто не хотел показывать, что ему не всё равно? Или, возможно, это была его защита – притворяться, что ему не важны мнения окружающих, чтобы не чувствовать себя уязвимым? Решив, что с распросами на сегодня хватит, я решила перевести тему.

– Никита, какие тебе фильмы нравятся? – спросила я, возвращаясь к своему эклеру.

– Что нравится? – он задумался. – Скорее всего, как и всем, фильмы Marvel.

– А цвет? – тут же последовал мой следующий вопрос.

– Синий, – ответил он, делая глоток чая.

– Любимая музыкальная группа? – продолжала я свой допрос.

– Это сложный вопрос, – Никита бросил взгляд на телефон.

– Подумай, – подтолкнула я его.

– Хм, «Smash Into Pieces».

– Это кто такие? – поинтересовалась я.

– Шведская рок-группа. Если интересно, можешь погуглить. Теперь твоя очередь.

– А? – я удивлённо приподняла брови.

– Твоя любимая группа? – повторил он с хитрой улыбкой, глядя на меня.

– Их много, но выделю среди всех «Metallica».

– Цвет?

– Лавандовый.

Никита рассмеялся, но тут же осёкся.

– Чего? Может, ты имела в виду сиреневый?

– Нет! Лавандовый отличается от сиреневого, – запротестовала я. – Сиреневый кажется мне более розовым, а вот лавандовый… он такой, с лёгким голубоватым отливом. Понимаешь?

– Не совсем, но давай оставим эти тонкости цвета. Тогда какой фильм ты бы назвала своим самым любимым?

– О, это просто! – я доела последний кусочек эклера, проговорив с набитым ртом. – «Троя».

Мне очень импонировала игра Бреда Питта в этом фильме, да и сама история заставляла задуматься. А ещё… Я посмотрела на Никиту и подумала, что если бы он немного привёл себя в порядок, то мог бы быть похож на него.

– А любимое лакомство? – последовал его следующий вопрос.

Я, не задумываясь, выпалила первое, что пришло в голову:

– Твой шоколадно-вишнёвый торт!

И тут же залилась краской. Ну и зачем я это сказала? Сегодня я сама не своя. То сердце колотится как бешеное, то руки сами тянутся к его лицу, то вообще хочется прижаться к нему… Что со мной происходит? Стоило мне украдкой взглянуть на него, как в животе тут же закружилась целая стая бабочек, щекоча изнутри. А в голове опять завертелись мысли: вишня, шоколад и Никита, такой похожий на Бреда Питта.

«Чёрт, да что же это такое?!»