Мы остановились.

— Свои! — крикнул я, в любой момент готовый пустить в ход оружие.

Тишина в ответ. Напряженная такая. Я сразу подумал, что незримые собеседники напряженно соображают, что делать.

Через пару секунд сообразили. Вернее, опознали.

— Да это же Егорка! Егорка Крылов из нашей деревни! — зазвучал радостный голос.

Из орешника, сияя улыбкой, выскочил рослый парнишка примерно моих лет в убогой одежонке, в кепке блином. С обрезом трехлинейки в руке.

— Егорка! — с восторгом завопил он. — Ты как здесь? Да еще с псиной своей⁈

Вот черт. С одной стороны, хорошо, что узнали. А с другой — как выкручиваться, знать не зная того, кого, видать, прекрасно знал Егор?

Ладно, разберемся.

Только подумал так — и увидал, что правая кисть паренька, сжимающая ложе обреза, уродливо скошена. Лишена двух крайних пальцев — безымянного и мизинца.

Мишка! Мишка беспалый! — вспыхнули в памяти слова бабы Нюры. Это же он самый. Ну конечно!

— Мишка? — счастливо изумился я. — Ты, что ли?

— А то кто же! — так же счастливо проорал он и обернулся: — Ваня, айда сюда. Точно, это Егорка… Ого, ты это где так вооружился? Прямо как в кино. В этом… в «Детях капитана Гранта»!

— Долго объяснять, — усмехнулся я. — Потом расскажу. А мне баба Нюра Суворова так и сказала — ты в партизанах. Я вас и искал.

— Кто ищет, тот всегда найдет, — стрельнул мой друг цитатой из того же фильма и на радостях облапил меня.

Пацан он был худощавый, но рослый, жилистый, сильный. Объятия крепкие.

С застенчивой улыбкой подошел Ваня — примерно наш ровесник. Невысокий, щупловатый. За спиной — дряхлая гладкостволка-дробовик дедовских лет.

— Иван, — вежливо представился он и протянул руку. — Кондратьев. Я из Соколово.

— Егор Крылов. Земляк, — я дружески кивнул на Михаила.

Так и познакомились. Я, правда, никак не мог вспомнить Мишкину фамилию. То есть, и не знал, и надо было как-то выяснить у бабы Нюры — да теперь уж что об этом толковать.

Сам он так шумно выражал радость, что пришлось его немного приструнить:

— Постой, постой, Миша. У вас тут что, наблюдательный пост?

— А то! Отряд «Ястреб». Мы тут в секрете.

— А если в секрете, что же ты шумишь на весь лес? И про наблюдение совсем забыл. Как же ты наблюдаешь?

Мишка сильно смутился, покраснел:

— Э… Да это я так, просто вот тебя увидал, обрадовался.

— Дисциплины нам пока не хватает, что правда, то правда, — мягко заметил Ваня. — Мы еще люди не военные, только учимся.

— Эх, Ваня, — сказал я, — ведь тут не школа. Не оценки ставят. За ошибку тут не двойка, а смерть. Вас должны сменить?

— Да, — Ваня аж выпрямился, почти по стойке «смирно». — Где-то через полчаса. Ну, часов у нас нет, по Солнцу прикидываем. Где-то полтора отстояли.

— Без происшествий?

— Да, — вмешался Миша. — Хотя вроде бы в отдалении какая-то стрельба была. Но далеко.

А Иван взглянул на меня как-то так особенно. Почудилось, что он хотел было спросить: «А уж не ты ли там, Егор Крылов, стрелял?» — но не решился.

Вообще как-то сразу само собой обозначилось, что они восприняли меня, как младшие старшего. Как рядовые — сержанта, где-то так.

«Шум сверху, — доложил Рекс. — Приближается».

— Тихо, — я вскинул палец. — Слышите?

Все стихли. По правде сказать, и я слышал лишь тишину. Чуть слышно шумел лес, но он всегда так шумит.

Тем не менее, Рекс ошибиться не мог. Он поднял морду к небу, сделал уши торчком…

Вот и я разобрал едва уловимый гул.

— Летят, сволочь, — сказал я.

— Слышу, — прошептал почему-то Иван.

— Давайте-ка в укрытие, — распорядился я. — Вряд ли увидят, но лучше перестараться.

И мы, не исключая Рекса, скрылись в зарослях лещины.

Ясно было, что гудят моторы самолетов. Этот ровный, грозный гул рос, заполнял пространство. А вот показались и они.

