Первым делом я постарался убраться подальше в чащу, ибо немцы могли учинить прочесывание вокруг аэродрома. Не факт, да. Но лучше подстраховаться.

«Отходим вглубь,» — мысленно скомандовал я, и тут же получил ответ:

«Понял».

За дни странствий мы оба научились двигаться ловко, почти бесшумно. У Рекса наверняка активировались какие-то волчьи гены. Я же учился целенаправленно. Мои прежние знания реконструктора и туриста, конечно, пригодились. Но я стремился все время развивать и совершенствовать их. Результат — и я, и пес скользили сквозь лес, как тени, как стрелы, лес делался для нас родным домом.

Хотя я понимал, что это лишь «первый курс». Нельзя гордиться собой. Мы здесь еще студенты. Лесной мир хранит еще столько всего, что нам предстоит постичь…

Тем не менее, первый зачет мы сдали неплохо. А сейчас километров пять отмахали минут за сорок.

«Рекс, — позвал я, — ты как?»

«Нормально. Но перекусить бы не мешало».

«Согласен. Стоп».

И мы приостановились. Я сел на мягкий мох, привалился спиной к шершавому стволу сосны, источавшему роскошный смоляной дух.

— Вот только духом этим сыт не будешь… — усмехнулся я вслух.

Рекс прилег рядом, преданно глядя мне в глаза.

«Устал?» — спросил я.

«Немного. Тут зайцев полно. Я чую».

«Отлично. Сможешь поймать?»

«Постараюсь. И еще вода здесь близко. Ручеек».

— А вот это совсем здорово, — воспрянул я духом и рассмеялся — снова вслух, — Пошли туда.

Через пять минут мы были у чистейшего, приветливо журчащего маленького ручейка, которого на дезертирской схеме не было. На топографической карте он наверняка был обозначен, но такой роскоши у нас пока не имелось.

Рекс отправился на «свободную охоту», а я умеренно попил из ручья — ровно настолько, чтобы утолить жажду. Начал готовить топливо и оборудование для костра. Получится у Рекса, не получится, а заранее собраться надо.

У него получилось. Полчаса не прошло, а он, уставший, но довольный, прибежал, неся в пасти крупного зайца-русака. Я прикидочно взвесил косого за уши — килограммов пять, очень солидный зверек.

Пес преданно смотрел на меня, ожидая похвалы.

Справедливо.

— Молодец, — сказал я, потрепав его по загривку. — Ты просто молодец. Давай-ка пообедаем!

И тут внезапно во мне проснулась память Егорки Крылова — деревенского парня середины двадцатого века, привычного к забою дичи и скота, обдирке шкур, свежеванию туш. Способного прокормиться «от земли» — тем, что водится в лесу, в поле, в озерах и реках, без всяких кухонных тонкостей. Из столовых приборов — только нож.

Память чисто мышечная: я ни о чем не думал, руки сами, ловко орудуя лезвием, содрали шкурку с заячьей тушки, выпотрошили ее, расчленили на кусочки размером с котлету. Сноровисто промыли все это в ручье, разложили на заранее срезанных чистых ветвях. После чего я приступил к сооружению кострища для условного шашлыка. Или барбекю. Или грядины — если исконно по-русски. Из прочных свежих виц сделал прутья-шампуры, установил две невысокие подставки из колышков, развел между ними костер.

Все это из подручных материалов, все дал мне лес. Валежник, сухостой, шишки, древесная кора. Из атрибутов цивилизации — нож и спички. Которых, кстати говоря, осталось чуть более десятка. Но я справился с одной. Запалил сперва кору, мелкую щепу. Это добро занялось, схватилось огоньком, запылало уверенно, пожирая древесину. Дым повалил такой душисто-смолистый, что аппетит во мне проснулся волчий. Приходилось его терпеть.

— Так-то, брат, — подмигнул я Рексу. — Тебе полегче. Но ничего, сейчас и я подкреплюсь.

Точно: мой четвероногий друг, пока я возился с костром, лихо умял заячьи потроха, и теперь облизывался, глядя на меня сытым, даже немного сонным взглядом.

«Устал?» — спросил я беззвучно.

«Ага, — честно признался он. — В сон так и клонит».

«Вздремни, — позволил я. — Спешить нам некуда, здесь на ночлег и остановимся. Ты уже можешь отдыхать. А мне еще немного надо поработать».

Сумерки почти обратились в ночь, костер ярко пылал в полумраке. Но я не опасался. В такой лесной глубине никто не заметит, даже с воздуха не увидит. Терпкий дым растворится в чаще. А зверья я вовсе не боялся. Нормальный, в своем уме зверь от человечьего духа, тем более от огня старается держаться подальше.

