«Принял» — откликнулся я. И прошептал:

— Ребята, осторожно. Может быть засада.

Повторять не пришлось. Все молча и мгновенно привели оружие к бою.

«Идут, — просигналил Рекс. — Четверо».

— Василий Михалыч, — быстро сказал я. — Давайте я один пока выйду. Вроде приманки. Посмотрим, как выйдет. Если что, поддержите.

«Я с тобой,» — тут же прозвучал Рекс.

«Нет! Но на связи. Их четверо?»

«Да».

— Ладно, — шепнул Михалыч, видать, стремительно прикинувший расклады. — Давай.

Я встал, взял «мосинку» наизготовку и пошел к мельнице, шурша жухлой травой. Чувствовал неразрывный контакт с Рексом.

«Хозяин, будь осторожнее…»

«Не бойся. Буду.»

Тридцать метров до мельницы. Двадцать пять. Двадцать. Все тихо. Тревога.

«Хозяин! Я к тебе. Бегу вокруг. Не увидят!»

Ах ты, черт! Все-таки прогнул свою линию.

Приказывать было поздно, да и по здравому смыслу — пес смекнул неплохо. Если он сейчас незаметно через заросли обойдет этих четверых, это очень усилит наши позиции.

Пятнадцать ме…

Из-за мельницы выскользнул Прошка.

Такой же плюгавый, замызганный, небритый. Белая повязка на левой руке. Винтовка за спиной. Дурак. А у меня наизготовку.

Лицо испуганное.

— Э-э… — протянул он, — здорово, что ли?

— Узнал? — вместо приветствия спросил я.

— А то, — откликнулся он настороженно. — Вы же с Михалычем у меня были.

— Да. Ну, что скажешь?

Он откашлялся. Взгляд ненужно зыркнул туда-сюда.

— Ты это… Тут надо отойти малость.

— Зачем?

— Там скажу.

Так. Мне нужно постоянно ставить его в тупик.

— Здесь говори. Мне некогда.

Прохор растерялся. Затоптался на месте.

«Окружают! Хозяин, окружают…» — отчаянно просигналил Рекс.

Я вскинул трехлинейку:

— А ну, руки вверх! Оружие на землю. Живо!

Он застыл. Дернулся. В глазах мелькнули страх и злоба.

А мне вдруг в голову плеснула жаркая волна.

Это мысли Рекса превратились в выброс ярости, жажды боя и победы.

«Хозяин, я вперед! Я тебя спасу!» — только и долетело до меня.

«Рекс! Рекс!» — вскричал я, но запоздало.

Грозный гневный рык. Пронзительный вопль.

Это Рекс зашел противнику в тыл и стремительно атаковал.

Прохор судорожно задергался, срывая винтовку с плеча — и тут грохнул выстрел. Полицай полетел наземь.

Это не я. Кто-то из ребят опередил меня.

А я бросился вперед, увидел, как Рекс вцепился в ногу еще одного предателя, пытающегося садануть пса прикладом — но тот ловко увертывался.

Слева к ним спешил третий полицай с наганом в руке.

Я вскинул винтовку. Выстрел!

Третий рухнул в желтую траву.

«Четвертый! Рекс, где четвертый⁈»

«Сбежал…» — мелькнул отрывок мысли Рекса, поглощенного борьбой с противником.

Тому удалось изловчиться, замахнуться винтовкой. Еще миг — и псу бы несдобровать.

Но я успел раньше.

На реконструкторских слетах в числе прочих элементов военного дела мы активно отрабатывали приемы армейского рукопашного боя. В том числе с применением подручных предметов. Штатное оружие пехотинца — не только огнестрельное оружие, но и холодное. Режущее, колющее, бьющее. Штык, приклад, ложа — все это четко работает в бою.

Итак, я успел раньше.

Перехват трехлинейки из положения «стрельба» в «прикладом бей». Мгновенный, без замаха удар прикладом по дуге. В надбровье, между виском и лбом.

Голову врага болтануло, он взмахнул руками, выронил оружие и свалился набок. Рекс отскочил.