Три тройки двухмоторных бомбардировщиков Ю-88 — одна эскадрилья — прошли над нами на восток, к линии фронта. Шли на небольшой высоте, километр-полтора, совершенно без прикрытия истребителей. То ли те должны присоединиться к группе позже, то ли местное руководство Люфтваффе было уверено в безнаказанности: летом сорок первого года наша авиация была, мягко говоря, не в лучшей форме.

Ребята задрали головы, рты разинули, глядя на самолеты с крестами на крыльях.

— Во, гады, — проскрежетал Мишка. — Бомбить идут. И управы на них нет!

— Найдется, — твердо сказал я. — Найдем управу. Разобьем их всех. Забудут, как лезть к нам. Только вот каждый должен свое дело делать, на своем месте. Пусть маленькое, но делать хорошо. А вот мы зеваем. Вместо того, чтобы наблюдение вести.

Пристыженные парни сразу переключились на прямые обязанности. А я послал запрос Рексу:

«Что скажешь, дружище?»

«Пока ничего подозрительного,» — последовал уверенный ответ.

Ребята несли караульную службу старательно. Но я заметил, конечно, что Мишку нечто беспокоит. И понятно, что: он, может, не сознавая до конца, уловил, что его дружок Егор Крылов, еще неделю назад такой же пацан, что он сам, так изменился вдруг. Не то, чтобы до неузнаваемости, но все же. Как будто за эту неделю повзрослел на двадцать лет.

И то сказать — я ведь не вижу себя со стороны. А у меня, небось, и рот сжат твердо, по-мужски, и взгляд иной. С юношеского лица пристально, сурово смотрят глаза взрослого мужика… И все повадка строгая, точная, ни одного лишнего движения.

Это надо учесть. Контролировать себя. И уж, понятно, не забывать о деле.

«Все в порядке?» — вопрос.

«Да, хозяин,» — ответ Рекса.

Тут и караульная смена подоспела. К некоторому удивлению моему, это оказались красноармейцы по полной форме, двое рядовых. Аккуратные, гладко выбритые, в гимнастерках с красными петлицами, в пилотках со звездочками. Пехота. В руках — трехлинейки.

Наметанным глазом реконструктора я угадал, что у обоих — «драгунский» вариант винтовки Мосина, в РККА выполнявший функции пехотного оружия. «Настоящая пехотная» винтовка образца 1891 года — она подлиннее, и способ крепления ложевых колец иной — осталась в Первой мировой и Гражданской войнах. С 1922 года не производилась. Хотя какие-то запасы на складах, конечно, оставались. Но попадали они в дивизии Народного ополчения.

— Ого! — насмешливо воскликнул один из бойцов, увидав меня. Он, видно, был за старшего, хотя оба рядовые. — Это что, пополнение? Один с хвостом, другой без?

— Зато с оружием, — парировал я. — Автоматическим.

МП-38 произвел ошеломляющее впечатление. Бойкий рядовой заговорил сразу иначе. Почтительнее:

— Трофейный? Сам добыл?

— А то кто же. Михаил, — повернулся я к другу, — ты меня сейчас сразу к командиру проводи. Есть что сказать.

Я произнес это как можно более веско.

— Ага, пошли, — засуетился Мишка. — Ну так это, пост сдали, происшествий не было. Вот только Егор пришел… Это как, происшествие? Он земляк мой, мы с одной деревни. Да что там земляк! Друзья мы, читай всю жизнь вместе.

— А как он нас разыскал? — с подозрением спросил первый боец. Второй все отмалчивался.

— Это я командиру должен доложить, — сухо сказал я. — Особое дело.

Взгляд бдительного бойца упал на Рекса:

— Твой пес?

— Мой.

Красноармеец в задумчивости пожевал губами. Как-то не складывалась у него общая картина. Не знал, что думать. Похоже, решил так: а, в самом деле, пусть начальство с этим типом разберется. На то оно и начальство, чтобы о таких темах думать. А мы люди маленькие. И задачи у нас небольшие.

— Ладно, — будто бы нехотя произнес он. — Пост принял.

— Ну, пошли, пошли, — заторопился Мишка. — Жрать охота! Кишка кишке кукиш кажет.

— Кстати, как с провиантом у вас? — спросил я. — Мы с Рексом с утра не ели.

— Что-нибудь сообразим, — откликнулся Миша. — Чудно ты говоришь, Крылов: мы с Рексом… Как будто вы с ним наравне.

— Одна команда, — брякнул вдруг Иван.

Эх, Миша, Ваня! Если бы вы знали, как вы правы. Но знать это вам не надо. Не поверите.

«Слыхал, Рекс? — в шутку спросил я. — Мы с тобой команда!»

«Конечно,» — ответ прозвучал всерьез. Иронические тонкости Рексу были пока недоступны.

