— Входите, — прозвучало из-за плащ-палатки, выполнявшей функцию двери.

Я отодвинул полог, шагнул в полумрак.

Тесное помещение освещалось трепетным огоньком лучины, вставленной в деревянный светец. Жизнь заставила вспомнить осветительные технологии XVII века.

Этот световой прибор стоял на грубо сколоченном деревянном столе, видно, только что сделанном: подземный воздух был напоен роскошным ароматом свежей, еще непросохшей древесины.

За столом сидели двое мужчин: штатский и военный с тремя «кубиками» на петлицах. Денисов и Самсонов, ясное дело. Смотрели на меня с любопытством.

Я четко, по-военному вытянулся:

— Егор Крылов! Деревня Загорье, Пожеревицкого района Ленинградской области. Бывший Псковский округ. Прибыл добровольцем. Имею при себе трофейное оружие и служебную собаку.

Что-что, а историю своей малой родины я знал хорошо. Псковская губерния, образованная при Екатерине II, просуществовала еще десять лет после революции: лишь тогда у большевиков руки дошли до территориальной реформы. Вместо губерний возникли области, а Псковская была понижена в ранге, став округом Ленинградской области. Были такие административные единицы — округа. Выше района, ниже области. А дальше пошла свистопляска. В 1930 году расформировали и округ, передав его районы в прямое подчинение Ленинграду. В 1935 году округ восстановили, однако разделение на районы сделали другое. А в 1940 году упразднили окончательно, вновь передав районы под управление Смольного.

Мой доклад, похоже, произвел хорошее впечатление. Денисов улыбнулся:

— Значит, земляк нашего Миши Лукашина?

Ну вот и фамилия друга сама собой с неба упала! Отлично.

— Да, Николай Семеныч. Друзья. Это он мне координаты ваши сообщил. Должны были вместе пойти, да я задержался. Своих родных эвакуировал.

— Отправил?

— Не знаю, — нахмурился я. — На подводы посадил, поехали до ближайшей станции. Ну, а там…

Командиры переглянулись. Денисов чуть качнул головой, и я прекрасно понял этот жест: могли и не успеть при такой катавасии, что творилась в последние дни перед оккупацией. Старший лейтенант негромко спросил:

— К нам как пробирался?

— Вот, — я достал полустертую дезертирскую схему. — Отчасти по ней, отчасти сам, по приметам. Места родные. Но по пути без происшествий не обошлось.

И я поведал историю своих странствий. С купюрами, разумеется. Умолчал о молнии. Сами узнают. Не стал говорить про бабу Нюру, Катю, про спасенного нами летчика и угон «Шторьха». Это все правда, но в рассказе будет выглядеть сомнительно. Я лишь сообщил о том, что обнаружил наш бывший аэродром, переделанный немцами под свой. Постарался запомнить его расположение. Рассказал о схватке с двумя латышами-дезертирами:

— Вот одну винтовку у них взял, и все патроны, какие были. Вторую тащить было бы невмоготу.

И, наконец, поведал о ликвидации двух немцев и грузовика «Опель-блитц»:

— Это сегодня, вот несколько часов тому назад, не позже. Автомат оттуда. У второго немца «Маузер», магазинка. С ней бы тоже далеко не ушел.

Партизанские начальники вновь переглянулись. Мне показалось про стрельбу на дороге и возможную последующую суматоху они уже успели услыхать. Подпольное радио сработало.

Самсонов взял лежавший поодаль командирский планшет, вытянул из него топографическую карту:

— На карте все это показать сможешь?

— Попробую.

Опыт работы с картами у меня был немалый. И сейчас пригодился в самый раз. Армейская карта 1941 года мало чем отличалась от того, к чему я привык в ХХI веке, будь оно электронное или типографское. Те же самые принципы, та же проекция Меркатора. Я без труда разобрался в рисунках.

— Так. Мы сейчас находимся вот здесь, правильно я понимаю?

После чуть заметной паузы старший лейтенант сказал:

— Верно.

Я быстро нашел на карте деревню Загорье и восстановил свой маршрут. Бывший наш, а теперь немецкий аэродром на военной карте «для служебного пользования» был обозначен.

— Ну вот, значит, аэродром. А вот тут примерно — вот она, дорога, и холм показан — тут я грузовик уничтожил.

Когда я поднял взгляд от карты, то увидел, что Самсонов смотрит на меня очень внимательно. Я бы сказал — слишком внимательно.

— Что-то хотели спросить, товарищ старший лейтенант?