«Спасибо, хозяин!»

«Тебе спасибо, брат».

Подбежали наши. Мишка с Иваном. Василий Михайлович чуть отстал. Угнаться за молодыми ему было трудновато.

— Ну, что тут? — задыхаясь, спросил он.

— Два трупа, — доложил я. — Один язык. Один вроде бы сбежал, но это не точно.

— Сейчас уточним.

Василий Михайлович слегка пнул упавшего, находящегося в состоянии «грогги»:

— Эй, ты! Слышишь?

— Допустим, — съехидничал Мишка.

Михалыч грозно зыркнул на него. Но промолчал. Пленный заворочался, пытаясь встать и, видимо, не очень соображая, что с ним.

— Это… — пробормотал он, — это чего?..

— Это власть советская, — сурово заявил Воронов. — Которую ты предал, гнида.

— Я… не предавал, — с трудом проворочал языком полицай.

— Ага, рассказывай басни, — встрял Мишка. — Небось, вприпрыжку побежал немцам под хвостом лизать.

Поверженный, кажется, начал осознавать ситуацию. Морда у него была грубая, как говорят — топором рубленая. И вот на этой морде с кровоподтеком над бровью выразились страх и смертная тоска.

— Не, — попытался возразить он, поднимаясь, — не бежал. Пришли, насильно забрали…

Мишка презрительно сплюнул:

— Ага. Кого ни встреть из этой братии — всех забрали, всех заставили. Никто не виноват! Всех пожалеть надо. Прямо заплакать.

— Понять и простить, — вполголоса заметил я.

— Во-во, — ухмыльнулся Лукашин.

Предатель глубоко, со всхлипом вздохнул, заговорил плаксивым голосом:

— Да нет, мужики… Ну я правду говорю…

— На хрен нам твоя правда, — грубо оборвал Михалыч. — Засунь ее себе куда-нибудь поглубже. Ты давай другую правду скажи. Как вы сюда пошли? С какой целью? Кто приказал?

— Вот. Вот этот, — пленный заговорил куда живее, показывая на покойника с наганом. — Он велел. Такой гад! Он в Тимошкино старуху расстрелял. Сволочь!

— Постой, не тарабань, — поморщился Михалыч. — Говори по порядку.

По порядку вышло так.

Парамонов, подписав бумагу о сотрудничестве с партизанами, очутился во власти душевных судорог. Что делать⁈ Своих мозгов не хватало. Решился во всем признаться, но лишь дружкам-полицаям. Так, чтобы не узнало высшее начальство. Тем более немцы.

Ближайший полицейский участок — опорный пункт, как хочешь назови — был организован в Тимошкино. Там Прошка и признался.

«Коллеги» отнеслись с пониманием. Раздобыли самогон, стали думу думать…

— Так значит, вот этот главный был? — Михалыч, шагнув влево, подобрал наган, осмотрел его.

— Да, товарищ…

— Я тебе, допустим, не товарищ. Фамилия как?

— Моя? Лапшин.

— Дурак. Зачем мне твоя фамилия поганая? Этого, — Василий Михалыч ткнул стволом револьвера в сторону мертвеца.

— А-а, его? Так Иванов! Иванов его фамилия. Тут полрайона Ивановы…

— Знаю. Осрамил фамилию. Тля позорная… Ладно, дальше.

Дальше опустошили штоф самогона под мозговой штурм. И пришли к выводу: Парамонову надо реабилитироваться.

— Смотри, — покачиваясь и вытирая слюнявый рот, говорил позорный Иванов, — тут чего, значит, выходит? Они тебе как велели на связь выходить?

— Возле этого… вет… ветряка старого, — тоже с трудом держа равновесие, косноязычно отвечал браконьер.

— Ну и, значит, годится. Смотри…

Изложил план: на встречу придут один-два партизанских связных. Надо устроить засаду. Заранее прийти всеми наличными силами участка. Таковых сил четверо. Вот все четверо и придут. И внезапно атакуют связных. И захватят в плен. Доставят в немецкую жандармерию. Представят это как оперативную комбинацию. А уж немцы из пленных вытрясут ценные сведения.