Михаил слегка помялся, как бы не решаясь сказать нечто. Но решился. Сказал. Вернее, спросил:

— Слышь, Егор…

— Слышу, — я усмехнулся.

— А как ты эти самолеты услыхал? Их же совсем не слыхать было. А ты говоришь — летят! Это что за слух у тебя такой?

Мне показалось, что от Рекса к мне пришло то, что у людей называется смехом.

«Тихо, тихо, Рекс,» — я тоже улыбнулся мысленно.

— Как вообще у тебя такое получается⁈

Ага. Вот он и есть — момент объясниться.

— Ох, ребята… — я постарался глубоко, умудренно вздохнуть. — Скажу — не поверите.

Иван — он шагал впереди — обернулся:

— Ну, положим, я уже ничему не удивлюсь. Насмотрелся.

— Тогда легче. Словом, хотите верьте, хотите нет…

И я повторил версию истории с молнией, изложенную мной бабе Нюре. Закончил так:

— … И что-то забыл начисто. Вот просто совсем, ничего не помню. Пусто. Зато слышу теперь за километры. И даже не совсем так. Трудно объяснить. Не слышу, а чую. Чутье какое-то особенное, раньше не было такого.

— Предугадывание событий? — полюбопытствовал Иван.

— Да, — подхватил я. — Вот ты верно сказал!

— Он соображает, — с уважением произнес Мишка. — В техникуме учился. В сельскохозяйственном. Да вот война эта, мать ее…

— Ничего, Вань, — постарался сказать я пободрее. — Прогоним немчуру, закончишь. Агрономом станешь.

Я видел лишь затылок и спину Ивана, но почувствовал, как он усмехнулся. Тоже верно — сперва прогнать надо, а это задачка та еще. Не из школьного учебника…

Под разговор мы углублялись в лес, и я обратил внимание, что Иван умело петляет, идет не напрямик, а зигзагами, дабы не оставлять протоптанных тропинок. Предосторожность, может, даже излишняя. Но абсолютно согласен: пусть будет.

Лес, между тем, делался все гуще, все угрюмее: не лиственный, и не сосновый, где пространство наполнено светом. Это еловый лес, плотный, темный, здесь и днем-то сумерки. Нам приходилось продираться сквозь колкие заросли, разгребая их руками — и я оценил разумный ход командира партизанского отряда. В такие дебри чужим не только физически проникнуть сложно: выдохнешься, пока проберешься. Но и незаметно не выйдет. Обязательно тебя засекут. А уж толпу людей, подразделение — тем паче. Естественная защита.

Только Рексу это было нипочем. Он ловко скользил между елками как призрак.

Я начал выяснять подробности про отряд:

— Слушайте, ребята. А что красноармейцы в отряде делают? Как так получилось?

Мишка тут же охотно вывалил мне все, не думая о режиме секретности. То есть, не владея не то, чтобы оперативными навыками, но азами военной службы. С одной-то стороны мне хорошо, а с другой придется ему потом ликбез организовать. Ивану тоже.

Я узнал, что основа отряда сложилась из местного партийно-советского актива. Командир — председатель сельсовета Николай Семенович Денисов, имевший опыт партизанской деятельности в Гражданскую войну. Он же опытный охотник, знающий окрестности как свои пять пальцев. Когда стало ясно, что вермахт приближается, оккупация юго-западной части Ленинградской области неизбежна, Райком заранее сформировал из актива группу будущих партизанских лидеров — а те по цепной реакции подбирали надежных людей из числа местных жителей.

Так сформировался костяк отряда. Денисов постарался отобрать в него проверенные кадры, в основном коммунистов, комсомольцев, хотя не только. Взял ряд своих друзей-охотников, в том числе пожилых, политически малограмотных, но уж надежных до того, что надежнее не бывает. Выбрали место в лесной глубине, за болотами, через которые не знающий особых троп человек сроду не пройдет, постарались запастись провиантом. А уж мясные, рыбные и отчасти растительные продукты лес опытному охотнику всегда предоставит. Без разносолов, конечно, не ресторан «Астория», но и голодать не придется.

Вот с чем неважно оказалось дело, так это с оружием. Райком вроде бы обещал предоставить стволы и боеприпасы с армейских складов — да что-то не срослось. В итоге пришлось уходить в лес с подручными средствами. С охотничьим оружием, с припрятанным кое у кого по тайникам винтовкам и обрезам… Один старикан припер две английских гранаты системы Миллса, хранимые в подполе со времен Гражданской войны.

— Да вот пригодились же, — невозмутимо отвечал он на удивленные и ехидные реплики.

И не поспоришь.