Древесина прогорела, обратилась в багряные угли. Куски зайчатины я заранее продырявил ножом, нанизал на прутья. И теперь разместил полуфабрикат грядины над углями.

Мясо очень быстро зарумянилось, стало покрываться бронзового цвета корочкой. Пошел умопомрачительный дух. Рекс проснулся, задвигал носом, ловя запах. Глаза его заблестели отраженным огнем.

«Вкусно пахнет, хозяин!»

«Чуть потерпи, — мысленно засмеялся я. — Будет еще вкуснее».

Я счел недостойным показывать псу голодное нетерпение. Хозяин есть хозяин, надо вести себя солидно. И я шевелил угли, поддерживая жар, поворачивал шампуры до тех пор, пока не счел, наконец, что готово.

«Еще подождем, — сказал я, — такое горячее нельзя».

«Да, хозяин,» — покорно донеслось в ответ.

Угли стали гаснуть, покрываясь пепельным налетом. Темнота вокруг костра еще сгустилась, стала непроглядной. Ножом я осторожно стащил кусок мяса с шампура, перекинул Рексу.

— Можно, брат. Отведаем!

И сам впился зубами в филейный ломоть.

Дикая зайчатина — сухая, жесткая, как любая дичь. Однако вкусная. Можно сказать, деликатес. Несоленая. Но это можно пережить.

Понимая, что я для Рекса божество-не божество, но высокий авторитет, я старался есть хоть и с аппетитом, да спокойно, нежадно. Тщательно разжевывал волокна, со вкусом обсасывал косточки. При этом чем больше ел, тем сильнее разгорался аппетит. Очистил один «шампур», взялся за второй.

«Так жить можно, — бодро послал я мысль Рексу. — Спасибо, друг, твоя добыча».

«Ешь, хозяин, — деликатно откликнулся он. — Я уже сыт».

Я тоже постепенно насыщался. И стал чувствовать позыв ко сну. Прикинул запасы шашлыка — на завтрак хватит. За ночь не испортится.

Костер почти погас. Тепло от него еще овевало меня спереди, зато ночной холодок стал заметно пробирать в спину. Августовские ночи осенним не чета, но прохлада в них уже вполне ощутима.

Еще засветло я приметил место для ночлега — под широченными нижними ветвями старой ели. Настоящий хвойный шатер. Не хотелось, правда, уходить от источника тепла, да что же делать. И я решительно встал.

С Рексом безмолвно перекинулись парой коротких ясных фраз. Зайчатину я завернул в чистую тряпицу — наследие запасливой бабы Нюры. Прихватил этот провиант, все свое имущество: оружие, патроны, вещи. С наслаждением попил свежайшей холодной воды из ручья — и мы с Рексом перебазировались под елку.

Здесь действительно было как в палатке. Я услышал:

«Хозяин, ты спи спокойно. Я буду настороже».

Возражать я не стал. Глаза уже слипались. Пристроился поудобнее — и мгновенно окунулся в глубокий, здоровый, без сновидений сон.

И проснулся с восходом солнца. Лес ожил еще на рассвете, и теперь звучал на разные голоса: шелест крон под ветром, утренняя птичья перекличка… День обещал быть ясным, теплым, жарким даже, хотя ночь была студеной уже не по-летнему. Впрочем, проночевали мы с Рексом отлично, согревая друг друга. Я спал крепко, он — чутко. Нормальным таким звериным сном. И когда я проснулся, он мгновенно проснулся тоже. Я ощутил как его сильный пушистый хвост от избытка чувств хлестнул меня по ноге.

«Подъем, пехота,» — весело скомандовал я.

Не знаю, понял ли Рекс слово «пехота», но вскочил так, словно в нем распрямилась пружина.

«Я готов, хозяин!»

На завтрак мы уничтожили остатки зайчатины. Я умылся в ручье, попил всласть, наполнил флягу. Рекс тоже деликатно полакал воду пониже от меня по течению. И мы двинулись в путь.

Запасов еды у нас не было, но по моим расчетам чуть позже полудня мы должны достичь мельницы. То есть, партизанского лагеря. Даже при среднем темпе ходьбы. Так что мы шагали не особо торопясь, четко отслеживая все вокруг. Пока я проходил метров двадцать-тридцать, Рекс успевал околесить полукруг того же радиуса, «просканировать» пространство и доложить мне:

«Чисто!»

Кроме того, он успел отловить парочку лесных мышей и устроить себе небольшой ланч на ходу.

«Хозяин, ты же это есть не будешь?»

«Не буду, не буду, — успокоил я его. — Жуй на здоровье».