— Хороший план, — язвительно заметил Михалыч. — Да только на хитрую задницу всегда найдется болт с резьбой. Вот мы вам его и ввернули.

— Это да… да, — угодничая, захихикал Лапшин.

— Стало быть, никому не говорили, что пойдете?

— Ни-ни! Никто не знает.

— Точно?

— Точно, това… гражданин командир! Ни одна душа живая.

— Тем лучше… Да! А что там со старухой в Тимошкино?

Предатель взахлеб доложил: в этой деревне проживала пожилая крестьянка, мать командира Красной Армии. Сын у нее лейтенант или старший лейтенант. Полицай Иванов пошел к ней — не очень понятно, зачем, поскольку про ее сына все знали, никаких секретов. Там слово за слово; мать, видно, отвечала дерзко, изменник разозлился и застрелил ее из нагана.

— Сволочь, — поспешил дополнить рассказчик и преданно уставился на Михалыча.

— Само собой, — подтвердил тот. Секунду помолчал. Добавил: — И ты такой же гнус. Лучше, что ли?

— Я…

— Шишка от…. Миша, давай, — велел Воронов, отступив на шаг.

Ужас выразился на топорной морде. Секунда — и предатель бросился бежать.

Рекс рванул вслед. Собачья ярость — взрыв эмоций — так шарахнула мне в голову, что я чуть не ослеп.

«Рекс! Рекс!» — заорал я беззвучно.

Куда там! Рекс перестал видеть, слышать. Один только бешеный азарт. Секунда — и нагнал. Еще миг — и вцепится клыками в ляжку.

Но тут грохнул выстрел. Бегущий полетел в траву. Рекс догнал уже мертвеца.

Это Иван. У Мишки, как назло, что-то заело в затворе, а у Ивана все всегда работает как часы. Вскинул, нажал — выстрел. Все.

И перезарядил мгновенно. Два четких лязга — пустая гильза порхнула прочь, новый патрон влетел в патронник.

Пес нюхнул убитого, махнул хвостом, побежал ко мне. И походка, и морда у него сделались виноватые — начал соображать, что сделал что-то не так.

«Рекс, — сказал я строго. — Ты почему без команды? Я тебе велел бежать за ним, а? Почему ты меня не слышишь?»

«Прости, хозяин! — очень искренний ответ. — С собой не справился. Этот как побежал, во мне так и вспыхнуло».

«Вспыхнуло… Учись владеть собой. Понял?»

«Понял. Кстати, я четвертого чую. Который сбежал».

Вот это номер! Я чуть не поперхнулся.

«А ну-ка точнее».

По чутью Рекса — этот четвертый, сбежав со страху с места боя, затаился неподалеку, решив выждать. Не рискнул двигаться по лесу. Бог весть, почему такая логика, но что сделал, то сделал.

«Так. Найдешь?»

«Должен, хозяин».

Я вмиг прикинул расклады.

«Сделай вид, что мне докладываешь».

Рекс старательно замахал хвостом, засуетился у моих ног. Я нахмурился:

— Ты чего, Рекс?

Он чуть-чуть взвизгнул. И меня «осенило»:

— Василий Михалыч! Рекс, кажется, четвертого почуял. Попробуем догнать?

Михалыч — мужик умный, мигом сообразил, какие минусы мы этим закроем.

— Сможете?

— Попробуем. Я Мишу с собой возьму, а вы тут в порядок все приведете, ладно?

Я сознавал, что Мишке сейчас, после досадной оплошности, надо реабилитироваться.

— Давайте. Но если потеряете, впустую не рыскайте. Вертайтесь.

— Есть. Рекс, ищи!

Он бросился вперед, я за ним, за мной — Мишка.

«Правильный ход?» — спросил я на бегу.

«Не бойся, хозяин!..»