Разумеется, я понял, что в голове командира заворочались подозрения. Какой-то вундеркинд пришел в отряд… На вид деревенский пацан, но речь такая правильная, гладкая, а карту читает как букварь. И врагов лихо уничтожил, да еще служебная собака откуда-то взялась…

— Хотел, — медленно произнес старлей.

— Слушаю.

— Ты где так научился карту читать?

— Как где? В школе, ясное дело. Вы что думаете, я неуч какой-то, что ли? Как-никак девять классов закончил.

— Ну, девять классов… — недоверчиво протянул Самсонов. — Иной и в институте вроде учится — а ровно чурбан стоеросовый, ничего не втолкуешь.

— Ну, это не про меня точно. Я хороший ученик был. И вообще хотел в военное училище идти. Правда, еще не выбрал, какое, но тут война помешала. Готовился, начал военное дело изучать. Самостоятельно. Ну, а теперь…

— Теперь придется изучать в боевых условиях, — улыбнулся Денисов. — Это будет целая академия.

Я заметил, что насколько Самсонов смотрит на меня с пристрастием, настолько же командир отряда — с симпатией. Я вызвал у него безотчетное доверие. А вот старший лейтенант, человек военный, был научен смотреть на мир сквозь призму бдительности.

Что, конечно, по-своему, правильно.

— А откуда у тебя служебная собака? — спросил он.

— Служебная — это, конечно, громко сказано, — заскромничал я.

И рассказал, что пса я со щенячьего возраста дрессировал, натаскивал. Не слишком профессионально, тем не менее сам по себе пес толковый и кое-что уже умеет.

— В отряде пригодится, я уверен, — заключил я. — А что касается оружия, то я его в бою добыл, хочу оставить у себя. Автомат. А винтовка пусть кому-нибудь из бойцов пойдет. Патроны к ней есть, штук с десяток примерно.

Денисов вновь улыбнулся:

— Ты, небось, есть хочешь?

— Не откажусь. И Рекса надо бы тоже поставить на довольствие.

Старлей поморщился, а бывший председатель рассмеялся:

— Ладно! Идите пока на кухню, Лукашин проводит. Переночуете во втором взводе, тоже он покажет. А завтра решим, куда вас определить. Давайте! Винтовку оставь. Боеприпасы к ней тоже. Автомат, так и быть, бери с собой. Законный трофей.

Так началась моя партизанская жизнь.

Миша действительно сопроводил нас на кухню, где верховодила полная женщина средних лет — звали ее Лукерья. В подручных у нее ходила молодая девушка Тося, тихая и скромная, и на первый взгляд, как будто невзрачная, однако я-то умел разглядеть суть — и быстро понял, что в тихом Тосином омуте могут черти водиться. Она куталась в какой-то балахон, голову туго обматывала платком — все это домотканое-некрашеное, смотрелось как… даже не смогу сказать, что. Как нищенское тряпье, что ли. Однако я увидел под тряпьем скрытую грацию движений, говорящую о складности юного девичьего тела, а под низко надвинутым платком — простецкое, но умеющее быть обворожительным голубоглазое личико… Впрочем, все это было для меня наблюдением, не больше. Ни в какие романтические блудни я влезать не собирался. Но подумал, что молодая женщина среди множества молодых здоровых мужчин… Это ого-го, товарищи. Тут могут полыхнуть страсти такие, что Шекспиру с Достоевским не снились.

Обед состоял из одного блюда, зато от пуза: жареное мясо, тоже вроде барбекю, в полевых условиях другого трудно ожидать. Лосятина. Народ в отряде лесной, бывалый, им сохатого завалить — просто привычная работа. А личному составу паек.

— Рекса командир тоже велел поставить на довольствие, — веско заявил я, на что Лукерья довольно визгливо отвечала:

— Семенычу командовать легко, а мне поди-ка вас, прорву, прокорми! А пес этот твой окаянный, поди, как четыре мужика жрет!

— Ты, тетка Лукерья не рассуждай, а выполняй, — вмешался Мишка-сопровождающий, как бы невзначай задержавшись на кухне, а сам норовя под шумок перехватить ломоть-другой дичи. Но многоопытная повариха, конечно, просекла этот маневр:

— А я и без твоих соплей разберусь, что мне делать. Ну-ка давай, вали отсель! Нет такого расписания, чтобы тебе тут торчать. Счас твоему взводному скажу, он тебя враз приструнит!