Так мы и шли. Не расслаблялись ни на миг. Винтовка с досланным патроном висела на плече так, чтобы сдернуть и пальнуть — секунда-полторы.

Дезертирская схема давала очень приблизительное представление о местности. Определяла лишь направление: я шел и чувствовал, что не ошибаюсь. Но деталей самодельная карта не учитывала. А они-то по мере движения вырастали в самое главное.

По некоторым едва уловимым признакам я заметил, что мы приближаемся к опушке. А Рекс, чьи слух и обоняние куда сильнее моих, тут же просигнализировал:

«Дорога… пахнет железом, гарью…»

Так. Значит, поблизости проходит автомобильный большак. И с нашим курсом его не миновать.

«Рекс, — мысленно позвал я, — рядом».

Пес тут же подбежал ко мне. Мы пошли медленнее, осторожнее.

Теперь я отчетливо различал просвет впереди. Лес тут был лиственный, с густыми зарослями, но за ними явно расстилалось поле. Через несколько минут мы вышли на опушку.

Точнее, затаились в подлеске, откуда ознакомились с обстановкой.

Лес обрывался. Возобновлялся он метрах в ста по ту сторону грунтовой дороги — местного значения, но для данной местности, видимо, очень существенной. Трудно сказать, то ли специально для нее вырубили деревья, то ли сама она в незапамятные времена пролегла в поле, по каким-то природным причинам разделившем лесной массив… Впрочем, это неважно. Важно сейчас было то, что нам с Рексом никак не миновать этой стометровки по открытому пространству. Дело вроде бы простое — взяли да перебежали, нам это максимум секунд пятнадцать-семнадцать. Но мне почудилось, что я слышу невдалеке звук мотора.

«Рекс?»

«Машина, — тут же прозвучал ответ. — Едет сюда».

Лучше, конечно, обождать. Не тот случай, когда риск — благородное дело.

«Ждем,» — распорядился я.

«Понял».

Звук мотора — низкий, ровный — звучал уже отчетливо. Явно грузовик.

Мы замаскировались в кустах. Я положил винтовку под правую руку, оттянул курок на себя, повернул вправо — то есть, снял с предохранителя. На всякий случай.

Дорога справа шла по склону, шум мотора доносился оттуда. Невидимый автомобиль ехал вверх. И вот стал видимым.

Из-за «падающего» горизонта показалась трехтонка «Опель-блитц», основная рабочая лошадка вермахта, подобно нашему ЗИС-5. В открытом кузове громоздились какие-то большие ящики цвета хаки.

Подъем машина одолевала с напряженным воем движка, но уверенно, без потери скорости. Выехала на ровное место, мотор взревел от перегазовки, скрежетнула КПП — водитель перешел на повышенную скорость.

Я приготовился было к тому, что сейчас грузовик промчится мимо — и когда исчезнет из поля зрения, стремительно перебежать через дорогу…

Однако вышло совсем иначе.

Вдруг заскрипели изношенные тормоза, машина остановилась. Раскрылись обе двери, водительская и пассажирская. Из них в разные стороны вышли два гитлеровца в потертом обмундировании «фельдграу».

Шофер не стал глушить мотор, и сквозь его приглушенный рокот я уловил невнятные обрывки немецкой речи, смех.

Руки невольно сжались в кулаки. Ржут, паскуды!

«Их двое, — просигнализировал Рекс. — Других не чую».

Я лишь кивнул.

Водила поднял левый щиток капота, полез в мотор. Второй фриц — он был что-то вроде унтера или фельдфебеля — без интереса глянул под капот, отвернулся. Почесался, зевнул. Подумал — и стал расстегивать штаны.

Меня так и хлестнуло гневом. Эта гнида гадит на нашу землю! На мою. Вот так нагло, бесстыже, как завоеватель, уверенный, что поверженная страна уже ничем не сможет ему ответить.

Как бы ни так!

Конечно, я не поддался эмоциям. Мгновенно и хладнокровно просчитал: две единицы живой силы. Одна единица автотранспорта. Если это вывести из строя, то игра стоит свеч. Мой личный вклад в победу. Работаем.

Прицел и мушка совместились на груди фашиста, справлявшего малую нужду. Предохранитель снят. Палец лег на спуск.

Плавно, очень плавно…

Выстрел!

Я вмиг передернул затвор.

Немца швырнуло назад — с расстегнутой ширинкой и всеми видимыми подробностями. Он рухнул, треснувшись башкой об угол бампера.

Водила ошалело закрутился на месте — рожа глупая, перепуганная. Метнулся к кабине, выхватил оттуда карабин «Маузер-98к».

Этого мне поймать на мушку было потруднее. Но все же поймал, нажал спуск.

Есть! Враг согнулся, упал ничком. Винтовка отлетела в сторону.