Пес несся бодро, но и мы старались. С радостным удивлением я ощутил, насколько стал в лесу своим человеком. Конечно, я и прежде был в этом мире не чужим. Однако за эти сорок-пятьдесят дней я настолько повысил свою «лесную квалификацию», что по сравнению с прежним — небо и земля. И главное, я чувствовал и сознавал, что лес становится мне родным домом, союзником, что я начинаю чувствовать свое родство с ним. Сейчас я мчался вслед за Рексом и сознавал: уйди я хоть куда — вернусь без малейших забот. Не трудясь, не думая. Просто пойду, и точно невидимая нить будет бежать передо мной, и приведет куда надо.

Это опыт. Шестое чувство: когда сумма пяти обычных сливается в небольшое чудо. Будто некто ведет и хранит тебя. Никакого волшебства, никакой мистики. Только лесная жизнь. Лес если не делает из тебя сверхчеловека, то наделяет способностями, которых раньше не было.

Ну и, конечно, наша с Рексом связка. Одна душа на двоих. Мы и сейчас, на бегу, без слов чувствовали друг друга. И больше того — точно друг друга подзаряжали энергией. Оба ощущали, что в паре можем пробежать в темпе хоть десять километров, хоть двадцать. Я это понял по тому, что Миша, рослый, крепкий, выносливый деревенский парень, начал отставать от нас, хоть выкладывался на всю катушку.

Впрочем, и пяти километров бежать не пришлось. Рекс уверенно засигналил:

«Хозяин, здесь он! Вон там прячется. В зарослях».

«Берем!» — скомандовал я.

Но и брать не пришлось. У врага не выдержали нервы. Он выскочил из густой хвойной поросли — здоровый плечистый детина. Бросился опрометью, затем вдруг обернулся, вскинул винтовку — немецкий «маузер»…

Но тут Миша не сплоховал. Один выстрел, одна пуля — и одной нечистью на Земле стало меньше. Предатель полетел навзничь, выронив оружие.

Хоронить выродка незачем, но все же мы затащили его в те самые заросли. Шанс, что тело найдут, почти нулевой, но все же так оно лучше. А звери доберутся до мертвечины и там.

«Маузер» и пару запасных обойм мы, естественно, забрали. И пустились в обратный путь. Уже не мчались бешено, но все же в темпе. Прохлаждаться было некогда. И вновь я чувствовал в себе внутренний живой компас, знал, что ни о чем думать не буду, стараться не буду, а с маршрутом не ошибусь.

Так и вышли точно на мельницу.

Михалыч с Ваней давно прибрались вокруг, трофеи собрали. Ждали нас.

— Догнали? — спросил наш старшой.

Я в ответ показал «маузер»:

— Отправили к чертям в пекло. А вы куда этих девали?

— Тут недалеко такое озерцо-не озерцо, не то болотина… — сказал Ваня. — Там и притопили.

Я кивнул. Логика ясная: куда-то исчез весь личный состав полицейского пункта, ничего никому не сообщив. Естественно, будут искать. Нам надо, чтобы не нашли. И думали: то ли дезертировали, то ли к партизанам побежали, то ли сквозь землю провалились… Короче, пусть ищут и не найдут.

— Пошли, — скомандовал Воронов.

По пути я размышлял.

Парамонов как агент провалился. Да на него и надежды-то, конечно, не было. Так: повезет-не повезет. Не повезло. Ну и ладно. А вот налет немцев на подпольную квартиру в Пскове… Это другое дело. Это серьезный провал. И Анна Петровна сейчас сильно в зоне риска. И насколько у нее получится перебросить информацию о нас через линию фронта? На воде вилами писано.

Впрочем, как бы там ни было, наша задача — быть готовыми к десанту с Большой Земли.

Так я и сказал Денисову, когда мы с Вороновым докладывали о не самом удачном для нас исходе экспедиции. Командир пожелал увидеть нас двоих.

Присутствовал при этом и Самсонов. Со знанием дела сказал:

— Если так, то десантировать наверняка будут ночью. А это что значит?