— Это ладно, — сказал я. — А откуда военные взялись?

Мишка охотно поведал историю о том, как партизанский секрет натолкнулся на группу окруженцев. Или, напротив, та на секрет — без разницы. Бойцы под руководством старшего лейтенанта Самсонова, командира роты в 483 стрелковом полку 177 стрелковой дивизии, порядком растрепанной на Лужском рубеже. Разрозненным подразделениям дивизии пришлось отходить как придется, без команд, без связи — и вот остаток роты, порядка тридцати человек, под железной рукой комроты продвигающийся на юго-восток, встретился в лесу с партизанским патрулем.

Мой приятель болтал об этом взахлеб, не умолкая. Видно, он вообще был такой жизнерадостный балабол по характеру. А Иван, напротив, сдержанный, молчаливый. Он уверенно вел нас, не размениваясь на разговоры. А я из Мишки информацию вытягивал легко.

Партизаны отвели бойцов в свой лагерь, и тут Денисов принялся окучивать старлея на предмет влиться в отряд. Ротный сперва ерепенился, говорил, что он военнослужащий, что ему необходимо воссоединиться с Действующей армией… Теоретически это было верно. А практически, переть невесть сколько по лесу без продуктов — дело очень смутное. Здравым смыслом старший лейтенант Самсонов это прекрасно понимал.

Бывший председатель сельсовета убеждал комроты, уверяя, что их отряд — та же Действующая армия. Они утверждены Райкомом, стало быть, и Обкомом, и ЦК. И задачи на них возлагаются чисто военные. С известной спецификой, конечно.

Какая-то доля лукавства в этих рассуждениях имелась. Нет, насчет ЦК — тут все было верно. Решения о формировании партизанского движения принимались там. Но в данное время отряд «Ястреб» действовал сугубо на свой страх и риск. Никакой связи с «Большой землей» не имел. Правда, агентурная работа у Денисова была поставлена отлично. Сведения из ближайшей округи к нему стекались исправно. И отряд понемногу пополнялся: с разумной оглядкой, естественно. Однако, все это были события местного значения. Отряд оставался изолированным советским островком на оккупированной территории.

«Хозяин, чую человека вблизи,» — просигнализировал Рекс.

«Понял,» — откликнулся я и огляделся. Вокруг был все тот же сумеречный еловый лес.

— Приближаемся? — повернулся я к Мишке.

— Да, — он слегка удивился. — А как ты угадал?

Я многозначительно ухмыльнулся:

— Говорю же — предчувствие стало работать…

— Стой, кто идет, — раздался негромкий голос.

Предчувствие-не предчувствие, но я точно уловил, что это голос пожилого человека.

— Свои, дед Игнат, — мгновенно подтвердил Ваня.

— Так не только свои, я вижу, — отозвался невидимый дед.

Бдительный старикан.

— Это с нашей деревни, — заторопился Мишка. — Егор Крылов. Он должен был к нам прийти, мы еще в деревне договаривались. Вот пришел. С оружием! И служебной собакой.

— Тоже вижу, — негромкий ответ.

Мишка решил аттестовать меня самым наилучшим образом.

Тут дед Игнат проявился на белый свет — условно белый, потому что в чаще царила вечная тень. Это был невысокий старикан лет шестидесяти, типичный охотник-лесовик. Из тех, кто в самых дебрях как дома. Но вооружен он был не охотничьим оружием, а самым боевым карабином Мосина 1907 года. Где раздобыл — видимо, дедов секрет.

Я заметил, как старикан прошил меня цепким взглядом сверху вниз. Убедился, что Мишке можно верить.

— Ну, ступайте по тропе, да осторожней. Дистанцию держите.

— А ты? — спросил Иван.

— Я тут еще побуду. Трофимыч сменит.

Из диалога я понял, что нам предстоит пройти по болотистой местности. Так оно и вышло. Иван повел нас по тропе, ощутимо заколыхавшейся под ногами. И мы шагали с разрывом метров в пять-семь. С Рексом я успел перекинуться парой уточняющих фраз, он отлично все понял. Прошли без приключений, а вскоре пес «произнес»:

«Дымом тянет,» — что, впрочем, я уловил и без него.

Через минуту мы были в «партизанском поселке». Я толком его не разглядел, поскольку шустрый Мишка успел мгновенно доложить по начальству и вернулся со словами:

— Командир тебя требует. Срочно. Айда, провожу. Вон та землянка.

Проводить проводил, но в землянку заходить не стал из субординации.

«Рекс, меня снаружи подожди,» — велел я.

«Понял».

И я шагнул в землянку, понимая, что сейчас очень многое должно решиться.

— Разрешите?