Мой друг тут же пошел на попятный:

— Так я чего? Иду. Уж подумаешь, с другом за компанию и посидеть нельзя?

— Нельзя! Тут тебе не посиделки, а военный отряд. Тебя что, взводный твой не приучил до сих пор к дисциплине? Так я счас приучу так, что всю жизнь строевым шагом ходить будешь. В нужник пойдешь, как на парад!

Мишка посмотрел на меня, и в этом взгляде я отчетливо прочел: ну вот, брат, что же тут поделаешь… И в ответ тоже взглядом сказал: да все понятно, вопросов нет.

«Хозяин, — удивленно вопросил Рекс, — а что эта тетенька так ругается? Я разве ем, как четыре человека⁈»

«Нет, конечно, — объяснил я. — Это она так, шутит. Порядок наводит. Ты не волнуйся. Просто ей надо поворчать».

«Мы всегда в порядке!»

«Потому что вместе, — ответил я назидательно. — Вместе мы сила. И порядок».

В ответ донеслась волна позитивного настроя.

Партизанская шеф-повар, хоть и ворчала, однако не только дело знала, но и понимала жизнь. Бросив на нас беглый взгляд, она сразу определила потребность в калориях, и мяса не пожалела. Однако и лишнего не дала. Строго норму.

Любая дичь — мясо жесткое, обезжиренное. Но когда умело приготовлено, вполне себе еда. Не телятина с бараниной, кто бы говорил. Так ведь и партизанская кухня в лесу, среди болот — не «Славянский базар». А голод — лучший кулинар.

Поэтому и мне, и Рексу обед пришелся более, чем по вкусу. А мне еще и хлеб достался. Ну как хлеб — бездрожжевые лепешки, жареные на открытом огне. Но и они залетели за милую душу.

Подкрепляясь, я не забывал озираться, фиксировать жизнь лагеря. Должен сказать, что партизанщины в худшем смысле в расположении не было. То есть, недисциплинированности, слабой воинской выучки. Бестолковых шатаний, гомона, вообще всякой демаскировки не замечалось. Тихо, спокойно. Какие-то азы военного дела здесь успели постичь. Скрытность на высоте. Добраться сюда немцам пока нереально, а с воздуха не увидать, даже с бреющего полета. Правда…

Правда, немцы не дураки. И спецслужбы у них работают качественно. Там, разумеется, сознают, что на оккупированных землях развернется партизанское сопротивление. И уже сейчас ищут коллаборционистов, хорошо знающих местные края. Во всех смыслах: и пути-дороги, и население, и структуру советского управления, и конкретных активистов. Такого добра найдется порядком, готового предавать, продавать. По разным мотивам. Немцам на их мотивы плевать… То есть нет, нет, конечно, я тут не прав. Хороший контрразведчик обязан эти мотивы изучать. Я к тому, что им нужен результат любой ценой, и для этого годится нечисть всякая. Как идейная, так и те, кто за копейку мать родную продаст.

Так я размышлял и делал первые выводы. А дальше жизнь покажет.

— Премного благодарен, очень вкусно, — вежливо поблагодарил я обеих тружениц походной кулинарии.

«Вкусно!» — подтвердил и Рекс, облизываясь.

«Я от нас обоих,» — мысленно рассмеялся я.

— На доброе здоровье, — буркнула Лукерья хмуровато, однако ж, смягчилась. — А пес-то у тебя, я вижу, важный. Породистый?

— Конечно.

И я коротко описал добродетели Рекса, умолчав, конечно, о главной его способности.

Повариха усмехнулась:

— Ну, с таким не пропадешь… Тебя во второй взвод определили, где этот охламон? Мишка.

— Да.

— Тося!

— Да, Лукерья Тихоновна? — почтительно отозвалась помощница.

— Покажи ему, где второй взвод.

Закутанная в отрепья Тося безмолвным призраком поплыла передо мной сквозь ельник — на болотистой почве он был жидковат. Я увидел партизанское жилье: землянки, шалаши, вырытые и построенные на скорую руку. Около одной такой сидели двое молодых парней. Один разбирался с затвором австро-венгерской винтовки «Манлихер» образца 1895 года, другой просто сидел, положив подбородок на колени, думал о чем-то.

Оружейник при виде нашей процессии оживился:

— Тоська! А ты никак себе нового кавалера подхватила? Это и есть теперь наш собачий начальник⁈

И заржал.

Видать, партизанское радио уже разнесло во все углы лагеря весть о появлении новичка с собакой.