— Что надо заранее заготовить костры, — сказал я. — Ориентиры. И оберегать от дождей. Чтобы не отсырели. И небо слушать. Шум мотора.

Николай Семенович сдвинул брови:

— Так-то оно так. Но как бы с немчурой не перепутать. В темноте-то хрен его знает, что там оно летит. Разведем костры, а там немец, сволочь. И засек нас.

— По звуку определим, — уверенно сказал старлей. — Наш, или фриц.

— Ты сможешь, Павел Сергеич? — с подозрением глянул Денисов.

Самсонов чуть помялся. Очень не любил говорить вслух, что он чего-то не может. Но здесь не скроешь:

— Я? Ну… Могу, но не очень. Но Бабин, мой радист — он различит. Как музыкант ноты. Не ошибется. Это я точно говорю.

— Хм! — Денисов заметно повеселел. — Ну тогда ладно. Будем готовиться.

И отряд стал готовиться к возможному приему гостей. Дождей, слава Богу, не было — как нарочно, над нами встал антициклон: ясная, солнечная, сухая погода. Но приготовленную сухую древесину для костров тщательно упрятали в специально сделанные короба: мало ли что. И Михалыч даже немного взрывчатых смесей выделил для розжига. Скрепя сердце, но выделил. А кроме того, среди наших боеприпасов отыскались и несколько патронов с бронебойно-зажигательными пулями, с красно-черной окраской. В случае чего жахнуть такой пулей в кучу хвороста — теоретически должно загореться.

Долго выбирали места для кострищ — так, чтобы сверху было видно. Выбрали. Получился почти равносторонний треугольник со сторонами метров пятьдесят. Прикидывали так и эдак, до одури глазели в небо — вроде бы должны будут пилоты разглядеть. Топлива, на мой взгляд, припасли столько, что как бы весь лес не спалить к едрене-фене.

Словом, подготовились основательно. У будущих костров дежурили по ночам дополнительные наряды. Бабина временно переселили в землянку Самсонова. Один раз ночью случилась ложная тревога: услышали звук мотора в небе. Поднялась движуха, вмиг растолкали радиста. Он послушал и заявил авторитетно:

— Нет. Это немец. Транспортник. Ю-52.

Параллельно с этим жизнь текла своим чередом. Осень властно вступала в законные сезонные права, с каждым днем становилось холоднее. Мы с Минюком и Вороновым продолжали составлять учебное пособие, уже начали делать взрывные устройства. Я чувствовал, что становлюсь специалистом и в этой области. Михалыч внушал мне:

— Это профессия! После войны, допустим, получишь удостоверение — считай, кусок хлеба в руках.

— Мне надо с маслом. Да и с колбасой не худо бы, — острил я.

— Хоть с черной икрой, — обещал Михалыч.

Не забывал я и воспитывать Рекса:

«Слушай, брат! Ты должен владеть собой. Понял? Сдерживаться и слушать меня. Ты же не просто пес, понимаешь? Мы с тобой тандем».

Тут я, конечно, дал промах, ляпнув чуждое слово.

«Чего мы такое?» — обалдел Рекс.

«Гм. Как бы тебе это объяснить…»

И объяснил.

«Теперь понятно?»

«Да, хозяин!»

Зоя быстро вписалась в жизнь отряда. Оказалось, она кое-что смыслит в медицине. Немного — но лучше, чем ничего. Закончила курсы медсестер при обществе Красного креста. Владела она и секретами народной медицины. Внедрила в Николая Семеныча идею делать отвар из сосновых шишек и хвои: профилактика. Поставили производство данного напитка на поток. Ребята матерились, но пили, а кое-кому так и вовсе понравилось.

Так шли дни, становясь все короче, все холоднее. И вот однажды ночью послышался заветный самолетный гул.

Бабин был тут как тут. Послушал — и вынес вердикт:

— Наш. ПС-84. Транспортный. Похоже, к нам.

Семеныч глубоко и счастливо вздохнул:

— Неужто дождались?..

— Похоже, — повторил радист.

— Объявляй общий сбор!

И весь отряд пришел в движение.