Расстрелять двигатель «Блитца» теперь не стоило труда. Два выстрела — грузовик припадочно дернулся, в моторе что-то звякнуло, вспыхнуло, полетели железные клочья. Заглох.

«Вперед!»

Я вскочил, Рекс за мной. Бросились к машине.

Оба немца были мертвы. Один валялся обоссанный в самом похабном виде, другой уткнулся носом в землю. В разбитом моторе что-то медленно разгоралось.

Двумя гадами меньше.

Мы обежали грузовик, я сунулся в пассажирскую дверь. На сиденье лежал пистолет-пулемет МП-38, черный кожаный подсумок с тремя запасными магазинами. Вплотную к сиденью стояла железная канистра.

Я забросил винтовку за спину, туда же — трофейный автомат, схватил канистру, открыл.

Бензин. Браво!

Поднял правый щиток капота, плеснул бензин на дымящийся мотор — и там враз полыхнуло. Я сунул туда открытую канистру, видя, как из горлышка толчками плещет горючее.

Пусть сгорит дотла!

«Хозяин, с обратной стороны машина едет!» — встревоженный оклик Рекса.

— Отходим, — сказал я вслух.

И мы бросились в лес.

Те, кто сейчас увидят эту картину, вмиг поймут, что побоище случилось только что. Наверняка они и выстрелы слыхали, и теперь спешат. И чем черт не шутит, может, при них служебные собаки есть.

Поэтому наша задача — оторваться.

Мы неслись через лес на максимальной скорости. Автомат и подсумок порядком затруднили мой бег, однако упустить такие трофеи никак было нельзя. Рекс успокаивал:

«Нет погони, никто за нами не бежит…»

«Это хорошо, — отвечал я. — Но нам чем дальше, тем лучше».

И мы неслись. При этом я старался держать азимут «к мельнице». Сильно не отклоняться.

Наконец, забрались в такие дебри, которые можно считать надежным укрытием. Я огляделся. Глухой хвойный лес, полумрак. Солнце с трудом пробивается сквозь сосновые кроны.

— Привал, — хрипло обронил я, сел, с огромным наслаждением привалившись спиной к стволу.

Рекс улегся рядом, тяжело дыша. Я отпил из фляги, осторожно налил в ладонь, дал псу. Тот жадно проглотил воду, облизнулся.

«Как обстановка?» — спросил я.

«Все спокойно,» — прилетел ответ.

«Отлично».

И я попробовал сориентироваться. Восстановил в памяти маршрут, включая бешеный бег после боестолкновения. Выходило, что сейчас нужно взять курс немного левее. И пройти несколько километров, не более. А уж там ориентироваться по месту.

Заячий шашлык давно рассосался в желудке, начинал пощипывать аппетит. Но отвлекаться на это было нельзя. Надо как можно скорее добраться до мельницы.

«Идем, Рекс».

«Я готов, хозяин!»

И мы пошли.

На собачий нюх я надеялся не меньше, чем на свои топографические прикидки. Километра три с лишним мы прошагали без всяких изменений: вокруг нас был лес, лес, лес… Но вот Рекс вдруг встрепенулся. Замер.

«Хозяин! — с силой плеснуло мне в мозг. — Кажется… кажется, я почуял жилье. По крайней мере, человеческий дух».

«Враждебный?»

«Нет. Вроде бы нет… Но надо уяснить точнее».

«Уясняй».

Рекс стал усиленно внюхиваться. Весь напрягся. И через полминуты твердо доложил:

«Наш запах, хозяин. Хороший. Пахнет примерно как от тебя».

«Идем туда».

Ведомые Рексом, мы двигались избранным курсом еще километра полтора. Здесь я стал замечать, что лес редеет.

«Ближе стало?»

«Совсем близко, — радостно откликнулся пес. — Еще немного…»

Еще немного — и я увидел искомую мельницу.

Все точно. Куда шли, туда и пришли.

Мельница — четырехгранная грубо срубленная башня высотой примерно метров десять. Шестилопастный ветряк. Все довольно ветхое. Технологии семнадцатого века.

Лопасти неподвижны. Видимо, механизм заблокирован. Хотя я совсем не специалист в этих вопросах.

Я испытал некоторое беспокойство, вернее, необходимость размышлять. Пока шли, у нас была цель. Вот она достигнута. Что дальше?

«Хозяин, — окликнул меня Рекс, — вон там люди. В зарослях. Затаились. Наши».

Ну вот и решение.

Держа автомат наготове, я двинулся к зарослям лещины, велев:

«Рекс, рядом».

Таким манером мы прошли метров десять. И тут из кустов раздался четкий оклик:

— Стой!