— На языке науки, — вежливо сказал я, — эта профессия называется «кинолог».

Шутник поперхнулся, изумленно глядя на меня — видно, не ожидал такой ловкой и гладкой речи.

«Что такое кинолог?» — немедля спросил Рекс.

«Потом объясню».

Тося ничего не сказала. Вообще, я видел только ее спину и затылок, вернее, наверченное на них барахло.

Но тут внезапно возник Мишка:

— Э, будет пустяки молоть! Это Егор Крылов, дружок мой. Боевой парень! Он еще всех вас за пояс заткнет.

Юмориста с «Манлихером» это зацепило:

— Ну, это мы еще поглядим, кто кого заткнет…

Но мы с Михаилом слушать не стали. Он, правда, сказал мне:

— Это Колька Васильев, то еще трепло. Ты на него не смотри. У него язык без костей… Тоська, ты иди, мы теперь сами.

Младший повар так же бессловесно повернула обратно.

— Ну, а вот наш взвод! — радостно сказал Мишка, показывая мне довольно крупный шалаш из еловых ветвей. — Тесновато, ага. Ну да в тесноте, да не в обиде. Ребята! — он занырнул под еловый полог. — У нас новенький. Знакомьтесь.

Я познакомился, но честно сказать, имен-лиц не запомнил. Сказались долгие переходы и плотный ужин. Пока шел, держался, а теперь просто с ног валился и глаза слипались.

— Да вон там ложись, место есть, — указал кто-то из ребят. — А пес твой путь на улице переночует рядом. Заодно и за сторожа побудет.

«Рекс, ты как?» — с трудом, сквозь дрему проговорил я.

«Нормально, хозяин».

И я провалился в сон.

А наутро, после завтрака, меня вновь вызвал Денисов.

— Ну как, обжился на новом месте? — спросил он с улыбкой.

— Более-менее.

— Ну и ладно. Как тебе обстановка?

— По-моему, неплохо обустроились.

— Неплохо, да. База есть. Конечно, улучшать еще надо, но это дело наживное. А вот скажи: ты свежим глазом посмотрел, чего нам не хватает?

— Чего не хватает?.. Радиосвязь хоть какая-то у нас есть?

— Нет. Никакой.

— А медицина?

— Тоже пусто. Бойцы Самсонова с грехом пополам могут еще первую помощь оказать. Но медикаментов кот наплакал.

— Вот этого и не хватает. Нам нужна связь с Большой землей. И медпункт.

Денисов посмотрел на меня так пристально, точно за всей этой беседой крылось нечто большее, а командир отряда меня проверял.

Так оно и вышло.

— Да, — произнес он, как бы рассуждая вслух. — Все правильно.

И пояснил: вчера они с Самсоновым долго еще обсуждали меня. Старшего лейтенанта все терзали смутные сомнения: уж больно странным казался ему деревенский пацан, насыщенный эрудицией и военными навыками. Что-то ему казалось тут не то… Денисов же, напротив, сразу проникся ко мне симпатией. И даже сейчас заговорил доверительно:

— Я ему что доказываю? У тебя, говорю, представления отсталые. Ты все думаешь, что деревенские — какие-то пеньки еловые? Все лаптем щи хлебают, да штаны из рогожи носят? Нет, брат! Уж двадцать с лишним лет советской власти, скоро двадцать пять будет. Сейчас по деревням такие ребята есть: и в технике разбираются, и географию тебе, и геометрию знают, аж от зубов отскакивает.

— Конечно! — подхватил я. — Конечно. А главное, самообразование. Стремление иметь надо.

— Вот, — командир сказал это так, что я понял: попал в точку. И утвердил свое реноме в его глазах. — Вот! Поэтому я на своем настоял: хочу определить тебя в группу взрывников. Есть у нас люди, которые в этом деле спецы, они тебя подучат. А ты, сразу видать, парень хваткий. Как раз дело по тебе. Как считаешь?

— Конечно, — с живостью подхватил я. — Я ведь и думал в техническое училище поступать, только не выбрал какое. А если по этой линии пойти, по минно-взрывной профессии…

И мы быстро пришли к согласию.

— Вот и хорошо, — сказал он. Но это потом. Еще потолкуем. А пока нам первое дело предстоит.

— Рацию раздобыть?

— Нет. То есть это, конечно, тоже вопрос номер один. Но есть еще первее. Надо наших ребят выручать из беды.

И он повел разговор об этом деле.

А я, слушал, прикидывал и сознавал, какая сложная задача нам предстоит…